Созидательница Планеты Акабар

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что не требуешь больше, чем я могу дать.

— Я научусь ждать, — ответил он. — А ты научись верить.

Мы постояли ещё немного, а потом пошли завтракать. Обычное утро после обычной ночи. Не свадебной, не романтичной...

И этого было достаточно.

Глава 18: Стены, которые помнят

После свадьбы дворец стал моим домом — не по праву крови, по праву клятвы. Я получила ключи от восточного крыла, личную стражу из пяти воинов и право входить в любую комнату, кроме тронного зала, когда там заседал Совет.

Картер сказал: «Ты королева, даже если корона ещё не на голове. Веди себя как королева». Я не знала, как ведут себя королевы. Знала лишь о том, как выживают беглые гибриды в лабораториях и как теряют любимых на мокром асфальте. Но не ведала как править.

Поэтому я начала с малого — с изучения дворца.Каждое утро, после того как Картер уходил на военный совет, я бродила по коридорам. Босиком, в простом льняном платье, без украшений. Слуги кланялись, стража замирала, но я не замечала их. Лишь смотрела на стены, спальни и коридоры.

Стены Кар-Тара помнили всё. Чёрный камень, из которого они были сложены, впитывал голоса, как губка — воду. Я прикладывала ладонь к холодной поверхности и закрывала глаза. И ко мне приходили видения. Седая древность: строители в кожаных фартуках, поднимающие блоки под песни рабов. Кровь: битвы у ворот, когда голубые штурмовали крепость, а красные защищали её с отчаянием обречённых. Слёзы: женщины, оплакивающие мужей, дети, играющие в войну, не зная, что война придёт к ним завтра.

— Ты слышишь их? — спросил однажды старый стражник, заметив, как я замерла у северной стены.

— Слышу, — ответила я. — Они говорят на языке что живет во мне похоже с рождения.

— Это древние, — он сложил руки над головой в идеальный круг— странный жест, похожий на земное крещение. — Они охраняют дворец. Если они заговорили с тобой, значит, ты принята.

— Кем принята?

— Камнями, — он улыбнулся беззубым ртом. — Камни этого дворца не лгут избранным ими.

Я пошла дальше. В восточном крыле, где когда-то жила мать Картера, я нашла её комнату. Она была заперта, но замок поддался моей мысли — просто щелчок, и дверь открылась.

Внутри пахло сухими цветами и пылью. Всё было нетронуто — кровать застелена, на столике — недопитый кубок, на подушке — расчёска с длинными чёрными волосами. Я села на край кровати, взяла расчёску. Волосы были тонкими, шёлковыми, с серебряными нитями.

— Она была красивой, — сказала я себе. — И её любили.

Я провела расчёской по своим рыжим волосам, и в этот момент дверь открылась.

— Что ты здесь делаешь? — голос Картера был резче обычного.Я обернулась. Он стоял на пороге, бледный, с тенью в глазах.

— Изучаю дворец, — ответила я. — Твоя мать

— Не надо, — он вошёл, закрыл дверь. — Это моё личное пространство. Моя боль.

— Я не хотела причинить боль, — я положила расчёску на место. — Прости.

Он подошёл к кровати, сел рядом. Долго молчал, глядя в стену.

— Она умерла здесь, — сказал он глухо. — В этой кровати. Её отравили белые. Яд был медленным, она мучилась три дня. Я сидел рядом и не мог ничего сделать.

— Мне жаль.

— Не надо жалеть. Просто если захочешь узнать прошлое — спроси у меня. Не у стен.

Я кивнула. Мы вышли вместе, и он запер дверь ключом, который носил на шее.Больше мне туда не хотелось идти.

Картер пытался сблизиться — осторожно, не навязчиво.Он приходил ко мне после совета, приносил фрукты из королевского сада — сладкие, пахнущие чем-то тягуче сладким, — и рассказывал о политике. О том, как голубые выполнили обещание и прислали послов, как белые требуют новых уступок, как зелёные колеблются, не зная, на чью сторону встать.

