Созидательница Планеты Акабар

— Дочь моя, — сказал он. — Я пришёл не за тобой. Ещё не время. Но скоро. Корабль готовится к старту.

— Скоро — это когда? — спросила я.

— Когда ты будешь готова, — ответил он. — Твоя сила растёт. Я чувствую её даже отсюда. Но ты ещё не созидательница. Ты только на пути.

— Что такое созидательница?

Он протянул руку, и в его ладони появился цветок — с пятью лепестками. Красный, зелёный, голубой, белый и жёлтый. Лепестки пульсировали, переливались, жили своей жизнью.

— Это символ нашей планеты, — сказал он. — Акабар. Когда-то давно, в начале времён, наша земля была единой. Потом пришла война, и мир раскололся на пять рас. Каждая расцветает, когда её солнце в зените. Но только одна может объединить их — та, кто владеет всеми цветами. Ты — эта женщина, Элизабет.

— Я не хочу объединять миры, — ответила я. — Я хочу просто жить.

— Это одно и то же, — улыбнулся он и начал таять.

— Подожди! Что с Гари? Он часть пророчества?

— Гари — твой выбор, — прозвучало в ответ. — Ни пророчество, ни я не могут предсказать будущее. Только ты.

Он исчез.

Я проснулась с мокрым лицом. На подушке лежал маленький цветок — из света, не из плоти. Он мерцал несколько секунд, а потом рассыпался золотистой пыльцой, которая растворилась в воздухе.

Я не рассказала Гари. Не была готова. Но знак отца поселился в моём сердце, и я носила его, как тайну, как обещание, как приговор.

Отношения с Гари развивались медленно — как ледник, как рост кристаллов. Мы не говорили о любви, не клялись в вечности, не строили планов. Мы просто были рядом.

Однажды вечером — это случилось в начале лета, когда воздух пах сиренью и грозой — мы сидели на балконе моей квартиры, пили вино и смотрели на звёзды. Город под нами шумел, гудел, жил своей жизнью, а мы были тихими, почти невидимыми, как две песчинки в огромной вселенной.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы улететь? — спросил он.

— Постоянно, — ответила я. — Но не знаю куда и когда смогу.

— Твой настоящий отец зовёт тебя? — Ты знаешь об нём хоть что-то?

Он посмотрел на меня — прямо, честно, без уловок.

— Я знаю всё. Я нашёл архивы ученых спрятанных отцом. О Ка-Тар, о пророчестве, о Я знаю, что ты гибрид и когда-нибудь ты улетишь.

— Ты боишься этого?

— Боюсь, — признался он. — Но не того, что ты улетишь. А того, что я не успею сказать тебе главное.

— Что же? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Он взял меня за руку. Его пальцы дрожали — первый раз за всё время нашего знакомства. Гари — бывший спецназовец, человек, который смотрел смерти в лицо, — дрожал, как мальчишка.

— Я люблю тебя, Элизабет, — сказал он. — Не за способности, не за красоту, не за то, что ты особенная, а за то, что ты моя единственная и без тебя мне страшно. Так же, как тебе без меня

.Я не ответила. Лишь придвинулась ближе и поцеловала его — впервые, по своей воле, не под давлением обстоятельств. Его губы были шершавыми, пахли вином и кофе, и они так подходили к моим, будто были созданы для них тысячу лет назад.Мы долго сидели в обнимку, глядя на звёзды.

Я думала о том, что Гари — человек. Смертный. Его жизнь — один миг на фоне моей. Он постареет, состарится, умрёт, а я останусь — семнадцатилетняя навсегда, если не считать седины на душе.Но в тот вечер я не думала о будущем. Я просто была счастлива — впервые за долгие годы. И это счастье было горьковатым, как шоколад с солью, как любовь с привкусом прощания.

Потому что я уже знала — мы не будем вместе вечно. У нас есть только здесь и сейчас. И я решила взять его, это «сейчас», и держать, пока могу.

