Куда зовёт сокол

— М-м-м! — попыталась закричать я.

Вцепилась ногтями в чужие пальцы, пытаясь оторвать их от своего лица.

— Цыц, девка! — прошипел кто-то над ухом. — Пискнешь — и тебе башку проломим вслед за твоим дружком!

От человека разило потом и спиртным. Жёсткая борода царапнула мне висок, когда я забилась в его крепкой хватке, пытаясь вырваться.

— Спокойно, сказал!

Он отнял ладонь от моего лица, и я набрала воздуха. Хотела закричать что было мочи, но не успела: мужчина сунул мне в рот скомканную вонючую тряпку. На языке расползся прогорклый вкус, и к горлу подступила тошнота.

Я замотала головой, силясь выплюнуть кляп, но мужчина протолкнул его глубже. Заломил руку за спину и пригнул к земле так, что я рухнула на колени.

— М-м-м… — только и смогла промычать я.

Боги, как же больно!

— Эй ты! — послышался другой голос. — Обыщи дохлика. Побыстрее давай!

Передо мной показался здоровенный мужик с перепачканной грязью рожей. На нём были залатанные порты да жилет на голое тело. Из сапога торчала рукоять кинжала, а в руке он сжимал тяжёлую дубинку со следами крови.

Я смотрела, как он склонился над Ерёмой и принялся выворачивать карманы, пока тот лежал ничком, не подавая признаков жизни. Горячие слёзы покатились по моим щекам.

— Пустой гад! — гаркнул мужик, сплюнув себе под ноги. — Нищий, что ли?

— Не может быть, я повозку видел. Стало быть, купчишки. Монета и добро всякое где-нибудь да припрятаны.

Проклятье. Это разбойники!

— Пойду осмотрюсь.

Третий разбойник оказался худым, жилистым, с редкой бородёнкой да шрамом поперёк щеки. Насвистывая себе под нос, он пошёл к деревьям, как раз туда, где Ивор спрятал нашу телегу.

Хватка на запястье ослабла, и я тут же рванулась прочь, не обращая внимания на боль в плече. Но душегуб дёрнул меня назад и, нависнув сверху, ударил кулаком под дых.

Воздух вышибло из груди. Я согнулась пополам, а перед глазами всё поплыло.

— Вот паршивая девка! — рявкнул он. — Угомонись!

— Ты полегче с ней. Руки-ноги целыми оставь и рожу не попорть. Нам с ней ещё вечером забавляться.

— А рёбра ей для этого на кой?

— И вправду.

Разбойники загоготали, а я зажмурилась и судорожно втянула воздух. Нет. Нет-нет-нет! Только не это!

Ивор, ну где же ты?

— Повозку нашёл, — вернулся третий. — Хорошо припрятали, не дураки.

— А третий где? — спросил мужик с дубинкой.

— К реке ушёл.

У меня внутри всё похолодело. Вот леший, они всё-таки видели Ивора. Значит, следили за нами ещё до того, как мы свернули с дороги.

— Пущай. У брода наши его поджидают. Но всё равно шевелитесь! Берите телегу, поедем в лагерь. Нам ещё добычу делить, — скомандовал тот, что держал меня.

Наши?

Вот леший! Эти трое тут не одни. Ивор один пошёл прямо в засаду!

Но нить всё ещё тянула меня к реке, и я цеплялась за это чувство. Не могла поверить, что с ним что-то случилось. Только бы он был жив, только бы справился…

Худой разбойник кивнул и скрылся среди деревьев. Вскоре вернулся, держа лошадь под уздцы. Вывел повозку и развернул обратно по дороге.

— Пошла за мной! — приказал мне главарь.

Он выпустил мою руку и шагнул к телеге, уверенный, что я покорно поплетусь следом. Вот уж нет! Не дождётся.

— Оглохла что ли?

Я так и осталась на коленях, вжав голову в плечи. И тогда он выругался сквозь зубы. Схватил за волосы, намотал их на кулак и поволок меня за собой.

— М-м-м!

