Город-под-городом

«Дядь Леня» приглашающе похлопывает по лавочке рядом с собой и я, изображая радость встречи, ускоряю шаг и раскрываю объятия.

– Ты бы хоть ценники с удочек оборвал, доктор Зорге, – не столько слышу, сколько угадываю я слова «дядь Лени» (губы его при этом не шевелятся, растянутые в идиотской улыбке узнавания), в то время как моя спина содрогается под его отнюдь не пенсионерскими похлопываниями.

Я, ухмыляясь не менее идиотски, сую руку в сумку и активирую коричневую линзу. «Фанера», она же «Фон». Теперь, если нас кто-то попытается прослушать, он не просто наткнется на «белый шум», он услышит пустую болтовню двух дальних родственников. Техника на грани фантастики, что уж там. Тем более, что к технике это никакого отношения не имеет.

Из сумки я достаю бутыль с мутной жидкостью и победно трясу перед носом «дядь Лени». Судя по его лицу, он узрел по меньшей мере эликсир бессмертия, который, ко всему, будет раздаваться абсолютно даром.

– Хочешь, скажу, о чем ты сейчас думаешь? – ни с того ни с сего заявляет мой «родственник», усевшись обратно на лавку. – Ты думаешь о том, сколько сейчас моих людей наблюдает за нами из кустов, с воздуха и из космоса.

– И сколько их? – спрашиваю осторожно.

– Зиро. Отпустил я их, веришь?

– А... м-м-м... Не ваших?

– Ну ты как ребенок, право слово. Чужие здесь не ходят, – и подмигиват, волчара старый.

До меня доходит, что все мои ухищрения были не просто напрасными, но лишними изначально. Этот... этот маразматик развлекался! Молодость решил вспомнить, в шпионов поиграть на старости лет! Но он ведь явно знал, что я позвоню...

– Да сядь ты, не мельтеши... Промокашка... – опять ухмыляется «дядь Леня». – Срисовали тебя. Тоже мне, рыцарь плаща и прыща.

Кто же это меня срисовал, интересно...Неужто Великий Инка? Или еще раньше, полицейский на вокзале Подвалуевки?

– Дилетант! – старый разведчик вдруг рявкает уже по-серьезному. – Ты хоть понимаешь, что если бы за тобой по-настоящему следили какие-нибудь горлохваты, ты бы провалил все, что только можно?!

– За мной следили, я уверен.

– Я за тобой следил, мои ребятки, точнее!

Так, все, он мне надоел. При всем уважении, как же эти пенсионеры любят жизни учить. Ну да, они-то пожили, они зна-ают... Я тоже вот кое-что знаю.

– Голема тоже вы подослали? Или ваши «ребятки»?

Честно говоря, сперва мне показалось, что его хватил удар. Глаза вылезли за пределы очков, челюсть отвисла – натуральная апоплексия, разве что не трясется.

– К-какого голема?

– Глиняного, дядь Лень, какие големы бывают, – я начинаю звереть и поэтому говорю подчеркнуто вежливым тоном.

В общем, дальше неинтересно. Интересно другое. Во-первых, срисовал меня не кто-нибудь, а продавец обуви в Старонужниково. Оказывается, он раньше работал под началом «дядь Лени» и несколько раз видел меня, когда я пересекался со стариком. Самое обидное, что и я его тогда видел, и сейчас даже вспомнил лицо, но на рынке – не узнал. А тоо, что мы столкнулись где-то в афедроне мира – совпадение, Холмс? Ну да, как же. Что-то мне подсказывает, что мудрый «дядя Леня» не упускал меня из виду все эти годы, слишком уж много загадок я ему в свое время загадал, хоть и не нарочно.

Во-вторых, никаких големов старый разведчик, понятное дело, не посылал и вообще знаком с ними исключительно по фильму его детства «Пекарь императора — император пекарей». Это если, конечно, «дядь Леня» не врет. Я мог бы проверить его синей линзой, «правдолюбом», но в разгар важного разговора что-то пихать себе в глаз было как-то не с руки. Еще и объяснять пришлось бы, что это.

В-третьих, о Дне он, кажется, действительно ничего не знает, но догадывается явно о многом. И в-четвертых, по словам «дядь Лени», последнее время вокруг творится какая-то «невнятная мразОта» (он так и сказал), в которой никто ничего не может понять. И тут как чертик из табакерки (совершенно неожиданно, верю-верю) из небытия выскакивает ваш покорный слуга, едет не куда-нибудь, а в столицу и ищет встречи не с кем-нибудь, а с самим «дядь Леней».