Глава 7: Долгая игра в прятки

Лето выдалось жарким. Воздух над Мельбурном стоял тяжёлый, как перед грозой, и даже по ночам не приносил прохлады. Мы с Гари проводили вечера на балконе — пили холодное вино, смотрели на огни города и притворялись, что у нас есть время. Притворялись, что мы обычные люди, которые могут строить планы на завтра, на следующую неделю, на следующий год.

Но тишина обманывала.

Я заметила слежку в первый вторник июня. Возвращаясь из магазина, я почувствовала взгляд — тяжёлый, прицельный, профессиональный. Остановилась у киоска с газетами, якобы рассматривая обложки, и скользнула восприятием по улице. Серый седан без номеров. Двое мужчин в штатском — один читает газету, второй смотрит в телефон. Но мысли их были не о работе или семье.

«Объект вышел из дома 131, направляется к метро. Ждём подтверждения».

Я не подала виду. Купила бутылку воды, медленно пошла к переходу. Завернула за угол, ускорилась, потом нырнула в арку. Сила уже текла по венам, готовая к удару. Но убивать нельзя — это привлечёт ещё больше внимания. Я сделала себя невидимой — просто преломила свет вокруг тела, как учил отец в одном из тех полуснов, которые я уже не могла отличить от яви.

Петляла полчаса, пока не убедилась, что хвоста нет. Домой вернулась через чёрный ход.

— Гари, — сказала я по телефону. — У нас проблемы. Они меня нашли.

Он приехал через двадцать минут — бледный, с каменным лицом. В руках — планшет с картой и тактическая сумка, которую я никогда раньше у него не видела.

— Они не просто нашли тебя, — сказал он, открывая планшет. — У них новый охотник. Специалист по нелегалам. Его зовут Кейн. Бывший капрал спецназа, переквалифицировался в отдел по борьбе с внеземными угрозами. Он умнее тех, кто брал лабораторию.

— И что ему нужно?

— Ты, — ответил Гари. — Живая, если повезёт. Мёртвая — если получится извлечь образцы. У него приказ любой ценой.

Я села на диван. Спокойно, почти безразлично. Внутри всё кипело, но я научилась прятать гнев, как другие прячут слёзы.

— Значит, бежим? — спросила я.

— Бежим.

Мы разработали план в ту же ночь.

Схема была простой: не оставаться на одном месте дольше трёх дней, менять города, документы, номера телефонов. Гари знал систему — его старые связи в спецслужбах пригодились. Он добывал мне новые паспорта, кредитки, сим-карты. Я меняла внешность — цвет волос, разрез глаз, форму лица. Каждый раз я становилась кем-то новым: брюнеткой с зелёными глазами, шатенкой с карими, блондинкой с серыми. Я переставала быть собой, чтобы выжить.

— Ты теряешь себя, — заметил Гари однажды, когда мы сидели в дешёвом мотеле на краю Аделаиды. За окном шумело шоссе, в углу гудел кондиционер, с потолка свисала одинокая лампочка.

— Я давно потеряла себя, — ответила я. — В лаборатории. Осталась только оболочка.

— Неправда, — он взял меня за руку. — Ты внутри — та же. Я вижу.

— Что ты видишь?

— Девочку, которая прыгала с качелей и не плакала. Которая спасала одноклассников, рискуя свободой. Которая плачет по ночам о маме, хотя не признаётся.

Я отвернулась к окну. На шоссе не было машин — только ветер гнал пыль и сухие листья.

— Не анализируй меня, — сказала я глухо. — Просто помоги выжить.

— Я и помогаю, — ответил он. — Но не только выжить. Я хочу, чтобы ты начала жить.

Мы помолчали. Потом я легла на кровать, отвернулась к стенке и сделала вид, что засыпаю. На самом деле я слышала, как он смотрит на меня — долго, внимательно, как будто запоминал каждую чёрточку моего не-лица. И внутри, там, где жила сила, что-то трепетало — не страх, другое, то, что я запрещала себе называть.