Перед глазами поплыли красные круги. Подол задрался, сухая земля скребла по ногам и спине, но я уже не замечала боли. Хваталась за всё, до чего могла дотянуться: за траву, корни, сухие ветки, комья земли. Грязь забилась под ногти, камни ободрали ладони, но я только сильнее загребала пальцами, оставляя за собой борозды.

И тут над самой головой раздалось:

— К-И-И-И-И!

Сивена!

Серая стрела рухнула с неба прямо на голову главаря. Тот заорал и выпустил мои волосы. Когти полоснули его по лицу, он шарахнулся назад, закрываясь руками.

Я отползла прочь. Сивена снова бросилась в атаку, а его дружки заметались вокруг, тщетно пытаясь её отогнать.

— Убейте кто-нибудь эту тварь! — завопил главарь.

— КИ-И-И!

Я выдернула изо рта кляп, и меня едва не вывернуло. Отшвырнула мерзкую тряпку от себя и уже хотела отползти к Еремею, как краем глаза заметила движение.

С пронзительным криком Сивена кинулась на разбойника с дубинкой. Он широко расставил ноги, перехватил дубину обеими руками и ухмыльнулся.

— Ну давай! Нападай, пернатая гадина!

Но соколица и не думала отступать.

— Нет, не надо, — пробормотала я, закрыв рот руками. — Улетай…

Громила подпустил её ближе к себе и замахнулся. Его дубина со свистом рассекла воздух и ударила Сивену в бок.

— НЕТ!

Я заорала во всё горло, глядя, как подвернулось её крыло, как она беспомощно взмахнула вторым, пытаясь удержаться в воздухе. Нет! Н-е-ет! Она удержится. Сейчас взлетит...

— Ки-и…

Её короткий, надломленный вскрик серпом прошёлся по моему сердцу.

А потом Сивена камнем пошла вниз. Кувыркнулась в воздухе, рухнула в траву и осталась лежать с подвернувшейся головой и раскинутым по земле крылом. Совсем неподвижная.

— Нет, нет, нет…

Я поползла к ней на четвереньках. Ни Еремея, ни разбойников больше не видела. Молилась про себя всем богам. Сейчас поднимет голову. Встряхнётся. Покажет мне, что жива, что я напрасно так перепугалась…

— Сивена! Сивенушка! Птичка моя…

Почти добралась, протянула к ней руку, пытаясь коснуться перьев, но в следующий миг кто-то схватил меня за ногу и оттащил назад.

— Ах ты дрянь крикливая! Куда собралась?

Я перевернулась на спину, забилась ногами. Нить под рёбрами натянулась до боли, и у меня перехватило дыхание.

— Пусти! Пусти меня, ублюдок! — завопила я изо всех сил. — ИВОР!

По исцарапанной роже разбойника текли алые дорожки, один глаз уже заплыл.

Он грязно выругался. Замахнулся и ударил меня кулаком в висок.

В глазах замерцали вспышки. Лес и дорога расплылись серо-зелёным пятном.

А после я провалилась в темноту.

Глава 24. На волю.

Ивор.

Мой топор встретил чужой кинжал с громким лязгом, и разбойник не удержал клинка. Оружие выпало из его руки, звякнуло о камни, а сам он отступил, открыв грудь.

Я шагнул следом, готовясь всадить в него лезвие.

Слева мелькнул нож. Повернулся, отбил древком, и тут же кто-то толкнул меня в спину. Я вслепую махнул локтем, угодил кому-то в лицо, услышал хруст. Развернулся, рубанул сверху. Но тот лиходей уже отскочил, зажав нос, а на его месте появился другой.

Пятеро против одного.

Нападали, точно свора голодных псов: цеплялись со всех сторон и тут же шарахались прочь, едва мой топор поворачивался в их сторону.

Чудище злилось. Вся эта возня была ему не по нраву. Оно давно бы кинулось в самую гущу, не разбирая, где нож, где меч, да порвало бы всех.

Но я всё ещё сдерживал его. Сам не ведая зачем.

