Жажда крови

Мы заказали еду. Говорили о пустяках — о погоде, о море, о том, какая еда в Турции самая вкусная. Я почти забыла, почему приехала. Почему сбежала. Почему здесь.

Али не лез в душу. Не спрашивал о прошлом. Просто был рядом. Смеялся моим шуткам. Рассказывал о Каппадокии, о Памуккале, о подземных городах, где люди прятались от врагов.

Я слушала и думала: может быть, эта неделя будет не такой уж плохой. Может быть, я даже получу удовольствие.

— Так что вы хотите посмотреть? — спросил он, когда мы допили вино.

— Всё, — ответила я. — Всё, что можно успеть за неделю.

Он кивнул, достал телефон, открыл карту.

— Тогда начнём завтра с утра, — сказал он. — Я заеду за вами в восемь.

— Хорошо, — ответила я.

Мы допили вино. Он проводил меня до лифта.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной ночи, Али.

Я поднялась в номер. Сняла туфли, бросила их на пол. Подошла к окну, посмотрела на море. Оно было тёмным, бесконечным, успокаивающим.

— Неделя, — сказала я себе. — Всего неделя.

Я легла в постель и закрыла глаза.

Завтра — новый день. Завтра — экскурсии. Завтра — Али.

Впервые за долгое время я заснула с улыбкой.

Проснулась я от кошмара. Мне снилось, что Эрик перекусил Али сонную артерию. Кровь брызгала во все стороны. Я проснулась задыхаясь, села в кровати. Мне померещилось, что в углу кто-то стоит. Нашарив выключатель ночника, я включила свет и выдохнула — в углу стоял торшер.

Даже находясь в другой стране, я не могу убежать от своих кошмаров.

Я смотрела на торшер, успокаивая дыхание. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле.

Али. Я не хочу, чтобы и он пострадал, находясь рядом со мной. Я не вынесу ещё одной смерти.

Али чем-то напоминал мне Лео. Он был таким же лёгким, открытым, улыбчивым. С ним было так же легко. Не нужно ничего объяснять, оправдываться, бояться, что скажешь лишнее. Просто — быть. Дышать. Смеяться.

Но меня не тянуло к нему физически. Совсем. Я смотрела на него и не представляла, как он целует меня, как его руки касаются моего тела. Не хотела этого.

Может быть, я однолюбка? Может быть, не смогу уже никого так полюбить, как Леонида? Лео был единственным, кого я по-настоящему хотела. Даже когда злилась, даже когда ненавидела за его ложь, даже когда узнала, что он женат — я всё равно хотела его. Его губы, его руки, его голос.

Теперь его нет. А я здесь. В чужой стране, с чужим человеком, который просто выполняет свою работу.

Я легла, укрылась одеялом. Закрыла глаза.

Я не знала, смогу ли когда-нибудь полюбить снова. Может быть, нет. Может быть, моё сердце закрыто навсегда. И осталась только пустота. И страх за тех, кто рядом.

Глава 18

Утро наступило слишком быстро. Я успела только принять душ и даже не спустилась к завтраку, когда мой телефон разразился трелью. Звонил отец. Спрашивал, как у меня дела, интересовался, всё ли меня устраивает.

Я ответила, что да, всё хорошо. Поговорила с ним немного, но поняла, что не хочу обсуждать никакие темы. Ни про Эрика, ни про своё состояние, ни про то, что будет дальше.

Я нажала на кнопку отбоя, положила телефон на тумбочку. Встала, подошла к окну. Море было спокойным. Небо — чистым.

В голове возникла мысль, которая раньше казалась дикой, а теперь выглядела почти логичной.

Мне уютно где угодно, только не там. Не в подземелье. Мне нужно обдумать, как поступить дальше. Может быть, вернуться к своей обычной человеческой жизни? Забыть, что видела. Забыть, что знаю. Жить, как раньше.

Но было ощущение, что возврата уже не будет.