Через неделю нас нашли.

Это случилось в Брисбене. Я сменила внешность — светлые волосы, серые глаза, — и устроилась официанткой в маленькую кофейню у моря. Гари работал барменом в баре через дорогу. Мы виделись по ночам — он приходил после смены, мы говорили о ерунде, пили чай и иногда засыпали в обнимку на моей узкой кровати, не решаясь на большее.

Кейн появился в кофейне в субботу утром.

Я сразу его узнала — по выправке, по короткому ёжику тёмных волос, по глазам, которые не улыбались, когда улыбался рот. Он заказал чёрный кофе и сидел в углу, читая газету. Но я читала его мысли, и они были чёрными, как этот кофе.

«Образец 13-Б. Изменённая внешность, но энергетический след тот же. Прибор подтвердил. Ждём усиление».

Я не стала ждать. Я вышла во двор через кухню, нажала тревожную кнопку на телефоне (условный сигнал для Гари) и побежала к морю. Вода — моя стихия. Там им меня не догнать.

Но Кейн знал и это.

— Не глупи, — сказал он, выходя из-за угла. В руке — браслет-блокиратор. Я чувствовала, как он гудит — мощный, на новых батареях. — Ты никуда не уйдёшь. Сдайся, и мы отпустим твоего дружка.

— Он не при чём, — ответила я.

— Он сын предателя. Это делает его соучастником по умолчанию.

Я шагнула к воде. Песок хрустел под ногами. Волны лизали щиколотки. Сила бурлила внутри, готовая вырваться, но блокиратор давил — ещё не надетый, но уже действующий на расстоянии. Откуда у них такая мощь?

— Последний шанс, — сказал Кейн.

Я нырнула. Под водой я была быстрее, чем любой человек. Я уходила в глубину, туда, где свет не проникал, где давило давление и где меня не могли достать ни датчики, ни пули. Я плыла, пока лёгкие не закричали о воздухе — но я не нуждалась в воздухе. Мои клетки питались водой, как рыбы.

Через час я вышла на берег в сорока километрах от Брисбена. Гари ждал — он угнал машину и стоял на шоссе, всматриваясь в горизонт.

— Жива? — спросил он.

— Жива, — ответила я, падая на заднее сиденье.

Мы ехали в глушь, в горы, туда, где нет камер и патрулей.

— Как они нас нашли? — спросил Гари, сжимая руль.

— Блокираторы нового поколения, — ответила я. — Они действуют дистанционно. Чувствуют мой энергетический след.

— Значит, надо уходить туда, где следов нет.

— Куда?

Он помолчал. В его глазах я увидела страх — не за себя, за меня.

— К твоему отцу. На Акабар.

Я не ответила. Мысль о побеге с Земли — о том, чтобы навсегда оставить этот мир, где я родилась, где умерла мама, где я встретила Гари, — обожгла болью.

— Не сейчас, — сказала я. — Ещё не время.

Он не спорил.

Октябрь мы прятались в старом доме в лесу, вдали от городов, от дорог, от людей. Гари добывал еду в ближайшей деревне — ходил пешком, меняя маршрут. Я не выходила на улицу, даже во двор. Сила кипела внутри, но я сдерживала её — любой всплеск мог выдать нашу позицию.

По ночам мне снилась лаборатория.

В этих снах я была не заключённой — наблюдателем. Я видела себя со стороны: тринадцатилетнюю девочку с рыжими косами, пристёгнутую к кушетке, с иглой в вене. Учёные склонялись надо мной, щупали, кололи, резали. Я не чувствовала боли, но во сне я её чувствовала. Острую, как нож, пронзительную, как крик.

— Почему ты не плачешь? — спросил Мефистофель во сне.

— Потому что ты не заслужил моих слёз, — ответила я.

Я просыпалась в холодном поту, и Гари был рядом — всегда. Он не спрашивал, не утешал, не лез с советами. Просто сидел на краю кровати, смотрел в темноту и ждал, пока моё дыхание выровняется.

