Куда зовёт сокол

Он оторвался от меня всего на мгновение, прошептал:

— Как же я буду скучать по тебе, Верея.

Его губы снова завладели моими. Теперь уже жадно, отчаянно, будто он метку на мне хотел оставить, чтобы не стёрлась за все месяцы разлуки.

Ролло прижимал меня к себе так сильно, что я не могла вдохнуть. Да и не хотела. На что мне воздух, когда он рядом? Когда его сердце бьётся только для меня?

Он подхватил меня на руки, не разрывая поцелуя, и я обвила руками его шею. Ничего не замечала — ни корзины, что он ногой отшвырнул, ни того, как моя спина задела дверной косяк. Мне было всё равно. Я чувствовала только его. Только его губы. Только то, как крепко его руки обнимали меня.

Я поняла, что мы в его избе, только когда он опустил меня на ложе.

Мы избавились от одежды торопливо. Прохладный воздух коснулся моей кожи там, где только что было тепло его ладоней. Я вдыхала его запах снова и снова, пока лёгкие не заполнились до краёв, и только это не давало провалиться в страх, который уже подбирался к горлу.

Ролло накрыл меня собой, с его губ сорвался хриплый стон. В моей голове не осталось мыслей, а горница поплыла перед глазами.

— Верея...

Его руки блуждали по моему телу, а я выгибалась навстречу, целовала жадно, не переставая думала: если отдамся ему без остатка, может, ему будет так же больно уезжать, как мне — оставаться?

Он отвечал тем же. Его губы ласкали мою шею, а пальцы сжимали бедра так крепко, что наверняка останутся синяки. В груди разливалась тягучая боль. Как же мне отпустить его? Как?

— Я вернусь к тебе, обещаю — прохрипел Ролло. — Скажи, что дождёшься меня, родная. Скажи.

— Дождусь, — выдохнула я.

Тогда я думала, что верю Ролло. Прощала его за всё: за разлуку, спешный отъезд, и то, что меня одну оставил. И даже за то, что вскоре узнаю о нём. В тот миг я хотела отдать ему столько любви, сколько могла. Мне казалось, что этого достаточно.

Глава 4. Клетка.

Я стояла посреди двора и смотрела на дорогу. Повозка уже скрылась за поворотом, но до меня всё еще доносился скрип колёс. Копыта лошади чавкали в размытой колее. Звук быстро отдалялся, пока не затих совсем.

Солнце клонилось к лесу, и его лучи совсем не грели. Свет зацепился за ржавую скобу на двери питомника, просевшие ступени крыльца и выбеленные доски на заборе.

Всё было таким же, как и всегда. Только Ролло здесь уже не было.

Я втянула сырой воздух и почувствовала, как холод пролезает под ворот. Бросила взгляд на бочку у стены: корзинка была там, где я её оставила. Вот только крышка съехала набок, а с края свисал пучок пожухлого укропа.

Матушка, поди, уже весь двор истоптала. Надо торопиться домой, но что же я ей скажу?

Скрипнула зубами так сильно, что боль отдалась в виски. Закрыла глаза и словно увидела себя со стороны: как иду по дороге, за околицу, мимо леса и полей, туда, где никто не знает, что я Верея, старшая дочь, невеста безутешная...

Я открыла глаза и, подхватив корзинку, направилась к калитке. Но стоило мне сделать шаг, как я вспомнила о соколице.

Она ведь сидит в питомнике совсем одна. В клетке. И теперь я должна о ней заботиться.

Остановившись, я зажмурилась.

Ну вот почему всё сразу?

— Только взгляну, всё ли с ней в порядке, — пробормотала я себе под нос.

И, не теряя времени, направилась обратно в питомник.

Соколица сидела на жерди боком. Черный глаз с жёлтой окантовкой настороженно следил за мной. Она не кричала, не шипела, но от того, как она застыла, стало не по себе.

Мы обе боялись. И обе не знали, что нам делать.