— Ты создала прецедент, — сказал он однажды. — Мир возможен. Теперь от нас зависит, удержим ли мы его.

— А если не удержим?

— Тогда война. Но теперь у нас есть союзники.

— У тебя, — поправила я. — Не у меня.

— У нас, — повторил он твёрдо.

Я не спорила. Но внутри была оставалась одна. Всегда одна. Иногда по ночам, когда Картер засыпал на своей половине кровати, душа вела меня на балкон. Где я смотрела на звёзды и вспоминала Гари.Как он стоял под дождём на Елисейских полях, с пистолетом в руке, и улыбался, зная, что умрёт. Как его пальцы холодели в моих. Как последнее слово, которое он прошептал, было «сокровище».

— Ты обещал, что будешь рядом, — говорила я звёздам. — Я не чувствую тебя больше. Только пустоту.

Звёзды не отвечали. Они были далёкими, холодными, равнодушными. Как и этот мир, который принял меня, но не согрел.

Однажды ночью Картер проснулся и вышел ко мне.

— Ты плачешь, — сказал он, увидев моё лицо.

— Нет. Это дождь.

— Дождя же нет. Это твои слёзы.

Он обнял меня — не как муж, как друг. Просто прижал к себе и держал, пока я не перестала дрожать.

— Расскажи мне о нём, — попросил он. — Не молчи. Боль уходит, когда говоришь.

— Не уходит, эта теория уже мной проверена— ответила я. — Боль просто затихает, а потом возвращается.

— Тогда говори каждый раз, когда она возвращается. Я буду слушать.

Я рассказывала ему. О первой встрече на выставке, о его дурацком комплименте, о том, как он готовил чёрный омлет и называл это искусством. Как он ревновал меня к прохожим, про боязнь высоты, как смеялся, когда ничего не было смешного.

Картер слушал внимательно. Не перебивал, не давал советов. Просто слушал.

— Ты его так сильно любила, — сказал он, когда я замолчала.

— Люблю сейча , — ответила я. — И буду любить до скончания времен.

— Это правильно, — он взял мою руку. — Любовь не заканчивается со смертью. Она лишь меняет форму.

— Ты веришь в это?

— Я верю в тебя, — он улыбнулся. — А ты веришь в свою любовь. Этого достаточно.

Сразу после мы вернулись в комнату. Он лёг на свою сторону, я — на свою. Я не плакала больше. Но внутри, там, где была пустота, появилось что-то тёплое. Не радость — предвкушение нового дня.

Конфликт случился на десятый день после свадьбы.Служанку звали Мира. Она была высокой, черноволосой, с зелёными глазами и кожей цвета тёмной меди. Говорили, что она любила Картера с детства, что её семья служила его семье три поколения, что она надеялась стать его наложницей, если не женой.Я не знала этих слухов. Но чувствовала её взгляд.Она не скрывала неприязни.

Когда я просила воды, она приносила тёплую. Звала её, она приходила через десять минут. Смотрела на неё, она отводила глаза.

— Что я сделала тебе? — спросила я однажды.

— Ничего, — ответила она, но в голосе была сталь.

— Тогда почему ты ведёшь себя так?

Она помолчала. Потом выпалила:

— Потому что ты не достойна его. Ты — чужая. Ты не любишь его. Ты даже не спишь с ним в одной постели — я знаю. Слуги говорят.

— Слуги болтают о многом, — ответила я спокойно. — Но это не их дело.

— Только моё, — она шагнула ближе. — Я любила его десять лет, ждала. А ты прилетела неизвестно откуда и забрала его.

— Я не забирала его, — сказала я. — Он сам выбрал.

— Он выбрал не тебя — он выбрал твою силу. Ты — Созидательница, оружие. Не женщина.