Примерно на этом месте мне становится понятно, что мы переходим к серьезному разговору. Сейчас меня будут вербовать.

Глава 6

Капитан против черепашек-ниндзя

Мы не жалкие мутанты

Мы сектанты-практиканты

Гимн юных еретиков

Через пару часов я сижу сразу перед шестью мониторами, на которые передается изображение со спутников, следящих за штабом секты. Здание они себе отхватили серьезное, ничего не скажешь. Очередной бизнес-центр, сталь и стекло, как было модно в Японии полвека назад. Шагаем в ногу со временем, как всегда. Готов прозакладывать что угодно, секте здание принадлежит целиком, включая подземные коммуникации. Кстати, со спутника я могу заглянуть и под землю, получив и тепловую картинку, и даже магнитную.

Мой недавний собеседник полагает, что спутниковое наблюдение засекать сектанты еще не научились. Вот квадракоптеры, например, сшибают на лету. А у последнего супергероя, рискнувшего самолично понаблюдать за сектой через оптику, глаза взяли да и лопнули.

Веселые дела в столице творятся, я смотрю... Несколько лет назад было еще веселее: вы наверняка помните нашумевшее «дело Часовщиков»? Так вот, дядьленины коллеги пытались заслать в ту шайку своего казачка. «Крот» вышел на связь единственный раз, только и успев передать что-то в духе «прощайте, братья». Банду в итоге все-таки накрыли и даже казачка живым вытащили. Вот только лет ему к тому времени было крепко за девяносто, хотя на внедрение он шел тридцатилетним, а проработал под прикрытием всего две недели. Не знаю уж каким образом, но специалисты из спецслужб со всей, якобы, достоверностью установили, что «форсированного темпорального воздействия» к агенту не применяли, и он действительно прожил все внезапно навалившиеся годы. А недавно пару фигурантов по «делу Часовщиков» опознали уже в качестве действующих членов секты, хотя присесть они должны были прочно и надолго.

Меня больше всего в рассказе «дядь Лени» заинтриговала именно оговорка о форсированных темпоральных воздействиях. Из нее следует, что саму возможность такого воздействия наши «люди в сером» принципиально допускают, если не хуже. А это значит – все завязано на времени. Черт, я ведь с самого начала это подозревал! Вот за этим им и понадобился Адам!

А вот, кстати, и загадочные они – шумною толпою толкают дружно... Опа! Из здания в плотном окружении вываливается наш Адамчик. И не сказать, что его ведут насильно, да и на одурманенного не похож. Ишь, рожу растягивает. Хотя он-то, пожалуй, единственный тут более или менее похож на человека. У сопровождающих его такие хари, что, должно быть, Фредди Крюгеру в кошмарах снятся. Орки не орки, гоблины не гоблины...

Сейчас бы группу захвата вызвать, бахнуть по ним по всем клеевой гранатой с вертолета и не придется лезть ни на какое Дно. Однако «дядь Леня» четко сказал, что никто из его людей с сектой связываться не будет. Смотреть, мол, смотри, а трогать – ни-ни! Хотя эти вот, которые Адама куда-то ведут, такими уж грозными не выглядят. Ну, на лицо ужасные, да. Так в профессиональном боксе, например, и покруче рожи встречаются. Но если все же речь идет именно о временнЫх заморочках... Тогда – ой. Интересно, а я-то в этом случае на что рассчитываю, да еще и в одиночку?

Так-так, куда это они? Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную... Карту мне на соседний монитор! Так, Плющиха, Большая Пироговская... Пешком идут, что интересно, никакого транспорта. И никто на этакую могучую кучку внимания не обращает.

Я плохо знаю столицу, обидно. И раньше-то не очень хорошо знал, а уж после стольких лет... Но кажется, где-то там, по их маршруту будут Лужники. Не иначе, дружеской компанией решили на матч сходить, хе-хе. Смотрю на карту – ну точно, «Лужа» неподалеку. Но до Лужников компания не доходит. Новодевичий монастырь, твою ж так! Они уходят на Дно! Седлать коней! Прости, «дядь Леня», аппаратуру выключать некогда, спасибо за все.

Последняя моя мысль перед тем, как я выскакиваю из аппаратной: «С тростью теперь можно попрощаться».

*****

Вообще-то, конечно, то, что команда вурдалаков с Адамчиком наперевес ушла на Дно – это бабушка Яга надвое сказала. Просто насколько мне известно, именно такие места как Новодевичий монастырь, являются наиболее удобными для перехода нелюдей. А в том, что братца моего сопровождают именно нелюди я не сомневаюсь. Матушка Еления, старая моя знакомая, однажды выдвинула теорию, согласно которой людской бог своих подопечных от Дна оберегает и не пущает, а нелюдей, напротив, с Поверхности выталкивает чуть ли не в тычки.