Я сделала пару неловких шагов.

Соколица тут же расправила крылья и пронзительно выкрикнула:

— Ки-и-ик!

Я замерла и подняла раскрытые ладони.

— Тише, тише Не причиню тебе зла.

На что я надеялась? Она, конечно же, меня не поняла. Снова забилась о прутья, подняв ворох перьев. Когти заскребли по жерди, клетка зазвенела, и этот звук болью отозвался у меня в груди.

Мне стало страшно, что она поранится из-за меня. Я стояла на месте и не находила ни слова, ни жеста, которые помогли бы её успокоить.

Тогда, не придумав ничего лучше, я опустилась на колени и низко склонила голову. Просто потому, что так показалось правильнее. Если не нависать над ней, может, она хоть так поймёт, что я ей не враг.

— Ки-ки-кии! Ки-ки-кии!

Соколиный крик был полон ярости, но звучал уже не так громко. Я замерла, не поднимая головы. Сердце гулко билось в груди, руки, сложенные на коленях, дрожали. И тогда я, сама не зная зачем, заговорила с ней:

— Ты очень красивая птица. А эта полоса на твоей грудке в первый раз такую вижу.

Краем глаза я заметила, что соколица медленно сложила крылья. Она всё еще была напряжена, но хотя бы перестала метаться по клетке. И тогда, осмелев, я продолжила:

— Моим сестрам ты бы понравилась. Они умеют подмечать всё необычное. Милена может подолгу вертеть в руках простой камешек и перечислять все оттенки, что видит в нём. А Веста очень любит грозу. Когда небо темнеет, она первая бежит к окну и долго смотрит на тучи.

Подумать только. Я разговаривала с птицей так, словно она человек. Несла полную чепуху, первое, что придёт в голову. Слова лились из меня рекой, и, странным образом и меня, и соколицу это успокаивало.

— Я Верея, кстати. Странное имя, да? Когда спросила папеньку, почему так назвали, он что-то пробормотал про ворота, да про столбы. А матушка сказала, что я должна стать опорой для своей семьи. С тех пор я больше не спрашивала.

Я замолчала, не зная, что сказать дальше. Птица сидела на жерди неподвижно. Сейчас она была похожа не на пленницу, а на гордую владычицу этой пустой сокольни.

— А у тебя ведь тоже имя должно быть. Но не такое, как у меня. Особенное, под стать тебе.

Птица вытянула шею, отчего перья на загривке приподнялись. Луч света, пробившийся в щель между досок, коснулся их, и я засмотрелась на серый окрас с холодным, стальным отсветом. Таким был пепел от костра, когда огонь уже отжил своё. Такими бывают сумерки в зимнем лесу на самой границе дня и ночи.

Она была сивая.

Не всякому созданию дан такой цвет. С малых лет я знала сказку о коне с сивой гривой, который являлся на зов и вывозил хозяина из беды. Мудрый и смелый зверь, который не терпел узды и помогал только по своей воле.

Сивая птица.

Соколица смотрела на меня чёрным глазом, не мигая. Как же назвать ту, что олицетворяет и холодную синеву небес, и мощь грозовой тучи? Я перебирала в уме разные имена, прикидывала так и эдак, пока не поняла: правильное имя заключено к ней самой.

— Сивена, — выдохнула я. — Можно я буду звать тебя так?

Она отвернулась и принялась перебирать клювом пёрышки на груди.

Что ж. Видно, ей оно не по нраву.

По сердцу будто крапивой полоснули. И что же я себе вообразила? Будто дам ей имя, и тогда она обернётся девицей прекрасной, исполнит любое моё желание? А я, конечно же, попросила бы, чтобы Ролло был рядом.

Да только не в сказке я жила. Она была соколицей. А я — деревенской девушкой, что за всю жизнь разве что голубей прикармливала.