Хорошо хоть Верея и Ерёма сейчас не здесь, иначе пришлось бы ещё следить, чтоб эти псы их не тронули. Надеюсь, спрятались как следует.

Я крепче стиснул топор. Один из разбойников снова полез на меня, и я врезал ему ногой, отбросил мужика спиной на мелководье. Он захрипел, но почти сразу поднялся.

Крепкий засранец.

Остальные попятились.

Лучше проваливайте насовсем, пока живы.

— КИ-И-И-И!

Я обернулся. Соколиный крик пронёсся над лесом, и кровь застыла в жилах.

Это Сивена.

На Верею тоже напали!

Не успел я вновь повернуться к разбойникам, как топор вышибли из рук. Клинок скользнул по рёбрам, распорол рубаху вместе с кожей. Я отшатнулся, прижал ладонь к боку и увидел на ней кровь, но почти не почувствовал боли.

Я рванул туда, где оставил Верею. Плевать на всё!

— Далеко собрался? — передо мной вырос бугай с булавой.

Я метнулся вправо, надеясь проскочить мимо, но сбоку налетел другой, а когда я отшвырнул его, дорогу уже перегородили трое.

Да чтоб вас, выродки!

— Что, здоровяк, без топора страшно стало? — заржал один из разбойников.

— Не противься, и тогда мы тебя быстро убьем! — подхватил другой.

Чудище бесновалось, рвало нутро, требуя смести их с дороги, и я больше и не пытался его унять.

Никто не смеет стоять между нами и Вереей. Никто.

— Суки, — прохрипел я, сжимая кулаки. — Я вас голыми руками разорву.

Псы загоготали.

Камни захрустели под сапогами, когда я шагнул к ближайшему. Тот перестал смеяться, выставил перед собой кинжал. Я голой рукой ухватился за лезвие, рванул на себя, а самого мужика сгрёб за грудки да треснул лбом в переносицу. Он обмяк, но я ещё раз ударил коленом под рёбра и бросил его себе под ноги.

Одним меньше.

Но всё равно слишком медленно.

— Да сдохни ты уже! — раздалось за спиной.

Лопатку обожгло болью.

Я обернулся. Громила огрел меня булавой и теперь ждал, что я хотя бы пошатнусь. Но когда этого не случилось, я увидел, как недоумение проступило на его обрюзглом лице.

И тут до слуха донеслось:

— Ивор!

Я едва расслышал Верею за шумом реки, но ошибиться не мог. Узнал бы её среди тысячи, хоть кричи она мне с другого конца света.

Она звала меня. Меня!

Грудь сдавило. Дышать стало нечем. Сердце заколотилось, разгоняя по жилам кровь. Хотелось одного: сорваться с места и нестись к ней, пока не увижу своими глазами. Живую. Невредимую.

Я снова кинулся к дороге, но кто-то прыгнул мне на спину и дёрнул назад. Сбросив паскуду с себя, я сапогом врезал ему в лицо…

И тут висок пронзила острая боль. Перед глазами замаячили вспышки.

Я даже пошатнулся. Какого лешего… Меня ведь туда никто не бил.

И тут понял: это болело у Вереи.

Паскуды! Кто-то посмел поднять на неё руку. На мою Верею!

А эти псы всё лезли и лезли, не давали пройти, отнимали время.

Жар хлынул в голову, выжигая мысли. Взор заволокла красная пелена, и лица разбойников расплылись перед глазами.

Кто-то кинулся на меня. Я ударил.

А дальше не помнил ничего.

Когда пришёл в себя, вокруг стояла тишина. Я не понимал, сколько прошло времени. Стоял, тяжело дыша, упираясь ладонями в колени. Кровь с разбитых кулаков капала на сапоги.

На маленькой поляне у брода лежало пять трупов.

И чудище тут было ни при чём. Даже не пришлось обращаться, чтобы прикончить их.

Мне дана была доля, дабы спасать живых от нечисти, а сам только что голыми руками убил пятерых. И как бы ни воротило меня от этой мысли, страшнее было другое: ради Вереи я не задумываясь сделаю это снова.