Сам я, как уже говорилось, знаю только одну точку перехода, и находится она отнюдь не в монастыре или церкви. Хм, опять-таки, если теория матушки верна, то людям должно быть легче совершать переход на каких-нибудь зловещих капищах. С этой точки зрения вдвойне интересно, что Адамчика потащили именно в монастырь. Вот смеху-то будет, если они его там сейчас попросту прирежут.

Но я все же уверен, что мы имеем дело с переходом. Видимо, эти уроды послужат для Адама своеобразной смазкой, благодаря которой он проникнет на Дно. Наша муттер была убеждена, что вся движуха началась именно в Городе-под-городом, да и «дядь Леня» отпустил пару намеков насчет «неотсюдошних». Теперь мне надо максимально быстро попасть в мою собственную точку перехода. Монастырем я пользоваться не буду: во-первых, далеко, а во-вторых – пес его знает, что там сидит. Поблизости от любой точки должен обретаться мельхом. Со «своим»-то я хоть примерно представляю, как управляться (точнее, как он него спрятаться), а вот кто опекает Новодевичий...

Старый волчара расщедрился, выделив мне, помимо аппаратной, мотоцикл. Зверь-машина – спортивный «японец», легендарный Kawasaki Ninja. На автомобиле-то по столице с ее постоянными пробками не слишком разгонишься. Впрочем, и на байке максимальную скорость не выжмешь, но мне сейчас важнее маневренность.

Возникла абсурдная идея выпрыгнуть из окна прямо в седло мотоцикла, как в старых фильмах про мушкетеров или ковбоев. Но – шестой этаж. После такого прыжка череп мой будет расти прямо из руля. Все эти мысли проносятся у меня в голове уже во время ожесточенного бега по лестничным пролетам. Выскочив из подъезда все же не отказываю себе в небольшой показухе и запрыгиваю в седло с разбега. «Он сказал: поехали»... Надеюсь, дядьленины парни не забыли заправить байк...

*****

Помните, я говорил про капища? В целом, не исключено, что такое когда-то здесь и было. Огромное, размером со средних размеров современный город, капище. Потому что моя точка перехода находится в канализации, неподалеку от одной из станций метро, которую я здесь называть не буду. Проще всего туда проникнуть через саму же подземку, но это в спокойной обстановке. У нас же цейтнот, поэтому я мечусь в поисках незафиксированного люка и, найдя его, начинаю спуск.

Ага, спускаюсь приблизительно на уровень метрополитена, плюс-минус. Стены здесь относительно сухие, хотя кое-где и покрыты мхом. Быстрее-быстрее, ать-два! Следующий спуск – на северо-северо-западе. Под землей я ориентируюсь – куда там гномам. Тоже, между прочим, умение наработанное. Это я не бахвалюсь, а просто чтоб вы оценили, как много всего пришлось постигать – и ради чего? «Так имело ли смысл целоваться в кино, загорать и питаться порою умеренно мясом?», – как поется в одной хорошей песне.

Быстрее. Быстрее. Уровень два. Начинается канализация, здесь уже становится сыровато и по стенам то и дело шныряют какие-то... черт, и слова подходящего не подберу. Помесь паука со сколопендрой, хорошо хоть мелкие. Не люблю я вот этого, когда много конечностей. Где-то, приблизительно на этом уровне располагается намертво обросшее байками «Метро-2». Насколько мне известно, никакого «Метро-2» нет, а есть один из слоев Дна, в результате какого-то катаклизма частично заползший на Поверхность.

Уровень три. Еще ускоряюсь. Вот тут-то уже настоящая канализация. Есть мнение, что эта система была построена задолго до того, как всякие дьяковцы-вятичи-кривичи начали возводить свои селения на месте будущей столицы. Недаром в городе и посейчас находят артефакты времен аж мезолита. Течет и каплет уже отовсюду, включая условный потолок. Арахносколопендры исчезли, но кто знает, что таится под поверхностью исходящей пузырями каши? Я знаю...

Пришпориваю сам себя. Возникает абсурдное ощущение, что свернув за поворот, я наткнусь на черепашек-ниндзя. Но мне доподлинно известно, что здесь обитает Капитан Щелкун, и если вы столкнетесь с ним, вам не помогут ни черепашки-ниндзя, верхом на мастере Сплинтере, ни переносной зенитный ракетный комплекс. Именно поэтому я очень рассчитываю с Капитаном не столкнуться.