— Я понимаю, эта клетка тебе не по душе, — сказала я тихо. — Но не сердись на Ролло. Он хотел как лучше. Думал, я смогу о тебе позаботиться, пока он будет в походе.

Я безрадостно усмехнулась и добавила:

— Но только он переоценил меня.

Сивена щёлкнула клювом, поправляя перо на крыле.

И тут до меня дошло: ни слова мои, ни забота ей не нужны. Для хищницы, которой подвластно всё небо, нет худшей доли, чем решётка. Она создана рассекать ветер крыльями, хватать добычу когтями, а не царапать ими выскобленное дерево.

И тогда для меня всё встало на свои места. Раз Ролло оставил её мне, значит, в моей власти поступить так, как будет лучше.

Я встала, отряхнула подол и подошла к клетке. Сивена сразу же всполошилась. Сердце у меня сжалось от страха и за нее, и за себя, но я не отступила.

— Тише-тише

Клетка была громоздкой и тяжелой. Я обхватила ее руками и потащила к выходу, пока соколица билась внутри и оглушительно хлопала крыльями. Острые когти несколько раз царапнули мне пальцы.

— Потерпи, Сивена, прошу, — шептала я сквозь стиснутые зубы.

Во дворе я огляделась и взгромоздила клетку на бочку, в которой Ролло хранил зерно.

Сивена замерла, а её взгляд был прикован к линии леса на горизонте.

— Ки-и-и-и! Ки-и-и-и!

Крик резанул слух, и я вздрогнула.

Сивена вытянулась на жерди, подалась к небу. Она не просто стремилась на волю, а рвалась к ней всем телом, врезаясь в прутья клетки. Я чувствовала кожей, как ей хочется раскинуть крылья, услышать гул ветра в перьях, улететь туда, куда тянется сердце.

По моим щекам текли слёзы. Во рту было горько, как от полыни.

Между Сивеной и её свободой стояла я.

Но почему я не могу пошевелиться?

Почему я всё еще стою?

— Ки-и-и-и-и!

Её вопли прожигали меня насквозь. Я знала, что должна сделать. Знала. Но ноги будто вросли в землю, а каждый вдох давался через боль. Я глотала слёзы и смотрела, как она билась о решётку снова и снова, и мне казалось: если шагну к ней, то в следующий миг просто упаду замертво.

Я была последним, самым крепким прутом её клетки.

Мысль эта словно отрезвила меня.

Да что же я делаю?!

Стою, реву, задыхаюсь, пока Сивена страдает. Так нельзя. Нельзя!

Всё ещё не дыша, я шагнула к клетке. Руки дрожали, щеколда не поддавалась. Я несколько раз дёрнула со всей силы и наконец-таки распахнула дверцу.

— Лети!

Но Сивена замерла, как изваяние, и, склонив голову набок, посмотрела на меня. Как будто не поверила. Как будто ждала подвоха.

— Чего сидишь, глупая птица? — сорвалась я на крик. — Лети же! Давай!

В следующий миг соколица серой стрелой взмыла в небо, подняв ворох перьев. Она пронеслась мимо моего лица, обдав ветром, и я зажмурилась. Что-то острое скользнуло по моей щеке.

А когда я открыла глаза, Сивена уже была высоко, с каждым мгновениям становясь все дальше от меня. Я стояла и смотрела, пока она не превратилась в крошечную тёмную точку на фоне затянутого облаками неба. Слёзы градом катились по моим щекам, и правую скулу неприятно саднило. Я прикоснулась к ней, и на моих пальцах осталась кровь.

Я прикрыла дверь питомника и поспешила домой. Все мои мысли крутились вокруг Ролло. В разлуке быть нам всего лишь полгода, и он вернется домой, ко мне. Но на душе всё равно спокойнее не становилось.

Почему князь выбрал именно его? Прямо перед нашей свадьбой? Словно нарочно нам всё спутал, и теперь уже ничего не поправить.