Я слишком много узнала. Слишком много видела. И теперь, даже если захочу, не смогу притворяться, что ничего не было. Что нет никаких вампиров, никакой крови, никакого подземного города.

Значит, нужно смириться. Принять это как есть. И пройти обращение. Стать одной из них.

Тогда у остальных вампиров не возникнет желания и жажды моей первородной крови. Они пьют кровь людей, а кровь себе подобных — нет. Им нужна жизнь. Человеческая жизнь.

А моя — человеческая — сейчас для них как наркотик. Пока я человек, моя кровь будет их привлекать. Пока я человек, я буду для них добычей. Но если я стану вампиром...

Я отогнала эту мысль. Не сейчас. Не сегодня.

***

Спустившись к завтраку, я сразу увидела Али, он стоял у входа. В его работу входило постоянное сопровождение — с утра и до вечера, вплоть до того, чтобы проводить до двери номера.

Мы прошли к шведскому столу. Набирали фрукты, омлет, соки. Он рассказывал о предстоящем путешествии.

Мы выбрали десерты и сели за столик. Али разлил кофе, пододвинул мне чашку.

— Сегодня Памуккале, — сказал он. — Белые террасы, Иераполис. Там можно купаться прямо в античных бассейнах. Вода тёплая, с минералами. Говорят, она лечит.

Я кивнула, сделала глоток кофе.

— Я читала. Там ещё храм Аполлона, да?

— Да, и гробницы, и огромный амфитеатр. Мы успеем всё.

Он помолчал. Потом, словно невзначай, коснулся моей руки. Легко, почти невесомо.

— Вы знаете, — сказал он, — в стоимость нашего сопровождения входят разные услуги. Мы стараемся, чтобы клиент был полностью доволен. Если у вас есть какие-то особые пожелания... — он улыбнулся, но в улыбке сквозило нечто большее, чем просто вежливость.

Я убрала руку.

— Али, вы неправильно поняли, — сказала я. — Мне не нужны такого рода услуги.

— Я не хотел вас обидеть...

— И не обидели. Просто... мужчин, которые за мной ухаживают, вокруг меня и так достаточно. И честно говоря, последний мой опыт оказался неудачным.

Я замолчала. В груди защемило. Лео. Генрих. Эрик. Все эти лица, все эти прикосновения, все эти обещания.

— Я не хочу об этом рассказывать, — сказала я. — Но сейчас я поставила на таких отношениях огромный крест. Поэтому давайте не будем об этом. Романтика меня не привлекает. Я наоборот приехала сюда, чтобы отвлечься, забыть обо всём.

Али молчал. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я понял. Извините.

— Ничего, — ответила я. — Давайте лучше о экскурсиях. Что там ещё интересного, кроме Памуккале?

Он начал рассказывать. Я слушала, кивала, иногда спрашивала. Но мысли были далеко. Там, где остались все мои неудачные попытки быть счастливой. Я сидела и думала: почему так трудно просто жить и не бояться? Почему каждое новое знакомство оборачивается болью?

Я отогнала эти мысли. Допила кофе.

— Поехали, — сказала я. — Хватит сидеть.

Али поднялся. Мы вышли из отеля. Нас ждал белый Mercedes с кондиционером и холодной водой в подстаканниках.

Я села на заднее сиденье, откинулась. Выехали на трассу. За окном проплывали горы, поля, деревушки.

— Скоро будем, — сказал Али.

Я кивнула. Закрыла глаза.

Дорога была ровной, и я почти задремала. Но перед глазами всё равно стояло его лицо. Эрика. С окровавленными губами. С пустыми глазами.

Я вздрогнула, открыла глаза. Даже здесь, на краю света, я не могу убежать от своих кошмаров. Они едут со мной. Они всегда со мной.

Мы приехали в Памуккале ближе к полудню. Машину оставили на парковке, и Али повёл меня по деревянным дорожкам к белым террасам.