По гигантского сечения тоннелям с ревом несется разноцветная масса, в которую очень не хочется упасть, на нее и смотреть-то страшновато. Больше всего мне по-прежнему жалко трости – она сейчас очень пригодилась бы, слишком часто поверхность под ногами может оказаться не тем, чем кажется. Рудиментарная жадность нищего обывателя напоминает, что за трость я заплатил как за небольшой самолет, причем – авансом.

Я молодец, я несусь по тоннелям и в то же время отрешенно подбиваю баланс. Итак, в минусе у нас трость и тот факт, что я не успел разнюхать никаких подробностей. В плюсе: я узнал главное – вся история упирается во время, извините за каламбур. Ну а тот факт, что Адам, вопреки моим ожиданиям, все еще жив, занесем в графу «а жаль». В этот момент ритм плеска и рева жидкости явственно нарушается. Чер-р-р-т, накаркал...

*****

Ша, уже никто никуда не торопится... Раньше мне с Капитаном сталкиваться не доводилось, каждый раз удавалось разминуться. Правда, тогда на мне еще была печать Дна, так что Щелкун бы в любом случае меня не тронул. Наверное... Зато про мельхома много рассказывают обитатели Города-под-городом. Уличный попрошайка Полушка, например, клялся, что ему удалось вырваться из самой пасти и в доказательство приводил нижнюю половину своего тела, точнее – ее отсутствие. Моя подруга Ламия рассказывала, как однажды спаслась, пробежав по панцирю Капитана, – спаслась одна из отряда в дюжину не самых беспомощных существ. Внушает энтузиазм, в общем...

Спрятаться негде. Драться? Хорошая шутка. Выход один... Я второпях достаю из стремительно худеющего контейнера прозрачную линзу. Такая у меня всего одна, не уронить бы. «Авьяктах», или «невидимка». Вот только неосязаемым она меня не сделает, и Капитан, при его габаритах, вполне может на меня наткнуться. Подпрыгиваю, вцепляюсь в какой-то свисающий провод, и молясь, чтобы на него вдруг не подали напряжение, карабкаюсь к потолку.

То, что выплывает в проход, совершенно очевидно не является Капитаном Щелкуном. Кажется, что огромный ком черной, как душа моей маменьки, смолы, не торопясь, с какой-то даже величавостью следует по тоннелю, колеблясь и перетекая. В какой-то момент я отчетливо различаю округлую, чуть вытянутую голову существа, безо всяких намеков на глаза или пасть. Тем не менее это именно голова, а по бокам от нее пластается что-то вроде асимметричных крыльев. Миг – и все исчезло, скомкалось, по проходу вновь тянется смоляная жвачка. И я уверен, что существо меня каким-то образом ощущает. Клякса замедляет свой плавный ход, останавливается прямо подо мной. В такие моменты принято говорить: «он боялся привлечь его оглушительным биением своего сердца». Мое сердце в те секунды не просто замерло, а исчезло, я физически чувствую пустоту в груди. От ужаса у меня начинают ныть зубы.

Словно поразмыслив, существо трогается с места и уплывает туда, откуда я не так давно пришел. Я же болтаюсь на проводе еще минут двадцать, убеждая себя в том, что это вынужденная осторожность. Только спустившись на пол, я замечаю, что мои ладони не хотят разжиматься и благодарю всех канализационных богов за то, что предусмотрительно надел перчатки. Будь руки голыми, ногти обязательно впились бы в ладонь до мяса, а на запах крови неминуемо бы кто-нибудь явился.

Скорее отсюда, точка перехода уже недалеко. Однако крутые перемены произошли на Дне со времен моего бегства. Сменить мельхома может только кто-то из высших иерархов, да и то – трижды подумает. Главное, в обычных условиях это просто ни к чему. Что же здесь произошло за время моего отсутствия?

Идти все равно приходится не слишком быстро, выверяя шаги и постоянно прислушиваясь к окружающему шуму. Но наконец я достигаю заветного перекрестка. Печати на мне больше нет, стало быть, точка перехода просто так не откроется. Но, как поется в другой хорошей песне про гиперактивного доктора, «i know a trick»! Лишь бы и с «секреткой» ничего не случилось, в противном случае я в глубокой муладхаре.

Вожу рукой по склизкой стене, стараясь не прикоснуться к ней лишний раз обнаженными пальцами. И почти сразу ладонь проваливается. Одна из панелей – фальшивка, результат работы чуть модернизированной «невидимки». Теперь нужно ввести код. