Мир трёх культур: Честь, успех и радость

Часть I исследует ценности как строительные блоки культуры и представляет обзор литературы с дескриптивной перспективы, не вступая в нормативную сторону ценностей. Она начинается с исторического подхода и вклада Токвиля (Tocqueville, 1835), Вебера (Weber, 1905) и Дили (Dealy, 1977). Эти три автора обсуждают вклад ценностей с разных перспектив: Алексис де Токвиль (Alexis de Tocqueville), после девятимесячной поездки в Соединенные Штаты в 1831 году; Макс Вебер, после изучения различий между немецкими католиками и протестантами и двухмесячной поездки в Соединенные Штаты; и Глен Дили (Glen Dealy), после поездки по Соединенным Штатам с группой латиноамериканских аспирантов.

Глава 2 фокусируется на Гeerтe Хофстеде (Geert Hofstede, 1980), Шаломе Шварце (Shalom Schwartz, 1987) и Рональде Инглхарте (Ronald Inglehart, 1997), ключевых фигурах последней четверти века эмпирических исследований значимости культуры. Эти три автора начали обсуждение ценностей с разных точек зрения и дисциплин: голландец Хофстеде как консультант IBM в середине 1960-х годов со стороны управленческих наук; Шварц, израильский социальный психолог из Иерусалимского еврейского университета; и Рональд Инглхарт, американский политолог из Мичиганского университета и руководитель группы Всемирного исследования ценностей с 1990 года.

Часть II начинается с изучения преимуществ построения пространственного представления трех ключевых измерений (экономического, политического и социального) на трех осях, следуя теоретическому вкладу Шварца, вместо того чтобы втискивать их в двухосную карту, как это принято в нынешних культурных картах. Второй раздел Части II рассматривает способ распространения культур по миру через законы и религии эпохи колонизации, в три культурные географии чести (Африка, ислам и православные страны), достижения (конфуцианские, еврейские и протестантские страны) и радости (колониальные католики). Этот раздел иллюстрирует три культурных кластера пострановым подходом через группы стран: африканские, исламские, православные, конфуцианские, западные и католические. Он начинается с прослеживания пути континентальных миграций и исторических сил в их кристаллизации в экономическую, социальную, политическую, правовую и религиозную среду, помогающую объяснить, как и почему страны оказались там, где находятся сегодня. Две полярные культуры проступают из этого обзора: честь и достижение. Ценности культур радости остаются где-то между ними, как иллюстрирует аксиологический куб, предложенный в этом разделе.

Часть III посвящена трем ключевым культурам: чести, достижения и радости. Глава рассматривает сильные и слабые стороны ключевых культур. Сильные стороны культур достижения: пунктуальность, продуктивность, использование времени, доверие, инновации, инакомыслие, автономия, независимость, деятельность, сильная тяга к учению, труд как награда, ориентация на учебу; но у них есть и слабые стороны: одержимость временем, стремительная жизнь, одержимость чувством вины, отдаление от семьи, нарушение способности к наслаждению и социальному взаимодействию. Сильные стороны культур чести: расслабленное отношение ко времени, неторопливая жизнь, близость к семье, виртуозность наслаждения, социальная ориентированность; но и слабые стороны: отсутствие чувства времени, непунктуальность, непроизводительность, недоверчивость, отсутствие инноваций, зависимость, отсутствие деятельности, неприятие учения, послушание, труд как наказание, неприятие учебы. Культуры радости разделяют сильные и слабые стороны обеих, но одновременно становятся социальной средой наслаждения.

Избранные таблицы из волны WVS 2010 года представлены для иллюстрации разнообразия мнений как между странами, так и среди сегментов населения (по полу, возрасту, доходу, образованию). Главный вывод этого обзора состоит в том, что три культуры (честь, достижение и радость) преследуют разные цели (уважение к традиции, материальный успех и наслаждение человеческим взаимодействием) и подчиняются разным рациональностям (политической, экономической и социальной). Однако внутри культур радости возникает дополнительная сложность: существование по меньшей мере трех различных значений радости. Первое, типа «работай усердно, отдыхай усердно», более характерно для культур достижения. Другое, созерцательная радость, более характерно для культур чести. Наконец, среди культур радости преобладает беззаботный тип радости, который остается трудным для понимания как для культур достижения, так и для культур чести. Для достижения взаимопонимания, будь то в бизнесе, дипломатии или между людьми в этом все более глобализированном мире, культуру и ценности необходимо включить в поле зрения.