Они были невероятными. Вода стекала по склонам, образуя причудливые чаши, которые на солнце сверкали, как хрусталь. Я остановилась, глядя на это чудо, и забыла, зачем приехала. Забыла, от кого убегала. Просто смотрела.

— Берите, — сказал Али, протягивая мне пластиковый пакет для обуви. — Придётся разуться.

Я сняла босоножки, опустила ноги в воду. Она была тёплой, чуть маслянистой на ощупь. Камни под ногами скользили, и Али подхватил меня под локоть.

— Осторожно, — сказал он. — Здесь легко упасть.

— Я в порядке, — ответила я, но руку не убрала.

Мы шли медленно, останавливаясь в каждой чаше. Вода переливалась от белого к голубому, от голубого к бирюзовому. Горы на горизонте казались нарисованными.

— Невероятно, — сказала я.

— Это место называют «хлопковым замком», — сказал Али. — Из-за этих белых отложений. Они образуются сотни лет. Вода поднимается из источника, остывает, оставляет кальций. Слой за слоем.

Я смотрела на воду, на небо, на горы. И чувствовала, как напряжение уходит. Не всё, конечно. Но хотя бы немного.

Потом мы пошли к античному бассейну. Говорили, что там можно купаться прямо среди руин — мраморные колонны лежат на дне, а вода тёплая и целебная. Я взяла купальник, но Али сказал, что в нём не пускают — только голышом.

— Шутите? — спросила я.

— Нисколько, — ответил он. — Это традиция. С античных времён.

Я не стала купаться. Посидела на краю, опустила ноги. Вода была приятной. Али стоял рядом, рассказывал историю Иераполиса, про храм Аполлона, про гробницы, про то, как люди верили, что здесь врата в подземный мир.

— В подземный мир, — повторила я. — У меня там дом.

Али посмотрел на меня, но не стал спрашивать.

Потом мы пошли к амфитеатру. Огромному, вырубленному в склоне горы. Я поднялась на верхние ряды, села на камень.

— Здесь хорошо, — сказала я.

— Да, — ответил Али, садясь рядом. — Здесь чувствуешь себя маленьким. И вечным одновременно.

Я смотрела на горы и думала о том, что он прав. Здесь, среди этих камней, под этим небом, все мои проблемы казались такими ничтожными. Мы посидели немного, потом спустились вниз. Али купил мне мороженое — фисташковое, в вафельном рожке.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он.

Мы поехали обратно.

— Вам понравилось? — спросил Али.

— Очень, — ответила я. — Спасибо.

В отель мы вернулись к вечеру. Али проводил меня до двери номера.

— Ужин через два часа, — сказал он. — В главном ресторане. Я зайду за вами.

— Хорошо, — ответила я.

Я приняла душ, переоделась в лёгкое летнее платье, распустила волосы. В зеркале отражалась загоревшая, уставшая, но почти счастливая девушка. Не та, что прилетела сюда вчера.

Али ждал в холле. Мы спустились в ресторан, взяли подносы, прошли к столику у окна. Говорили о завтрашней поездке в Фетхие, о лагуне Олдениз, о парапланах, на которые я так и не решилась.

После ужина Али предложил прогуляться. Мы вышли в сад, где уже собирались другие гости. Оказалось, отель устраивал вечеринку у бассейна. Музыка, коктейли, фонарики, развешанные на пальмах.

— Хотите остаться? — спросил Али.

— Пожалуй, да, — ответила я.

Мы сели за столик в углу. Али принёс мне безалкогольный коктейль, себе взял воду.

— Вы не пьёте? — спросила я.

— На работе — нет, — ответил он. — А вы?

— Редко. И понемногу.

Мы смотрели, как танцуют пары, как кто-то уже купается в бассейне, как официанты разносят закуски. Всё было спокойно, мирно, по-летнему.

— Хорошо здесь, — сказала я.

— Да, — ответил Али. — Здесь можно забыть о проблемах.