— Ты когда-нибудь терял надежду? — спросила я однажды.

— Да, — ответил он. — Когда узнал, что мой отец продал тебя. Я думал, что не смогу это пережить. Что вина сожрёт меня заживо.

— И как ты справился?

— Нашёл тебя, — он улыбнулся. — И понял, что вина не имеет значения. Главное — что я могу сделать сейчас.

Я легла обратно на подушку. В щель между досками в крыше я видела звёзды — маленькие, далёкие, холодные. Одна из них была Акабаром. Я чувствовала её, хотя не могла бы объяснить, как.

— Гари, — сказала я.

— М?

— Спасибо, что не сдал меня до этих пор.

Он засмеялся — тихо, почти беззвучно.

— Спасибо, что не сожгла меня. Пока.

Мы уснули под утро, в обнимку, под старым одеялом, пахнущим лесом и свободой.

В ноябре Кейн нашёл нас снова.

Мы не поняли, как. Может быть, по теплу — моя сила поднимала температуру вокруг, когда я злилась. Или по косвенным уликам — покупки в деревне, следы машины. Но он пришёл не один — с отрядом, с вертолётом.

Я проснулась от гула винтов.

— Гари! — крикнула я.

Он уже был на ногах, тащил меня к чёрному ходу. Мы побежали в лес — густой, тёмный, колючий. Сзади рвались гранаты, летели пули, лаяли собаки. Я создала щит — невидимый, упругий, — прикрыла нас обоих.

— Беги к реке! — крикнул Гари. — Я задержу их!

— Нет!

— Беги!

Я не послушалась. Я развернулась и встретила отряд лицом к лицу. Волна энергии — синяя, холодная, как полярное сияние — ударила из моих рук. Вертолёт закрутился, потерял управление, упал в стороне. Солдаты бросились на землю, закрывая головы.

Но не Кейн.

Он стоял, как скала, в защитном костюме, с блокиратором в руке. Улыбался.

— Твоя сила впечатляет, — сказал он. — Но блокиратор нового поколения погасит её, как свечу. Сдавайся, девочка. Или твой друг умрёт.

Я оглянулась. Гари лежал на земле — пуля попала в ногу. Кровь текла, чёрная в свете прожекторов. Он сжимал зубы, чтобы не кричать.

— Не стреляйте в него! — закричала я. — Я сдаюсь!

— Элизабет, нет! — хрипел Гари.

Я шагнула к Кейну. Блокиратор гудел, приближаясь. Я чувствовала, как сила уходит — не вся, но большая часть, как вода из пробитого кувшина. Ещё секунда — и я стану беспомощной.

Я сделала последнее, что могла: телепортировалась.

Недалеко — всего на километр, но достаточно, чтобы вырваться из радиуса блокиратора. Я схватила Гари за руку и перенесла нас обоих в чащу леса, где нас не могли достать ни пули, ни собаки.

Это истощило меня. Я упала на мох, теряя сознание. Последнее, что я помню, — руки Гари, поднимающие меня, и его голос:

— Держись. Я вытащу тебя.

Я очнулась в машине. Мы ехали по просёлочной дороге, подпрыгивая на ухабах. Нога Гари была перевязана — он сам, одной рукой, пока вёл. На его лице — ссадины, грязь, усталость. Но глаза горели.

— Мы ушли, — сказал он. — На время.

— Как долго?

— Неделю. Может, две. Кейн не сдастся.

— Я знаю.

Мы замолчали. За окном тянулись поля, перелески, линии электропередач. Жизнь шла своим чередом, а мы были в ней — две тени, две ошибки системы, два человека, которые слишком много знали.

— Гари, — сказала я.

— М?

— Надо улетать на Акабар.

Он посмотрел на меня. В его глазах я увидела страх — не за себя, за то, что нас разлучат.

— Я не могу полететь с тобой. Я человек.

— Знаю, — ответила я. — Поэтому я всё ещё здесь.