Я добралась до дома, почти не глядя по сторонам. Под ногами хлюпала земля, и с каждым шагом усталость наваливалась сильнее. День выжал меня до капли, а впереди ещё предстояло объясниться перед матушкой.

Когда поднялась на своё крыльцо, я замерла, заметив на ручке двери мешочек, перетянутый бечёвкой. Сняла его и развязала узел.

Внутри была соль.

Глава 5. Купала.

Три месяца минуло с того дня, как Ролло уехал.

Лето выдалось жарким. Поля вокруг деревни налились зеленью, рожь поднялась выше пояса, а по утрам над лугами стелился белый туман. Время шло своим чередом.

Только я как будто застряла на месте.

За окном слышались голоса, смех и лай собак. Деревенские уже спускались к реке — сегодня праздник летнего солнцестояния.

Веста с Миленой суетились с рассвета. Мерили наряды, полдня спорили, с кем из парней они прыгнут через костёр, и в итоге перессорились так, что только матушке удалось их разнять.

Я сидела за столом, плела венок в свете лучины — днём руки не дошли. Пальцы привычно складывали стебли, вплетая ромашки, тысячелистник и васильки. Волосы я оставила распущенными, как положено незамужней девушке на Купалу. Они спадали на плечи, лезли в глаза. Хотелось заплести их, но я терпела. Сама не знаю зачем.

Венок в моих руках становился длиннее, а мысли всё возвращались к Ролло.

За три месяца от него не пришло ни одного письма. Сначала я успокаивала себя: дорога дальняя, дел невпроворот, соколами надо заняться, отца проведать, к походу подготовиться. Потом решила, что письмо затерялось в Мелеграде. Ещё через неделю подумала: может, гонец заблудился и прямо сейчас ходит-бродит вокруг деревни, да не может найти меня

Но сколько бы я ни придумывала, всё оставалось по-прежнему. Каждое утро я первым делом выбегала на дорогу, чтобы глянуть, не едет ли кто. Всматривалась в лица торговцев, в чужие повозки. И каждый вечер ложилась с мыслью: завтра придёт письмо. Завтра точно.

Но дни шли, дорога пустовала, а я всё ждала.

Неужели Ролло не нашёл времени написать мне хоть словечко?

— Верея!

Я вздрогнула. И сразу поняла, что венок уже давно готов, а я зачем-то в третий раз перевязываю ленту.

— Ты идёшь али нет?

Милена распахнула дверь настежь и встала в проходе. В новом сарафане, с цветами в волосах и с крайне недовольным видом. Из-за её плеча выглянула Веста:

— Мы из-за тебя всё веселье пропустим!

— Какое горе, — буркнула я.

— Вот вредина, — тут же вскинулась Милена. — Опять на нас взъелась!

Веста закатила глаза.

— Она такая с тех пор, как её ненаглядный уехал. Только и делает, что на дорогу смотрит.

— Будто Ролло прямо из земли появится.

— Или из куста выскочит.

— А может, обратится в сокола и на крыльях прилетит!

Обе захихикали.

Я нахлобучила венок на голову — так, что чуть не порвала.

— Знаете что! Идите без меня, коль вам так не терпится!

— А вот и пойдем! — топнула ногой Веста.

Милена ткнула её локтем в бок.

— Матушка запретила идти без Вереи. Ты что, забыла?

— Вот всегда так! — всплеснула руками Веста. — Почему ей всё можно, а нам нельзя?

— Потому что вы — две мелкие пигалицы! — выпалила я, встав из-за стола. — Ещё хоть слово, и останетесь дома!

Сёстры переглянулись, закатили глаза, но промолчали. Знали прекрасно, что не поступлю так с ними, но всё равно решили не испытывать судьбу.

До реки мы добрались быстро. На берегу уже горели факелы. Девушки носили охапки хвороста к костру, а мужики таскали бочки с медовухой.