Я могла разозлиться. Могла ударить её — силой, словом, взглядом. Но вместо этого я посмотрела на неё и увидела себя. Такую же одинокую, такую же отчаянную, такую же любящую того, кто не ответил.

— Ты права, — сказала я. — Я не достойна его. Я не умею любить, как ты. Но я здесь и я не уйду.

— Почему? — она растерялась.

— Потому что мне некуда идти, — ответила я. — И потому что он заслужил кого-то, кто будет рядом. Даже если это будешь не ты

.Она заплакала. Я не утешала. Слёзы — это её путь. Мой — другой.

После этого разговора на удивление Мира стала служить мне верно. Не из любви — из уважения. Я не просила её о дружбе. Достаточно было того, что она перестала прятать взгляд.

Картер узнал о конфликте от Веллы.

— Ты могла пожаловаться мне, — сказал он вечером. — Я уволил бы её.

— За что? За правду?

— За неуважение.

— Она говорила то, что думала, — ответила я. — Это редкость. Я ценю это.

— Она сказала, что я не люблю тебя.

— Это же правда? — я посмотрела ему в глаза.Он не ответил. Долго молчал, потом сказал:

— Я не знаю. Я никогда не любил женщину после Лары. Может быть, я разучился.

— Та же история, — сказала я. — Поэтому мы хорошо подходим друг другу. Два разучившихся любить человека, которые учатся заново.

Он усмехнулся.

— Ты всегда находишь слова.

— Не всегда. Но иногда вполне удачно.

Мы ужинали в тишине, а после ужина легли спать — каждый на своей стороне. Я чувствовала его тепло через разделяющее нас расстояние, и мне было не холодно вовсе

На пятнадцатый день после свадьбы я нашла во дворце библиотеку.Она была спрятана в подвале, за железной дверью, которую никто не открывал много лет. Ключ я сделала сама — из воздуха, из мысли, из золотого света, который не угасал даже в моём полном спокойствии.

Внутри пахло плесенью и знанием. Сотни свитков, тысячи книг, стопки карт, пыльных, как сама история. Я села на пол, поджав ноги, и начала читать. О пророчестве. О Созидательнице. О том, как древняя раса жёлтых — дети огня — создала её в последний день перед гибелью.

Жёлтые отдали свои жизни, чтобы спустя века родилась та, кто соединит миры. И они выбрали не акабарку — земную женщину сильную. Духом.

— Так вот откуда земная кровь пошла, — прошептала я.

Я прочитала ещё. О пяти солнцах — красное съедено Разрывом, но его сила живёт в земле. О белой неделе, когда все расы теряют дары, кроме одной — белой, которая становится всемогущей. О том, что Созидательница может остановить белую неделю, если соберёт пять ключей — по одному от каждой расы.

— Ключи? — я перелистала свиток. — Где они?

Но свиток молчал. История обрывалась на середине, как будто кто-то вырвал страницу.Я сидела в темноте, сжимая в руках древний пергамент, и чувствовала, как внутри просыпается что-то новое. Не страх — азарт. Мне предстояло найти то, что никто не искал тысячу лет.

— Картер, — сказала я, войдя в нашу спальню. — Нам нужно поговорить.

Он отложил меч, который чистил, и поднял голову.

— Я слушаю.

Я рассказала о библиотеке, о свитке и ключах.

— Если я найду их, я смогу остановить войну. Навсегда.

— Если они существуют, — он скептически поджал губы. — Легенды часто врут.

— Камни из абсидиана не врут, — ответила я. — Стены тоже. Я чувствую:

— это правда.

— Хорошо, — он встал. — С чего начнём?

— С поисков. У тебя есть карта древних городов?

— Есть. В кабинете отца.

Мы просидели до утра, разбирая пыльные карты, делая пометки, споря о маршрутах. Впервые за долгое время я чувствовала цель. Не приказ старейшин, не просьбу отца — свою собственную цель.И это давало мне силы жить дальше.