Он взял меня за руку — грязную, в ссадинах, — и поднёс к губам. Поцеловал костяшки пальцев.

— Тогда не улетай, — прошептал он. — Пока мы ещё можем бороться за наше счастье.

— Мы сможем, — сказала я. — Наши шансы велики.

Но мы оба знали, что шанс тает. Как снег весной. Как надежда на мирную жизнь. Как моё время на этой планете.

Глава 8: Ловушка

Мы думали, что знаем цену осторожности. Ошибались очень сильно, чудовищно!

После побега из леса Гари завёз нас в глушь, куда не доходили даже дорожные службы. Заброшенная ферма в горах Виктории — дом без окон, с провалившейся крышей, с колодцем, из которого пахло тиной и смертью. Здесь мы прожили почти месяц. Я научилась спать с открытыми глазами, Гари — не спать вовсе.

Он охранял меня по ночам, сидя в углу с ножом в руке, и вслушивался в тишину.Тишина обманывала. Она всегда обманывает.Я лечила его рану — не мгновенно, как могла бы, а медленно, чтобы не выдавать себя вспышками золотого света. Клетки срастались, кожа стягивалась, но силы я тратила мало — только на поддержание маскировки, которая скрывала нас от тепловизоров и спутников. Это изнуряло.

Каждое утро я просыпалась разбитой, с металлическим привкусом во рту, с дрожью в пальцах.

— Ты худеешь, — заметил Гари однажды, когда я отказалась от еды.

— Сила жжёт калории, — ответила я. — Не волнуйся, я не умру с голоду. Мои клетки питаются энергией.

— Это не значит, что можно не есть.

Он протянул мне банку тушёнки — тёплую, жирную, отвратительную. Я взяла. Съела половину, чтобы он отстал. Вкуса не чувствовала — только тяжесть на языке, напоминание о том, что я ещё наполовину человек.

В конце ноября Гари сказал:

— Консервы кончаются. Мне нужно в город.

— Я с тобой.— Нет. Ты слишком заметна. Даже с линзами и париком твой энергетический след они научились читать.

— А твой?

— Я человек, — он усмехнулся. — Меня они не видят.

Я не поверила,ведь знала, что Кейн использует не только тепловизоры — он использует информаторов, старые связи, базы данных. Если Гари попадет в камеру, если его заметят, если кто-то узнает.

— Не рискуй, — сказала я.

— Я похоже тот еще адреналинщик, — он взял рюкзак и вышел в ночь.

Я ждала. Считала минуты, часы, удары сердца. Восемь часов, которые растянулись в вечность.Он вернулся под утро — с мешком продуктов, бензином и новостью, от которой кровь застыла в жилах.

— Кейн знает, где мы, — сказал он, падая на пол. — Не знаю как, но знает. В городе висят наши фотороботы. Новые, с учётом последней маскировки.

— Как они нас вычислили?

— По теплу, — Гари закрыл глаза. — Твоя сила греет воздух в радиусе ста метров. Даже когда ты спишь. Они запустили спутник с тепловизором высокого разрешения и нашли аномалию, сообщил мой информатор.

Я выругалась. Мысленно, потому что вслух ругаться было некогда.

— Уходим, — сказала я.

— Сейчас.

Мы ехали на запад, к пустыне, где меньше спутников и меньше людей. Гари вёл машину, я спала — не отдыхала, а вырубала сознание, чтобы не сойти с ума от тревоги. Сквозь сон я слышала его дыхание — ровное, спокойное, солдатское и иногда — шёпот.

Он думал, что я не слышу.

— Не дай им забрать себя, Элизабет. Пожалуйста.

Я не отвечала. Ведь делала вид, что сплю.

Пустыня встретила нас ветром и красной пылью. Мы нашли заброшенную метеостанцию — старые вагончики, ржавые мачты, колонка с солёной водой. Здесь, среди песка и одиночества, мы прожили ещё две недели.Их они, две недели относительного покоя.Я тренировалась.