Часть IV посвящена агентам и процессам культурных изменений, а также способу аксиологической диагностики. Глава 7 фокусируется на шести агентах сохранения и изменения: родителях и семьях, учителях и школах, церквях и религии, СМИ, лидерстве и законе. Она подробно обсуждает последний из них, закон, поскольку исследование Всемирного банка «Где богатство наций» убедительно аргументирует, что непропорционально большой вклад в богатство вносит качество правовой системы. Кроме того, позитивные последствия для бизнеса, связанные с гибкостью англосаксонского права, в противоположность жесткости римского права французской ветви (отличной от германской ветви), необходимо учитывать. Жесткость исламского права с его пагубным воздействием на бизнес выражена еще сильнее.

Глава 8 исследует, как все культуры меняются вместе с изменениями физической и социальной среды. Изменение может происходить медленно по мере модернизации стран, а иногда лидеры пытаются его ускорить. Кратко обсуждаются некоторые успешные случаи культурных изменений, проведенных политическими лидерами (реставрация Мэйдзи, Турция при Ататюрке, Сингапур при Ли Куан Ю). Раздел кратко рассматривает медленный процесс модернизации на примере Ирландии, Испании и Мексики, а также одну недавнюю попытку ускоренного культурного изменения в Боготе. Глава 9 представляет применение методологии, разработанной в Институте культурных изменений (CCI) Школы Флетчер, Университет Тафтса: аксиологическую диагностику для измерения системы ценностей любой страны, основанную на 25-факторной типологии CCI и примененную к случаю Мексики. Сначала определяется ценностный профиль страны, затем следует внутренняя дискуссия о том, что, как, где и когда воздействовать на сильные и слабые стороны (определяемые внутренне) для достижения выбранных целей (которые также должны быть определены внутренне).

Часть V посвящена измерению развития. Она дает обзор эволюции базовых понятий и метрик для ранжирования прогресса стран. Книга предлагает продвинуться на шаг вперед, добавив демократию, гендерное равенство и распределение доходов в уравнение объективных индикаторов развития (ODI). Некоторые американцы, безусловно, возразят, поскольку Соединенные Штаты опускаются с 1-го места по ВВП на 41-е по ODI. Я также предлагаю создать и использовать субъективный индекс (SDI), построенный на «мягких» данных (то есть опросах общественного мнения) как контрасте с объективными индикаторами на «жестких» данных, чтобы получить дополнительную перспективу и более точное представление о том, как помочь странам двигаться вперед.

Часть VI рассматривает три движущие силы развития: структуры, культуру и их взаимодействие. Она начинается с обзора дискуссии рационалистов. Затем продолжается исследованием сил природы (климат, география и демография) и человеческого действия (экономика, политика, общество), включая экспансию империй и колониализм. Далее обсуждаются движущие силы культуры и идей. Наконец, рассматривается взаимодействие обоих наборов движущих сил в форме институциональных и технологических инноваций.

Итого, развитие оказывается зависимой переменной трех основных сил: материальных структур, нематериальных идей и их взаимодействия. Воздействие ценностей и убеждений, то есть культуры, на экономические, политические и социальные структуры имеет огромное значение для ускорения или замедления развития наций.

Часть I. Ценности как строительные блоки культуры: обзор литературы

> Среди животных человек уникально подчинен культуре, влияниям усвоенным и переданным. Некоторые скажут, что культура настолько важна, что гены, эгоистичные или нет, практически не имеют значения для понимания человеческой природы. Другие не согласятся.