Среди них я сразу приметила Ивора. Пока трое, кряхтя, перекатывали одну бочку, он взвалил другую себе на плечо и понёс через всю поляну, будто пустое ведро. Разве может быть в одном человеке столько силы?

С нашей последней встречи я видела его всего пару раз. Да и то, мельком. Он словно нарочно держался подальше, хотя сам потребовал этого от меня.

Я даже за соль его не поблагодарила.

И тут кузнец обернулся.

Его глаза вмиг нашли меня в толпе, будто он заранее знал, где я стою.

Ивор остановился, опустил бочку на землю и перекинулся парой слов с плотником Захаром. Потом закинул руку за шею и размял мышцы, всё ещё не сводя с меня взгляда. На его губах мелькнула едва заметная улыбка. Прям как тогда, на рынке.

Силы небесные Я опять на него пялилась!

Меня бросило в жар, а язык прилип к нёбу. Я спешно отвернулась, пряча лицо за волосами.

Что со мной творится? У меня ведь жених есть.

Краем глаза заметила, что Дарина помахала рукой мне и сёстрам.

— Наконец-то! Уж думала, вы не придёте!

По её улыбке было ясно, как день: на это она и надеялась.

— Чего встали? — добавила Лада. — Давайте к нам! Дел невпроворот.

Веста с Миленой тут же сорвались с места — только пятки засверкали.

Порядки известны всем: от общих дел отлынивать нельзя. Иначе потом вся деревня будет до осени судачить, что дочери Ратибора нос задирают.

Я тоже присоединилась к работе. Набрала веток, отнесла к костру, принялась складывать их между брёвнами. И так увлеклась, что не сразу заметила, как вокруг меня сомкнулся круг. Девицы встали плечом к плечу, хитро ухмыляясь, и по моей спине пробежал холодок.

— Красивый у тебя венок, Верея, — нараспев сказала Дарина. — Для кого старалась?

Голос её был сладкий, как мед, я сразу смекнула, в чем подвох. Может сделать вид, что не услышала?

Огляделась по сторонам в поисках новых веток. Как назло, все уже растащили.

— Для Ролло, небось, готовилась, — хихикнула Любава.

— Если он ещё помнит, как она выглядит. — Лада накрутила на палец прядь волос, глядя на меня исподлобья. — А то, может, уже другую невесту себе присмотрел!

И втроём дружно расхохотались, а мои щеки обожгло, будто кипятком.

Леший бы их побрал!

— Ролло не такой, — тихо возразила я.

Даже для меня самой это прозвучало неуверенно.

— Конечно, не такой, — подозрительно легко согласилась Дарина. — Пойдем скорее, венки по воде пустим! Вот и проверим.

Я глянула на реку. На поверхности воды дрожала луна — такая же яркая, как и в ту ночь, когда Ролло сказал, что уезжает.

Рука сама потянулась к пёрышку на шее.

Три месяца без единой весточки.

— Не хочу я гадать.

Девицы переглянулись, а по их лицам поползли ехидные улыбки. Будь они неладны! Хорошо, хоть Милены с Вестой поблизости не было, а то бы ещё и они встряли.

— Да брось, Верея! Струсила, что ль? — ухмыльнулась Лада.

— Венок-то всю правду покажет! — подхватила Дарина.

— Признайся, что боишься! Знаешь ведь, не нужна ты своему Ролло!

В глазах потемнело от злости. Я уж было открыла рот, чтобы послать их куда подальше, но в ту же секунду Любава вцепилась в моё запястье и потянула к реке. Ноги заскользили по мокрой от росы траве.

— Отпусти, окаянная! — гаркнула я, пытаясь вырвать руку из хватки.

И тут рядом со мной прогремел истошный вопль:

— Доро-о-огу!

Все, кто был на поляне, замерли и разом обернулись.

Еремей со всех ног бежал со стороны деревни. Кудри торчали во все стороны, рубаха распахнута. В одной руке болталась пустая кружка, в другой — палка с насаженной на неё репой.