В виске пульсировала боль. Я сорвался с места и помчался по дороге. Деревья мелькали по сторонам, но мне всё казалось, что я плетусь.

Только бы успеть!

Чем ближе становилось место, где мы расстались, тем сильнее чудище тащило меня вперёд. Давало силы бежать дальше, не замечая усталости и ран. И впервые я не хотел ему противиться, ибо желали мы одного и того же.

Меж деревьев показался знакомый просвет, и я замедлился.

— Верея!

Тишина.

Вдохнул поглубже, надеясь уловить её запах, но почуял совсем другое. Кровь и железо. Дым, сырость, хмель. Здесь было трое чужаков.

Кровью пахло сильнее за поваленным деревом.

Прошёл туда и увидел Ерёму, который лежал ничком и не шевелился. Подбежал, перевернул на спину. Его голова безвольно мотнулась, а кудри слиплись на затылке от крови. Но он дышал глубоко и ровно, а на его запястье прощупывался пульс.

Слава богам, жив.

Я снял с себя рубаху, порвал на лоскуты. Один сложил в несколько раз, прижал к ране, другим обмотал голову и затянул узел.

— Потерпи, братец. Всё будет хорошо.

Не знаю, слышал ли он меня.

Ветер протащил по траве серо-бурое перо. Я проследил за ним, и заметил чуть поодаль распластанную в траве Сивену.

Подошёл, осторожно перевернул. Зарылся пальцем в мягкие пёрышки на грудке, прижал там, где, как мне казалось, должно биться сердце. Так и не понял, жива она или нет.

Проклятье, Верея любит эту птицу…

Я снова осмотрелся. Трава вокруг была примята, на взрытой земле отпечатались странные борозды, тянувшиеся к дороге. Подошёл, сгрёб горсть, поднёс к лицу. Уловил лёгкий запах ромашки и мёда.

Верея рыла пальцами землю, пока кто-то тащил её за собой.

— Суки…

Дрожа от ярости, я швырнул землю себе под ноги. Чудище тянуло меня дальше по дороге, и я должен бежать по следу немедля. Догнать их!

Но как быть с Еремеем и соколицей? Не бросать же их здесь.

В стороне увидел старый бурелом. Меж поваленных деревьев был узкий проход, а ветви орешника закрывали обзор. С дороги не разглядеть.

Я оттащил туда Ерёму, следом отнёс Сивену и уложил рядом. Скверно было оставлять их здесь, но иного выхода не было.

— Держитесь, — пробормотал я. — Скоро вернусь.

Я вернулся и осмотрел колею. Свежая, глубокая; лошадь гнали, не жалея. Сколько я потерял у брода? А пока бежал обратно и возился с Ерёмой и птицей?

Повозка могла уйти уже на несколько вёрст.

Человеком я их догоню. Но когда?

У меня свело челюсть от мысли, что Верея сейчас с тремя отморозками одна. А я всё ещё здесь. Даже если буду бежать без передышки, всё равно могу не успеть.

Чудище настигнет их куда быстрее.

Я стащил сапоги и развязал пояс. Едва не разорвал портки, стягивая их с себя.

Подберусь ближе. Верну человеческий облик прежде, чем покажусь Верее. Она ничего не узнает.

Знакомый жар разлился под кожей.

— Веди нас к ней, — прохрипел я.

Чудище довольно зарычало, и я, наконец, выпустил его на волю.

Глава 25. Кожа к коже.

Я очнулась, когда что-то твёрдое врезалось мне в спину, выбив воздух из груди. Лежала, не открывая глаз, пытаясь отдышаться, пока всё подо мной ходило ходуном. С каждым толчком тупая боль отдавала в висок, во рту стоял привкус крови, а к горлу то и дело подкатывала дурнота.

Вокруг стоял страшный грохот. Лошадь била копытами. Спереди доносились голоса, но слова сливались в неразборчивый гул.

Я осторожно пошевелила руками и ногами. Слушались. Стало быть, цела.

— Гляньте-ка, очнулась, — раздалось рядом со мной.