Каждый день, по многу часов, училась контролировать свой энергетический след. Сжимала его до размеров точки, до нуля, до почти полного исчезновения. К концу второй недели я могла становиться невидимой для тепловизоров — ненадолго, на несколько часов, но этого хватало, чтобы спать без страха.

— Ты становишься сильнее, — заметил Гари, глядя, как я сворачиваю энергию в тугой шар между ладонями.

— Это не сила, — ответила я. — Это моё отчаяние.

— Почему не то и другое?

Я не нашлась, что ответить.В те дни впервые за долгое время мне пришлось задуматься об отце. Не о его пророчествах и символах — о нём самом, о человеке с красной кожей, который когда-то любил маму и оставил её, потому что люди оказались слишком жестокими. Я понимала его теперь. Сама хотела бежать, но не знала как.

— Гари, — спросила я однажды вечером, сидя на ступенях метеостанции и глядя на закат. — Если бы ты мог улететь с другой планеты, ты бы улетел?

Он сел рядом. Долго молчал.

— Раньше — нет, — сказал он наконец. — А теперь — да.

— Почему?— Потому что там ты.

Я повернулась к нему. В его глазах — зелёных, усталых, но живых — горел тот самый огонь, который я видела в первую нашу встречу на выставке. Только теперь он был глубже, тяжелее, взрослее.

— Я не могу взять тебя с собой, — сказала я. — Ты человек. Твой организм не переживёт межзвёздный перелёт.

— Знаю.

— И ты всё равно хочешь остаться со мной?

— Я не хочу остаться, — ответил он. — Я хочу быть с тобой. Здесь, на Земле. Если ты решишь улететь — я приму это. Если решишь остаться — буду рядом. Сколько дадут.

— Немного, — прошептала я. — Они найдут нас. Рано или поздно.

— Тогда будем жить моментом, а позже — позже уже страдать.

Он взял меня за руку и мы сидели так, глядя на звёзды, пока пустыня не остыла и ветер не принёс холод.

Ловушка захлопнулась через три дня.Это случилось утром. Я проснулась от тишины — слишком плотной, слишком неестественной. Птицы не пели. Ветер не шумел. Только песчаная пыль скреблась по стенам вагончика, как мышиные лапки.

— Гари, — позвала я.

Он уже был на ногах, смотрел в окно через щель в ставнях.

— Они здесь, — сказал он. — Восемь человек. Четыре машины. Блокираторы — много. И вертолёт на подходе.

Я подошла к окну. Сквозь щель увидела их — чёрные фигуры на фоне красной земли, автоматы, браслеты на рукавах. Кейн стоял впереди, без каски, с улыбкой.

— Элизабет! — крикнул он. — Выходи! Или мы сожжём это место вместе с тобой!

— Он блефует, — сказал Гари. — Им нужна ты живой.

— Им нужны мои ткани, — поправила я. — Живые или мёртвые — не важно.

Мне пришлось выйти. Гари хотел удержать, но я лишь отмахнулась.

— Не подходи, — сказала я. — Я сама.

— Нет— Это приказ, — я посмотрела ему в глаза.

— В последний раз. Не подходи.

Он остался на месте, а я вышла в пустыню — босиком, в рваной одежде, с растрёпанными рыжими волосами, без линз, без масок. Пусть видят. Пусть знают. Мне больше нечего терять.

— Образец 13-Б, — сказал Кейн, когда я подошла на расстояние выстрела. — Вы арестованы. Именем правительства.

— Убейте меня, — ответила я. — И мою силу развейте по ветру, а без неё вы никогда не получите бессмертия.

Он помрачнел.

— Умная, — сказал он. — Но это не поможет.

Он дал знак. Солдаты нацелили на меня блокираторы — четыре штуки, с разных сторон. Я чувствовала, как сила сжимается, как гаснет свет внутри, как мир становится серым, плоским, мёртвым.

— Бейте! — крикнул Гари из вагончика.