— Только его тут не хватало... — простонал кто-то в толпе.

— Люди добрые! — прокричал Ерёма на бегу. — Не начинайте без

Договорить не успел.

Споткнувшись, он нелепо взмахнул руками и свалился прямо на сложенные для костра брёвна. Одно покатилось к реке, другое Ивор остановил ногой, не дав столкнуться с бочкой, а самое крупное придавило Еремея поперёк живота.

На берегу стало тихо. Все замерли. Только репа, сорвавшись с палки, укатилась к ногам старосты Яромира.

Еремей лежал ничком и не шевелился.

— Помер, что ли? — неуверенно спросил кто-то.

— Ну наконец-то! Достал уже! — подхватила знахарка Агафья.

— Ой, да не помер он, — отмахнулась Любава. — Он как сорняк, хоть в огне его жги!

— Это ж надо так нажраться! — возмутился Захар.

— А чего с него взять. Безотцовщина! Ни дела, ни ума.

— Зато язык без костей!

И тут донеслось протяжное:

— У-у-уф...

Еремей зашевелился, кряхтя выполз из-под бревна, встал на четвереньки. Тряхнул головой — из его кудрей и во все стороны полетели травинки и древесная труха. Затем огляделся мутным взглядом по сторонам. Приметив чудом уцелевшую кружку, схватил её и поднял над головой.

— Люди добрые, спасите Помираю...

Деревенские с досадой переглянулись.

— ...без медовухи! — договорил Еремей.

— Тьфу на тебя! — буркнула Агафья.

Яромир покачал головой:

— Дурень ты, Ерёма.

— Не дурень! Просто проверил, хорошо ли костёр сложили. И вот что скажу: схалтурили!

— Мы схалтурили? А сам-то! — проворчала Агафья, нахмурившись. — Только дурака валять можешь. Праздник людям испортил.

— Вообще-то я только что этот праздник начал! — он вскочил на ноги и оглядел толпу блестящими глазами.

— Ему проспаться надо, — устало махнул рукой староста. — Уведите этого балбеса с глаз моих.

Двое мужиков подхватили Еремея под руки и поволокли прочь.

— Репу-то верните!

Но его никто не послушал.

Остальные принялись заново складывать костёр. Не прошло и получаса, как над поляной взметнулось яркое пламя. Застучали бубны, разлились песни. Деревенские смеялись и плясали. Купала началась.

А я сидела в сторонке, крутя в пальцах соколиное перо, и наблюдала, как Милена с Вестой кружатся в хороводе. Сама не участвовала — не хотелось. А Дарина, Любава и Лада уже вовсю веселились и даже не смотрели в мою сторону.

Но их слова всё ещё кололи сердце.

«Венок-то всю правду покажет!»

Я задумалась: неужто и правда струсила? Разве может наше будущее с Ролло зависеть от какого-то гадания? Глупости какие. Сейчас пущу венок, и посмеюсь над тем, какой дурёхой была.

Я встала и поспешила к реке. На берегу никого — только я и полная луна. Сбросив башмаки, зашла в воду по пояс. Ноги провалились в ил, а теплая вода ласкала кожу.

Пора.

Сняв венок с головы, я погладила лепестки. К этому часу цветы уже начали вянуть, но всё ещё пахли так сладко, будто я только что собрала их на залитом солнцем лугу. Поправив выбившийся стебелёк, я невольно улыбнулась.

Столько переживаний из-за какого-то пустяка.

Положила его на воду и тихо произнесла:

— Плыви, веночек, да не сбейся с пути. Где мой милый сейчас, туда путь свой держи. Коли любит меня, то к нему приплыви. Коли нет, то судьбу мне мою покажи.

Я оттолкнула от себя венок. Течение подхватило его и понесло прочь.

И чего боялась?

Но не успела подумать, как венок закружился на месте, лента распустилась, а цветы, один за другим, начали выскальзывать из плетения, будто кто-то рвал их невидимыми пальцами.