Я посмотрела на него. В свете фонариков его лицо казалось мягче, добрее.

— Надолго ли, — сказала я.

— Хотя бы на неделю, — ответил он.

Я улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Мы сидели и слушали музыку, пока остальные гости не начали расходиться.

— Завтра рано вставать, — сказал Али. — Проводить вас?

— Да, — ответила я.

Он проводил меня до номера.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной ночи, Али.

Глава 19

Третий день начался с Каппадокии. Встали затемно, чтобы успеть к рассвету. Али вёл машину по извилистым дорогам, и я смотрела, как за окном темнеют скалы, а потом вдруг загораются розовым. Воздушные шары поднимались один за другим — огромные, разноцветные. Али сказал, что это зрелище нельзя пропустить, и он был прав.

После шаров мы поехали в подземные города. Узкие ходы, вырубленные в скале, комнаты без окон, вентиляционные шахты, которые работали тысячи лет. Али рассказывал, как люди прятались здесь от врагов, как жили под землёй месяцами. Я слушала, но думала о другом.

В одном из коридоров, тускло освещённом, я заметила фигуру. Высокий человек в тёмной одежде стоял в тени, и мне показалось, что он смотрит на меня. Я остановилась. Али спросил, в чём дело. Я ответила, что показалось. Фигура исчезла, но я знала, что она мне не померещилась

— Всё в порядке? — спросил Али.

— Да, — ответила я. — Просто устала.

Мы пошли дальше. Я больше никого не видела, но мысль засела. Я подумала: это вампир? Теперь мне везде мерещатся вампиры.

На четвёртый день я сказала Али, что хочу просто полежать на пляже. Он отвёз меня в лагуну — тихую, почти безлюдную. Мы нашли место в тени скалы. Я расстелила полотенце, сняла платье и легла. Солнце грело, вода плескалась, где-то кричали чайки. Я закрыла глаза и почувствовала, как уходит напряжение.

Али сидел в стороне, на камне. Я знала, что он смотрит, но не открывала глаз.

— Вы спите? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила я.

— Я пойду искупаюсь.

Я услышала, как он раздевается, как входит в воду. Потом он вышел, сел рядом на песок.

— Сейчас самое солнце, — сказал он. — Кожа сгорит.

— У меня крепкая кожа, — ответила я, не открывая глаз.

Он помолчал.

— Можно, я нанесу вам крем? — спросил он. — На спину. Вы сами не достанете.

Я открыла глаза. Он сидел, смотрел на меня. В его взгляде не было пошлости. Только забота.

— Да, — сказала я.

Я перевернулась на живот. Он выдавил крем на ладонь, начал втирать в мою спину. Аккуратно, не спеша. Его руки были тёплыми, пальцы — сильными. Я закрыла глаза.

— Вы очень красивая, — сказал он.

— Не надо, Али, — сказала я.

— Я просто констатирую факт.

— Я просила без романтики.

Он убрал руки.

— Извините.

Я перевернулась. Он сидел, глядя на море.

— Не обижайся, — сказала я. — Я приехала сюда забыться, а не влюбляться.

— Я понимаю, — ответил он. — Я просто...

Он не договорил.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

Мы лежали на песке. Солнце палило, вода была бирюзовой.

***

Вечером мы спустились в ресторан. Али, как всегда, выбрал столик у окна. Я смотрела на море, на закат, на огни, которые зажигались на противоположном берегу. И вдруг я увидела его.

Тот же человек. Высокий, тёмная одежда. Он стоял у входа в ресторан и смотрел на меня. Наши взгляды встретились. Он не отвел глаз.

Внутри всё похолодело.

— Али, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам пора прощаться.

Он удивился.

— Я думала, проведу здесь неделю, но... — я запнулась. — Мне нужно вернуться. Домой.

— Что-то случилось? Я обидел Вас? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Просто... дела.

Я встала. Али поднялся следом. Мы вышли на улицу. Я говорила громко, чтобы тот, кто стоял в тени, слышал.