Я приподнялась на локте. Замерла, покуда дурнота не схлынула, а после часто заморгала, разгоняя муть перед глазами. Когда зрение прояснилось, увидела перед собой пыльные сапоги и толстые пальцы, обхватившие дубину со следами крови. Громила сидел напротив, широко расставив ноги, и ухмылялся, разглядывая меня.

При мысли о Сивене и Ерёме глаза защипало, а на языке осела горечь. Небось так и лежат там, не шевелясь…

Ненавижу эту паскуду.

— Ну чего уставилась? — спросил он.

Впереди на облучке сидели двое. Худой держал вожжи и то и дело понукал лошадь, а рядом с ним покачивалась спина главаря.

— Что там с девкой? — спросил тот, не оборачиваясь.

— Лежит. Глазёнками хлопает.

— Так присматривай за ней.

Громила оскалился, показав чёрные зубы:

— Куда она от нас денется?

Лошадь уже покрылась пеной, но худой всё гнал и гнал её вперёд. Лесная дорога петляла меж деревьев, а телегу швыряло из стороны в сторону, подбрасывало на каждой кочке. Подо мной скрипели доски, колёса грохотали, и, казалось, всё вот-вот развалится прямо на ходу.

Кое-как я смогла сесть в этой тряске. Впереди показался крутой поворот, на котором хочешь-не хочешь, а ход сбавить придётся. Ежели дождаться, выпрыгнуть да сразу убежать в чащу…

Раз моя судьба и впрямь принадлежит Лесу, он спрячет меня от этих душегубов.

— Наши давно уж должны были нагнать, — сказал худой. — И где их носит? Неужто тот мужик с топором задержал?

— Появятся, не скули, — ответил главарь.

— Ну ещё бы, пятеро на одного, — добавил громила. — Небось уже давно кишки ему выпустили.

Я медленно втянула воздух. Прислушалась уже не к разбойникам, а к самой себе.

Нить исчезла.

Ладони похолодели, и я вцепилась в борт до боли в пальцах. Нет. Рано они Ивора хоронят. Он сильнее всех, кого я знала, и застать его врасплох ещё суметь надо. А всё странное, нечеловеческое в нём, отчего мне порой становилось не по себе, нынче обнадёживало. Может, эти твари своих так и не дождутся.

Поворот был уже рядом. Я приготовилась, подтянула под себя ногу. Примерилась и уже собралась перемахнуть через борт, когда главарь вдруг сказал:

— Приехали. Сворачивай.

— Прямо здесь?

— Чего непонятного? Тормози! — гаркнул он. — Тут наших подождём.

Худой натянул вожжи, увёл повозку с дороги на небольшую поляну. Проклятье! Ежели кинусь сейчас, то они точно меня нагонят.

Телега дёрнулась в последний раз и остановилась.

— Слезай давай, — велел мне главарь.

— Не дождёшься! — огрызнулась я.

— С норовом девка, — пробасил громила. — Сам её вытащу.

Я отползла вглубь, вжалась спиной в деревянные ящики, укрытые полотнищем. Бугай навис надо мной, загораживая солнце. Схватил за лодыжку и потащил к краю телеги.

— Пусти!

Я лягнула его свободной ногой, метя в уродливую рожу, но он отклонился и дёрнул сильнее. Зашарила руками, ища, за что бы ухватиться, но под пальцами оказалась лишь ткань, которая потянулась вместе со мной.

Я ударилась животом, повисла на краю. Громила подхватил меня поперёк туловища и сбросил вниз, прямо на землю.

— М-м-м…

Дух вышибло. В глазах потемнело от боли. Я перекатилась на спину, хватая ртом воздух. Все трое нависли надо мной, и от их гадких взглядов меня пробрал озноб.

— А добыча-то ничего, — протянул худой. — Не зря прихватили.

Главарь сплюнул в траву.

— Гляньте, какая смирная стала. Скоро поймёт, кто теперь ей хозяин.

Я упёрлась ладонью в землю и попыталась сесть. И тут увидела кинжал в сапоге громилы. Совсем близко. Только руку протянуть.