Он стрелял — не из автомата, из старого пистолета, который где-то нашёл. Пули попадали в блокираторы, но те были защищены. Двое солдат побежали к нему.

— Гари, беги! — закричала я.

Он не побежал. Смело вышел из вагончика с поднятыми руками.

— Не стреляйте в неё, — сказал он. — Возьмите меня. Я сын Роберта Эванса. У меня есть информация о других гибридах. Я всё расскажу.

Кейн засмеялся.

— Жалкая попытка, парень. Ты нам не нужен.— Тогда почему я до сих пор жив? — спросил Гари. — Если я не нужен?

Кейн посмотрел на него — долго, внимательно. Потом кивнул солдатам. Они схватили Гари, заломили руки, надели наручники.

— Элизабет, — сказал Кейн. — Если ты не сдашься, твой друг умрёт. Прямо сейчас. Медленно и мучительно.

Я смотрела на Гари. Он улыбался — той самой мальчишеской улыбкой, которая сводила меня с ума не в первый раз.

— Не сдавайся, — прошептал он одними губами.— Стреляйте ублюдки, — сказал Кейн солдатам.

Первый выстрел попал Гари в плечо. Он упал на колени, но не закричал — сжал зубы и молчал, глядя мне в глаза.

— Не сдавайся, — повторил он.

— Перезарядить, — сказал Кейн.

Я сдалась.Не потому, что испугалась. Не потому, что не могла сражаться, а потому что не могла смотреть, как он умирает. Не могла ещё раз пережить то утро, когда мама упала в мои руки.

— Я сдаюсь, — сказала я. — Только не стреляйте в него.

Кейн победно улыбнулся. Та же улыбка, что на свадебных фото отчима.

— Оденьте блокираторы, — приказал он.

Мои руки заковали в браслеты. Сила погасла — не постепенно, а рывком, как будто кто-то выключил свет. Я упала на песок, не в силах держать вес собственного тела. Блокираторы давили на запястья, высасывая остатки энергии.

— А теперь — вашего дружка в машину, — сказал Кейн. — Он тоже пригодится. Как заложник.

— Ты обещал его отпустить, — прошептала я.

— Я соврал, — ответил Кейн. — Как и все люди в твоей жизни. Привыкай.

Меня поволокли к машине. Я оглянулась на Гари — он лежал на земле, с перебитым плечом, бледный, но живой. Он смотрел на меня. Улыбался.

— Верь, — прошептал он. — Я вытащу тебя.

Я не ответила. Меня засунули в фургон без окон. Дверь захлопнулась.

Темнота.Лаборатория.Снова.

Глава 9:Тот, кто ушёл в звёзды

Фургон без окон пах железом и липким все поглощающим страхом. Я сидела на холодном полу, привалившись спиной к стене, и смотрела в темноту. Блокираторы давили на запястья — четыре штуки, по два на каждую руку, — и высасывали силу медленно, мучительно, как пиявки. Я была абсолютно пустой, как вакуум, как выжатый лимон, как та камера сенсорной депривации, только теперь стены двигались, и где-то там, за ними, ехал Гари.

Они везли нас в разные стороны.Я слышала его мысли — не все, блокираторы приглушали восприятие, — но достаточно, чтобы знать: он ещё дышит. Ранен, истекает кровью, но жив и думает обо мне. Не о побеге, не о мести, не о боли — обо мне.«Держись, Элизабет. Я приду».

Я не знала, как он сможет спасти нас. Он был человеком, раненым, безоружным, в руках спецслужб. Но я верила. Потому что вера — это единственное, что оставалось у меня, у которого отняли всё.

Нас везли долго — может быть, сутки, может быть, двое. Я потеряла счёт времени. Иногда фургон останавливался, меня пересаживали, перегружали, перекладывали. Я слышала голоса — Кейна, других офицеров, учёных в белых халатах. Они говорили о моей силе, о цене, о том, сколько миллиардов принесёт им бессмертие, если они научатся его клонировать.