— Спасибо за всё, Али. Деньги переведут на ваш счёт за все дни, на которые был заключён договор.

— Не стоит, — сказал он. — Вы же отменили последние дни.

— Это моё решение. Вы получите полную оплату.

Я говорила твёрдо, глядя ему в глаза, но чувствовала спиной чужой взгляд. Али наклонил голову.

— Хорошо, — сказал он. — Как скажете.

— Завтра утром я улетаю, — добавила я. — Не провожайте.

Он кивнул. Я развернулась и пошла к лифту не оборачиваясь.

В номере я закрыла дверь и прислонилась к косяку. Сердце колотилось. Тот человек — вампир. Я была уверена. Он пришёл на зов моей крови.

— Завтра, — прошептала я. — Завтра я улечу.

Я подошла к окну. Внизу, у выхода из отеля, стояла тёмная фигура. Смотрела вверх.

Я задернула шторы.

Я достала телефон, набрала водителя. Он ответил сразу.

— Мне нужен билет, — сказала я. — Ближайший рейс в Россию.

— Через два часа, госпожа, — ответил он. — Успеете?

— Отлично. Не стоит ждать утра. Забирайте меня через полчаса.

Я бросила телефон на кровать, начала собирать вещи. Кидала в чемодан всё подряд — не глядя, не складывая.

В голове крутилась одна мысль.

Куда бы я ни полетела, где бы ни была — меня найдут. Всегда найдут. Кровь зовёт их. Она как маяк. Не скрыться, не спрятаться.

Я остановилась, посмотрела на свои руки. Обычные. Человеческие. Но внутри течёт то, что делает меня добычей.

Через полчаса я уже сидела в машине. Али не провожал. Я не прощалась.

В аэропорту я прошла регистрацию, села в зал ожидания. Люди вокруг — живые, обычные. Не знают, что рядом с ними дети тьмы.

— От судьбы не уйдёшь, — прошептала я.

Объявили посадку. Я поднялась, взяла сумку и пошла к самолёту.

Самолёт взлетел. За иллюминатором темнело небо. Я смотрела на него и знала — там, внизу, в катакомбах, меня ждут. Эрик. Отец. Моя новая жизнь. Я закрыла глаза.

Глава 20

Самолёт коснулся земли. Я включила телефон, прошла паспортный контроль, забрала чемодан.

Выйдя в зал прилёта, я набрала отца.

— Прилетела, — сказала я.

— Ты рано, — он моментально снял трубку.

— Так получилось. Вышли за мной машину. Я хочу заехать в одно место, поэтому не теряй меня, — предупредила я отца.

— Хорошо, — ответил он. — Если что, звони, я всегда на связи.

Машину не пришлось ждать долго. Через десять минут я села в машину к водителю и назвала адрес.

Мы ехали по городу. Знакомые улицы, знакомые дома. Двор, где я выросла. Лавочка, на которой сидела с мамой. Качели, которые скрипели на ветру.

Я смотрела на этот двор, на знакомых соседей — бабушек на лавочке, мужика, выгуливающего собаку, девчонку, катившую коляску. И понимала: меня не тянет. Ни в эту хрущёвку, ни в эту панельку, ни в эти четыре стены, где прошла моя прошлая жизнь.

Я не хотела выходить из машины. Не хотела открывать дверь своим старым ключом, заходить в прихожую, где пахнет мамиными духами, которых уже нет. Не хотела видеть свою старую комнату, свой старый стол, свою старую кровать.

Та жизнь отрезана. Я сама отрезала её, когда спустилась в катакомбы.

— Всё закончено, — сказала я вслух.

— Что, госпожа? — переспросил водитель.

— Ничего. Поехали на ферму.

Машина развернулась. Я смотрела в окно на удаляющийся дом. Все разбросанные в голове мысли и страхи сложились в единый пазл. Мое место в убежище, рядом с отцом. Рядом с ним я в относительной безопасности, до тех пор, пока являюсь человеком. Став вампиром, я сама буду наводить страх.