Не мешкая, я ухватилась за рукоять, дёрнула на себя. Полоснула наотмашь, угодив чуть выше колена. Грабитель взревел и схватился за ногу.

— Сука! Тварь! Башку оторву!

Я вскочила и выставила нож перед собой.

— Не подходите ко мне! Убью!

Худой загоготал, а главарь зло ощерился:

— Бросай нож, подстилка. Целее будешь.

— Да я лучше сдохну!

Он медленно пошёл на меня. Я попятилась назад. До деревьев оставалось шагов десять. Добраться бы до чащи, а там беги куда глаза глядят…

Я махнула лезвием, но он увернулся и ударил по запястью. Нож выскользнул из рук.

Главарь подсёк меня под ноги. Я упала, распластавшись по траве. Сапог тяжело врезался мне в живот. И ещё раз. Я захрипела, подтянув колени к себе.

— Ну всё, сейчас я научу шавку уму-разуму! — рявкнул громила, подойдя ближе ко мне.

Но главарь остановил его:

— Остынь. Я первый её оседлаю.

Нет-нет-нет… Только не это!

— Она порезала меня! Дай поквитаться!

— Сперва ногу перевяжи. После с ней разберешься.

Бугай выругался, но отошел.

Главарь рывком перевернул меня на живот, впечатав лицом в землю, заломил руку за спину.

— Пусти! Не тронь меня!

Сверху на меня навалилась тяжесть потного, вонючего тела. К горлу подступила желчь. Я дёрнулась изо всех сил, забила ногами, но он придавил сильнее, не давая даже вдохнуть.

— Держи её крепче, — засмеялся худой. — Ишь, какая резвая.

— Ничего. Сейчас присмиреет.

Чужая ладонь прошлась по моей ноге, задрала юбку.

— Нет! Не смей! — заорала я во всю глотку.

Мир сузился до маленького клочка земли перед глазами. Сердце билось так яростно, будто норовило проломить мне рёбра изнутри.

Нет…

— Убери. От неё. Руки.

Я зажмурилась, не удержав всхлипа.

Боги милостивые, Ивор! Он пришёл за мной. Я знала! Знала, что он найдёт меня.

Тяжесть исчезла. Воздух ворвался в лёгкие. Я одёрнула юбку и поползла прочь, цепляясь пальцами за траву. Ноги не слушались, и я почти волочила их за собой, пока не упёрлась плечом в шершавый ствол дерева.

Обхватила себя руками. В носу всё ещё стояла вонь от этого подонка, а по коже словно ползали мерзкие пальцы. Плач подступил к горлу, но я стиснула зубы. Прижала руку к груди, вновь ощутив в ней уже знакомую тягу.

Нить вернулась.

— Это что ещё за пугало? — буркнул громила.

— Так торопился, что портки по дороге потерял?

Гогот разбойников прокатился над поляной. Что их так развеселило?

Я обернулась и увидела Ивора. Он стоял шагах в двадцати от меня, совершенно голый и босой.

Оглядела его с головы до ног. Ещё вчера я бы со стыда сгорела да глаза отвела. Нынче мне было не до его наготы.

Он и вправду был здесь, со мной. Это главное.

Его грудь тяжело вздымалась, ноздри широко раздувались. Он был взмылен, весь в крови и пыли. На боку, чуть ниже рёбер, зиял длинный порез, но края уже стянулись и покрылись корочкой, будто рана была нанесена несколько дней назад.

Не может быть. Даже при всей его скрытности, такую рану я бы точно не проглядела.

— Эй, голый мужик! — главарь шагнул к Ивору, подвязывая пояс. — Ты кто такой, чтоб отрывать меня от девки?

Худой с громилой встали по бокам от главаря, взявшись за оружие.

Но Ивору на них, кажись, было плевать. Он внимательно оглядел меня, подмечая всё: растрёпанные волосы, исцарапанные руки, следы побоев на лице. Глаза потемнели, и с каждым ударом сердца его черты ожесточались всё сильней, покуда в них почти не осталось ничего человеческого.