> Ричард Докинз (Richard Dawkins), «Эгоистичный ген», с. 3

Глава 1. Исторический анализ

Ценности являются строительными блоками культур. Их можно изучать с нормативной или дескриптивной перспективы. Этические и философские дискуссии о ценностях как нормах ведутся с древнейших времен. Религии и философы создали множество нормативных перечней ценностей, которые направляли моральное поведение многих цивилизаций. Однако данное исследование не о нормативных ценностях.

Дескриптивный подход к ценностям как стимулам более нов. Анализ, связывающий ценности с социальным поведением и его результатами, ясно прослеживается в работах Токвиля (Tocqueville, 1835), Вебера (Weber, 1905) и Дили (Dealy, 1977), среди прочих. Более глубокое эмпирическое понимание ценностей посредством опросных исследований началось в последней четверти XX века с работ Хофстеде (Hofstede, 1980), Шварца (Schwartz, 1987) и Инглхарта (Inglehart, 1997).

Исторический анализ: Алексис де Токвиль, Макс Вебер и Глен Дили

*Алексис де Токвиль (Alexis de Tocqueville, 1805–1859)*

Токвиль был очень молодым французом, когда отправился в Соединенные Штаты в качестве официального посланника с коллегой и близким другом для изучения тюрем и пенитенциарных учреждений. Они много путешествовали, и он вел обширные записи наблюдений и размышлений. В то время Соединенные Штаты находились в процессе строительства своих новых институтов, едва через 50 лет после обретения независимости. Несмотря на молодость Токвиля (25 лет), его проницательность была весьма острой, в значительной мере благодаря заметным культурным контрастам, которые он наблюдал как аристократ в высокоэгалитарной новой нации и как католик в стране, глубоко проникнутой протестантской этикой.

Мировоззрение Токвиля было сформировано крайне нестабильными политическими событиями вокруг его семьи и личной жизни. Франция пережила вдохновленную Просвещением революцию 1789 года против абсолютной монархии Старого режима (ancien régime). Однако 10-месячный террор 1793–1794 годов в период Первой республики едва не погубил родителей Токвиля (его отец, офицер гвардии короля Людовика XVI, был спасен от смертного приговора лишь падением Робеспьера в 1794 году) и сменился 15 годами правления Наполеона (1800–1815), оставившими глубокий отпечаток в его семье, покинувшей Францию ради изгнания в Англии. Реставрация Бурбонов 1815–1830 годов как наследственной конституционной монархии, возвращенной европейскими державами, сменилась Июльской революцией (1830), передавшей власть Орлеанскому дому как либеральной (основанной на народном голосовании) конституционной монархии. Все это подчеркивало политические колебания Франции.

Именно в этом историческом контексте Токвиль начал свою политическую карьеру в 1830 году. Но, будучи недоволен Июльской революцией, он искал поездку в Соединенные Штаты. Токвиль был заядлым путешественником и плодовитым писателем. Он написал «Демократию в Америке» (Democracy in America), обрамленную противоречием между его аристократическим происхождением и демократическим политическим мировоззрением. По возвращении он продолжил активную политическую деятельность параллельно с публикацией книги.

Мир 1830 года находился на пике промышленной революции, возглавляемой Англией, и Европа занимала центральное место в мировой власти, поскольку Испания и Португалия потеряли большинство своих колоний. Европа продолжала жить под властью различных монархий, ведущих непрестанные войны. Поэтому американский эксперимент, перенесший источник легитимной политической власти от Бога или королевской родословной к простому народу, возрождение эллинского идеала, был достойным объектом наблюдения для честолюбивого политика в ходе поездки. В конце концов, американцы позаимствовали эти идеи у европейского Просвещения.

Американская и Французская революции произошли почти одновременно (с разницей в 13 лет), исторически говоря. Однако к 1830 году Соединенные Штаты избрали семь президентов в ходе 11 свободных выборов, тогда как Франция не смогла продвинуться на своем пути к свободе. Токвиль понимал трудности изменения политического, экономического и социального порядка, развивавшегося в Европе на протяжении 13 веков после падения Римской империи. Но он полагал, что это лишь вопрос терпения, и Соединенные Штаты могут показать, чего ожидать от будущего.