Через час мы были на ферме. Я вышла из машины, вдохнула свежий воздух. Здесь пахло травой и свободой. Не так, как в городе. Иначе.

Малыш выбежал навстречу, виляя хвостом. Я присела, обняла его.

— Соскучился? — спросила я.

Он лизнул меня в щёку.

Я поднялась, взяла чемодан, пошла в дом. Марфа уже хлопотала на кухне.

— Ужин через час, — сказала она.

— Хорошо, — ответила я.

Я прошла в свою комнату, хотела разобрать вещи. Платья, которые покупала в Турции, — все смятые и как будто не нужные. Потом разберу.

Я подошла к окну. На ферме стояла весна. Настоящая, тёплая, пахнущая землёй и молодой травой. Вокруг дома цвели тюльпаны, жёлтые и красные, а за забором желтели одуванчики. Я вышла на крыльцо босиком, чувствуя, как доски нагрелись за день, прищурилась от солнца. Совсем не хотелось спускаться вниз, в катакомбы.

— Несколько дней, — сказала я себе. — Несколько дней, а потом вернусь к отцу.

Я приняла решение и знала, что назад дороги нет. Только вперёд. Вниз. В темноту.

***

Эрика привели в пыточную. Вниз, под самый нижний уровень. Коридор сужался, потолок опускался, воздух становился сырым и тяжёлым. В конце — дверь. Тяжёлая, железная.

Эрика завели внутрь. Единственная лампочка над дверью тускло освещала небольшую комнату. В центре — цепи, свисающие с потолка. На стенах — инструменты, которые он неоднократно видел. Но сейчас не хотел видеть.

Цепи накинули на запястья. Эрик дёрнулся — и замер. Оковы жгли. Не просто давили — жгли. Кожа шипела, запахло палёным. Он дёрнулся снова, пытаясь разорвать, но силы уходили. Чем сильнее напрягался, тем слабее становился.

— Серебро, — сказал один из стражей. — В чистом виде. Сплав древний. Не разорвёшь.

Эрик знал это, а потому не сопротивляясь повис. Цепи были такой длины, что Эрик едва касался пола носками. Он висел, вытянув руки вверх, плечи выворачивались, лопатки сводило. Он не мог ни сесть, ни опереться — только висеть. Тело тянуло вниз, вес работал против него.

Князь вошёл не сразу. Когда Эрик уже висел, обессиленный, потерявший счёт времени. Он сел в кресло — единственное в комнате, каменное, с высокой спинкой. Скрестил руки, посмотрел на сына.

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил он.

— Знаю, — ответил Эрик. Голос сел.

— Ты обидел мою дочь, — сказал князь без эмоций. — Ты убил тех, кто был ей дорог.

Эрик молчал. Князь тоже.

— Я не убью тебя, но ты запомнишь этот день. Навсегда.

Он кивнул стражу. Тот подошёл, взял со стены хлыст. Тонкий, чёрный, сплетённый из той же серебряной проволоки.

Первый удар. Эрик закричал. Кожа рассекалась, края обугливались, кровь не текла — она испарялась.

Второй. Третий.

Князь смотрел. Не отводил взгляд.

— Скажи, что больше не прикоснёшься к ней, — оскалился князь.

— Не могу, — прошептал Эрик.

Удар.

— Скажи.

— Не могу.

Удар.

— Я люблю её, — выдохнул Эрик.

Князь поднял руку. Страж замер.

— Ты не знаешь, что такое любовь, — сказал князь. — Ты знаешь только жажду.

Он поднялся.

— Оставьте его здесь. На сутки. Потом снимите и приведите ко мне.

Князь вышел. Дверь закрылась. Эрик повис, тяжело дыша, почти как смертный. Грудь вздымалась, руки дрожали. Серебро жгло, силы уходили.