В груди похолодело.

— Нет... Ролло — прошептала одними губами.

Я не могла пошевелиться. Даже вдохнуть.

Могла только стоять и смотреть, как за несколько ударов сердца мой венок полностью рассыпался и утонул.

Глава 6. Хозяин леса.

Слёзы застилали глаза. Я смахнула их ладонью и побрела прочь от реки.

Подол сарафана, тяжёлый от воды, прилипал, путался в ногах. Я спотыкалась, но шла вперёд, не разбирая дороги. Сердце колотилось, его стук отдавался в ушах. Прижала ладонь к груди, но пальцы тряслись так сильно, что я никак не могла их унять.

Неужто нам и вправду не суждено быть вместе?

Нет. Не может быть. Это гадание ничего не значит. Ничего!

Связала плохо венок — вот он и развалился. Я ведь даже не следила за руками, когда плела его, все мысли были о другом. Матушка не зря твердила: коли взялась за дело, нечего витать в облаках.

А если всё-таки знак? Ролло ведь молчал. Три месяца молчал.

Мысль эта — как заноза, которую не вытащить. Только глубже впивалась.

Я очнулась лишь тогда, когда за моей за спиной стихли голоса и бубны. Только ветер лениво перебирал листву, а где-то вдалеке считала годы кукушка. Лунный свет едва пробивался сквозь кроны деревьев.

И только тогда до меня дошло.

Я забрела в лес.

— Вот же дурная, — пробормотала я себе под нос.

Лес не любит незваных гостей, а на Купалу — и подавно. Когда папоротник цветёт, вся нечисть выползает, ждёт, пока кто-то заплутает. А мне так хотелось ещё пожить.

Я развернулась, зашагала обратно. Знала, что не заблудилась, ведь под моими ногами тянулась тропа. Нужно просто двигаться по ней и тогда выйду к реке, а там, глядишь, и костёр найдется.

Ку-ку. Ку-ку. Ку-ку.

С каждым моим шагом кукушка становилась громче, а между стволами деревьев мелькнул рыжий отблеск.

Я выдохнула с облегчением и прибавила шаг. Свет то появлялся, то исчезал, будто дразнил. Казалось, до него рукой подать, вот только ближе он почему-то не становился.

Я нахмурилась. Может не туда иду?

Остановилась, покрутилась на месте. В этом лесу и днём разобраться непросто, а ночью вообще всё выглядело одинаковым. Чёрные стволы теснились вокруг меня, а тропа то пряталась в высокой траве, то снова показывалась под ногами.

Я прищурилась, всматриваясь в темноту, и заметила развилку позади себя.

Просто свернула не туда.

Вернулась на вторую тропинку, зашагала по ней. Теперь-то уж точно выйду!

Прошла, должно быть, с полсотни саженей, когда впереди показался поваленный дуб с вывернутыми корнями. Он лежал поперёк дороги так, что обойти невозможно.

Странно Неужто я перелезала через него раньше, а теперь не помню?

Потопталась на месте, приводя мысли в порядок. Нет. Даже с глазами, полными слёз, такую громадину точно бы не пропустила. Это была не та тропа.

Да что ж такое! Нужно возвращаться.

Я развернулась. Вот сейчас дойду до развилки и сверну куда надо.

Ку-ку. Ку-ку. Ку-ку.

Прислушалась. Раньше кукушка всегда была впереди. Но теперь я шла в другую сторону, а она всё так же куковала передо мной.

Наверное, перелетела. Так ведь? В конце концов, что ей стоит перепорхнуть с дерева на дерево?

Спустя пару минут вернулась на развилку, огляделась. Слева снова замаячил свет, и я почти бегом бросилась к нему. Башмаки то и дело цеплялись за корни, а мой сарафан уже высох, и я подобрала юбку, чтоб не спотыкаться хотя бы об неё.