— Вы все покойники, — прорычал он.

Ответом ему был громкий смех. Глупцы. Неужто не видят того, что вижу я?

Ивор оскалился, и в следующий миг сорвался с места. Я едва успела моргнуть, а он уже стоял вплотную к громиле. Одна рука легла тому на затылок, другая ухватила за подбородок.

Резкий рывок. Хруст.

Громила обмяк и рухнул к его ногам.

— Ах ты тварь! — взревел главарь, выхватывая кинжал.

Я зажмурилась и уткнулась лбом в колени. Послышался топот, тяжёлые удары. Ругань и грохот, будто кто-то врезался в борт повозки. Лошадь забила копытами.

— Стой! Стой, сука!..

Голос оборвался влажным хрипом.

— Не надо! Я не трогал её! Слышишь? Я её даже пальцем не…

Ещё удар. Мучительный стон.

И тишина. Только над лесом шумели встревоженные птицы.

Я ещё долго не решалась поднять голову. Привалившись спиной к дереву, я прикрыла глаза, больше не удерживая слёз.

Ивор пришёл за мной.

Только отчего же он не подходит?

Прислушалась. Трава шуршала под его ногами. Потом что-то глухо стукнуло, заскрипела кожа, зашуршала ткань.

Что он там делает?

Любопытство пересилило, и я открыла глаза.

Ивор стоял ко мне спиной возле тела громилы и подвязывал на себе его порты. Затем надел сапоги и обернулся. Увидел мои слёзы, и му́ка исказила его лицо.

— Верея…

Я набрала полную грудь воздуха, но словно не могла надышаться. В груди вдруг стало слишком тесно от облегчения, отрады, и острого желания быть ближе к нему.

Он сразу пошёл ко мне, и сердце сбилось с ритма. Я ждала: сейчас он опустится рядом, утешит меня…

Но Ивор сел в паре шагов. Я чуть не застонала от досады. Уставилась на дыру в портах, что осталась от удара ножом. До ломоты хотелось коснуться его, провести ладонью по плечу, зарыться пальцами в его спутанные волосы.

— Верея. Они успели?.. — Он осёкся, стиснул зубы. — Успели сделать это с тобой?

— Нет, — я закивала головой. — Не успели.

Ивор закрыл глаза, медленно выдохнул. Плечи его расслабились, будто он сбросил с них неподъёмную ношу.

А ко мне так и не придвинулся.

И тогда я сделала это сама.

Подползла ближе, осторожно коснулась его руки. Ивор замер, глядя на мои пальцы поверх своих. Потом судорожно вдохнул, будто до этого и не дышал вовсе. Черты его разгладились, и тёплая, шершавая ладонь сомкнулась вокруг моей. Я замерла, чувствуя, как по нашей нити скользнуло тепло от его груди к моей, выравнивая биение сердца.

И мне было мало.

Я потянула его к себе. Он подался было следом, но вдруг остановился.

— Верея, я весь в крови, в пыли и леший знает в чём…

Я подняла на него взгляд:

— И пускай. Обними меня.

Ивор, казалось, не поверил. Зрачки его расширились, губы приоткрылись, и мне почудилось, что сейчас он вновь велит держаться от него подальше.

Но вместо того он порывисто притянул меня к себе.

Так резко, что я едва успела вздохнуть. Руки его сомкнулись у меня на спине, стиснули почти до боли, словно стоило ослабить хватку хоть на миг, и меня снова у него отнимут.

Зарывшись лицом в мои волосы, он прошептал:

— Верея…

Я вцепилась в его плечи и прижалась щекой к горячей коже. Грудь его тяжело вздымалась, сердце бешено колотилось, а руки всё крепче прижимали меня, не позволяя отстраниться ни на вершок.

Я льнула к нему теснее, ещё теснее, чувствуя жар его тела, скользящие по спине ладони, и голова кружилась от мысли, что Ивор не отталкивал меня, что его жаркие прикосновения стирали с меня весь ужас прожитого дня.