— Я люблю её, — прошептал он. — Я люблю.

Никто не ответил. Он остался один в этой шумоизолированной комнате.

***

Эрика освободили через двое суток. Привели в кабинет князя. Он был измождён — серебро высосало силы, раны не заживали, веки тяжелели. Князь сидел за столом, как ни в чём не бывало. Перед ним на подносе стоял кубок. Пар поднимался над тёмной жидкостью.

— Пей, — сказал князь.

Эрик взял кубок. Глотнул. Свежая. Кровь обожгла горло, разлилась по телу теплом. Раны начали стягиваться, силы возвращаться.

— Ты понял? — спросил князь. — Или мне продолжить?

— Понял, — ответил Эрик, опуская взгляд.

— Что понял?

— Что обижать её нельзя.

— Не только. Я хочу слышать, что ты понял, почему ты здесь оказался.

Эрик молчал. Пил. Кровь возвращала его к жизни. И к боли.

— Я понял, — сказал он. — Но мне тяжело бороться с собой.

Князь подался вперёд, сложил руки на столе.

— Если Елена сама захочет, — сказал он, — я не буду мешать вашим отношениям. Но если она хоть словом упомянёт, что ты обидел её — я вырву тебе клыки. Ты не сможешь наслаждаться такой теплой, свежей кровью. Не сможешь даже прикоснуться к живому источнику. Ты будешь существовать, питаясь донорской из пакетов. Веками.

Эрик поднял голову.

— Ты понял? — спросил князь.

— Понял, — ответил Эрик.

— Тогда иди. Скоро Елена вернётся с фермы. Ты должен быть послушным мальчиком, я не хочу, что-бы между моими детьми возникали споры. Хоть на коленях ползай, но реши этот конфликт.

Эрик вышел. В коридоре он остановился, прислонился к стене.

— Вернётся, — прошептал он. — Значит, она вернётся.

Он пошёл к себе. В голове крутились мысли. Слова князя. Обещание. И надежда.

***

Эрик лежал на своей постели, глядел в потолок. Тело ныло, серебро оставило следы — кожа ещё не зажила до конца. Кровь из кубка насытила, но не утолила жажду. Она была чужой. Пресной. Мёртвой.

Он закрыл глаза, и перед ними встала Елена. Её лицо, её запах. Как она смотрит на него — с ужасом или вызовом, не важно. Важно, что смотрит. Что дышит. Что живёт.

Он хотел её. Не только крови — всего. Её рук, её губ, её голоса. Её мыслей, её страхов, её надежд. Он хотел быть тем, кто будет с ней каждую ночь. Кто увидит её первой утром. Кто уйдёт последним.

Но он знал — это невозможно. Она человек. Её жизнь — миг. Его — вечность. Он моргнёт — а её уже нет. Останется только пепел и запах духов на подушке.

Он думал о том, чтобы обратить её. Сделать своей. Тогда она будет с ним всегда. Но в этом мире вампиры не рождаются — их создают. Это боль, страх, тьма. Она не просила об этом. Он не хотел принуждать.

Он перевернулся на бок, сжал подушку пальцами.

— Я как наркоман, — прошептал он. — Зависим. Не могу без неё.

Он ненавидел себя за это. За слабость, за одержимость, за то, что не может остановиться. Но ничего не мог с собой поделать.

Он сел на кровати, обхватил голову руками. В темноте, в тишине.

Он все еще помнил солнце. Оно было жёлтым, тёплым, живым. Сейчас она — его единственный свет. Он должен вернуть ее любой ценой.

Глава 21

Эрик готовился несколько часов.

Сначала он заказал цветы — через службу доставки, по интернету. Долго выбирал, пока не остановился на корзине тёмно-красных роз. В его времена такое не заказывали — цветы дарили те, кто мог сорвать их в саду или заплатить торговцу на рынке. Он не знал, какие розы выбрать. Просто нажал на картинку, которая показалась ему правильной.