Он отмечал, что американские колонии были относительно пустыми землями, заселенными трудолюбивыми семьями, бежавшими от религиозных преследований в Европе. Люди разделяли очень сходные материальные условия, отсюда высокий эгалитаризм. Они искали возможность получить участок земли, чтобы прокормить семью и преуспеть. Связанные воедино сильными убеждениями мощной аксиологии, основанной на различных протестантских деноминациях, они были вынуждены принять свое разнообразие и не допускать религию в управление государством. Для американцев было совершенно естественно развивать традиции и законы, способствующие осуществлению их мечты. Так Токвиль заявил:

> Я пришел к заключению, что все причины, способствующие поддержанию демократической республики в Соединенных Штатах, сводятся к трем категориям: первая — это своеобразное и случайное положение, в которое Провидение поместило американцев. Вторая — их законы. Третья — их привычки и нравы [mores] [курсив мой]. (Tocqueville, 1835 [1988], с. 277)

Под нравами (mores) он подразумевал ценности, на которых была построена американская культура. Токвиль также понимал, что Южная Америка принадлежит к совершенно иной категории и разовьет радикально противоположные нравы (с. 280). Спустя лишь несколько лет после начала демократического эксперимента в Соединенных Штатах, вновь обретшие независимость страны Латинской Америки приняли его в начале XIX века. Это был важный шаг вперед для демократии и президентских федеративных систем.

Токвиль написал «Демократию в Америке» не только как иностранец, что уже придавало его изложению ощущение нейтральности и отстраненности, но и как француз, со всей аурой, связанной с тем, что он был сыном Французской революции и преемником великих мыслителей Просвещения.

Следуя той же нити ценностей, поездка в Алжир в 1837 году побудила его прочитать Коран как способ понять алжирско-французский конфликт. Токвиль пришел к заключению, что ценности (нравы) были наиболее важным из трех элементов, которые он наблюдал в Америке, что подтверждается его высказыванием:

> Я убежден, что самые удачные географические обстоятельства и лучшие законы не могут поддержать конституцию вопреки нравам, тогда как последние могут обратить даже самые неблагоприятные обстоятельства и худшие законы на пользу. Значимость нравов есть универсальная истина, к которой изучение и опыт непрестанно нас возвращают. Я нахожу, что она занимает центральное место в моих мыслях; все мои идеи в конечном итоге к ней сводятся. [курсив мой] (Tocqueville, 1835 [1988], с. 308).

Вклад Токвиля в демократию был решающим, поскольку он мощно подкрепил и распространил американскую модель среди многих стран. Сегодня в мире примерно столько же президентских систем, вдохновленных американской моделью, сколько парламентских систем, вдохновленных британской, как показывает Таблица 1.1.

*Таблица 1.1. Парламентские и президентские системы**

| | Парламентские | Президентские | Другие** |

|---|---|---|---|

| Европа | 35 | 8 | 4 |

| Америки и Карибы | 12 | 22 | 1 |

| Азия | 11 | 14 | 7 |

| Тихий океан | 11 | 1 | 2 |

| Африка | 9 | 40 | 6 |

| Ближний Восток | 4 | 4 | 8 |

| *Итого | 81 | 89 | 29* |

\* Данные: http://en.wikipedia.org/wiki/List_of_countries_by_system_of_government, доступ 26 февраля 2015 г.

\** «Другие» включают действующие и абсолютные монархии, теократии, переходные правительства, военные хунты и однопартийные государства.

Однако Токвиль ясно предостерегал против экспорта американской модели в другие нации:

> Те, кто, прочитав эту книгу, вообразят, что моим намерением при ее написании было предложить законы и обычаи англо-американцев для подражания всем демократическим сообществам, совершили бы грубую ошибку; они уделили бы больше внимания форме, нежели существу моей мысли. Моей целью было показать на примере Америки, что законы и особенно обычаи могут позволить демократическому народу оставаться свободным. Но я далек от мысли, что мы должны следовать примеру американской демократии и копировать средства, которыми она пользовалась для достижения этой цели; ибо я хорошо осознаю влияние, которое природа страны и ее политические предпосылки оказывают на ее политическое устройство. (Tocqueville, 1835 [1988], с. 315)

И Токвиль был прав. Исторические, физические, демографические и культурные условия, на которых развивалась демократия в Соединенных Штатах, не были практически воспроизводимы нигде в мире, за возможным исключением крупнейших британских колоний: Канады, Австралии и Новой Зеландии. Это особенно верно в отношении индивидуалистической автономии и глубокого протестантизма американцев фронтира XVII–XVIII веков (Foa, 2013, с. 5), то есть их нравов. Поэтому мир до сих пор ждет, когда одна неиндивидуалистическая страна успешно разработает открытую, партисипативную, инклюзивную политическую систему, которая найдет способ вдохновить свое население на более справедливую систему, чем ныне существующие.

*Макс Вебер (Max Weber, 1864–1920)*

Карл Эмиль Максимилиан (Макс) Вебер был самым значительным социологом XX века, согласно Стэнфордской энциклопедии философии. Из состоятельной протестантской семьи, он был блестящим немецким студентом с очень строгим образованием, развившим глубокую любовь к учению. Так он получил полную профессуру в весьма молодом возрасте 30 лет и через два года был повышен до кафедры экономики в престижном Гейдельбергском университете. Однако в 1897 году, после трех лет успешной карьеры, он перенес тяжелый нервный срыв, вынудивший его отказаться от преподавания в 1903 году.

Текст, которым он наиболее известен сегодня, это «Протестантская этика и дух капитализма» (Die protestantische Ethik und der Geist des Kapitalismus), о влиянии религиозных ценностей на человеческое действие. Он писал его в три периода: первый, летом 1903 года, когда начал восстанавливать здоровье; второй, после двухмесячной поездки в Соединенные Штаты осенью 1904 года, глубоко повлиявшей на его мировоззрение; и третий, глубокая переработка эссе в 1919 году. С момента первой публикации в 1905 году книга вызывала острую полемику и критику и повлияла на многих ученых.

Хотя «Протестантская этика» (ПЭ) является самым читаемым из произведений Вебера, его magnum opus, «Хозяйство и общество» (Wirtschaft und Gesellschaft, 1922), опубликованный его вдовой. Там мы находим его многочисленные вклады в социальную, экономическую и политическую мысль, существенные для лучшего понимания ПЭ. Особенно значимы его положения о трех рациональностях социального действия (традиция/нормы, цели и эмоции); концепция идеальных типов (гипотетического или абстрактного прототипа, используемого для описания ключевых характеристик явления); источники легитимности (харизма, традиция, закон); бюрократия как институт, аккумулирующий культуру; метатеория возвышения Запада; и антимарксистское объяснение капитализма. Помимо «Хозяйства и общества», четыре другие книги необходимы для правильного понимания ПЭ: его «Социология религии» (1922 [1993]), «Древний иудаизм» (1917 [1952]), «Религия Индии» (1917 [1958]) и «Религия Китая» (1917 [1968]).

Вебер начал анализировать статистику занятости по земле Баден в 1897 году, и в ПЭ он отметил явление, вызвавшее оживленную дискуссию среди католиков: «Руководители предприятий и владельцы капитала, а также высококвалифицированные верхние слои рабочей силы, и в особенности высший технический или коммерчески подготовленный персонал современных предприятий, как правило, являются преимущественно протестантами» (Weber, 1905 [2002], с. 1).

Он упомянул некоторые аспекты и католиков (наказывающих еретиков, но мягко обращающихся с грешниками), и протестантов (полная противоположность наслаждению жизнью), которые они использовали для критики друг друга. Затем он начал определять понятие духа капитализма, обширно цитируя моральные наставления Бенджамина Франклина (Benjamin Franklin).

Первая часть ПЭ изобилует веберовской критикой центральных понятий Маркса. Он обвинил его в «наивном историческом материализме» и отверг представление о том, что идеи возникают как отражение или надстройка экономического базиса (с. 14). Он утверждает: «Человек по природе своей не стремится зарабатывать все больше и больше денег, а просто хочет жить, жить так, как он привык, и зарабатывать столько, сколько для этого необходимо» (с. 16). Более того, он добавляет: «Говорить о [капитализме как] отражении материальных условий в надстройке идей было бы чистейшим вздором» [курсив мой] (с. 26).

Вебер начал развивать свою идею капитализма как процесса рационализации. Затем он завершает первую часть ПЭ лютеровской концепцией призвания (Beruf), вдохновившей первого капиталиста, идеей о том, что Бог назначил каждому индивиду задачу в повседневной жизни, будь то профессиональную, по призванию или добровольную. Однако он признает, что, хотя протестантизм послужил импульсом для капитализма, первоначальное протестантское вдохновение к тому времени было уже утрачено.

Вернувшись из поездки в США, он завершил вторую часть «Протестантской этики», состоящую из двух разделов: первый о религиозных основах внутримирского аскетизма, обнаруженных им в кальвинизме, пиетизме, методизме и баптистском движении; второй, далее развивающий связь между аскетизмом и капитализмом, где он действительно углубляется в свои ключевые идеи, широко используя цитаты выдающегося литературного представителя пуританской этики, Ричарда Бакстера (Richard Baxter).

Вебер цитирует аскетизм Бакстера и те формы поведения, которые Бакстер считает предосудительными, чтобы подчеркнуть протестантские нюансы связи между ценностями и капитализмом:

> Поистине предосудительно почивать на своем достоянии, наслаждаться богатством с его последствиями праздности и похоти плоти, и в особенности отвлекаться от стремления к «святой» жизни. [...] Расточение времени, таким образом, является первым и самым тяжким из всех грехов. Отпущенный срок жизни бесконечно краток и драгоценен и должен быть использован для утверждения своего призвания. Потеря времени через общение, пустые разговоры, роскошную жизнь, даже сон сверх необходимого для здоровья, шесть-восемь часов максимум, морально абсолютно предосудительна. (с. 106)

Вебер настаивает, что неприятие праздности и наслаждения среди пуритан действительно сильно. Он описывает, как «аскетизм обрушивает всю свою силу [...] против одного в особенности: безудержного наслаждения жизнью и ее удовольствиями» (с. 112). Он также отмечает, что «пуритане, включая квакеров, в принципе не были против спорта. Однако он должен был служить рациональной цели обеспечения достаточного отдыха для поддержания физической формы. [...] Инстинктивное наслаждение жизнью [...] было просто врагом рационального аскетизма» (с. 113).

Суть его анализа резюмируется следующим образом:

> Протестантский аскетизм всей своей силой борется против [...] наслаждения имуществом; он сдерживает потребление, особенно потребление предметов роскоши. Вместе с тем он имеет эффект высвобождения приобретения богатства от сдерживающих факторов традиционалистской этики; он разрывает путы стремления к наживе, не только легализуя его, но [...] рассматривая как непосредственно угодное Богу. (с. 115)

Следствие такого трудолюбивого поведения в сочетании с аскетизмом, подавляющим потребление, нетрудно угадать: оно способствует инвестициям и, следовательно, обогащению. Однако в исходной протестантской этике обогащение не является целью, а непредвиденным последствием.

Учитывая центральность исследований и идей Вебера в области ценностей и культуры, важно также рассмотреть некоторые значимые критические замечания. Одно принадлежит Хенрику Гроссману (Henryk Grossman, 1934 [2006]), утверждающему, что именно законодательство физически вынудило людей из крепостничества к наемному труду. Таким образом, капитализм возник в значительной мере принуждением, а не профессиональным обучением. Хотя это верно, это не объясняет, почему того же не произошло в католических странах. Напротив, возможно, что именно протестантская этика легитимизировала эти действия.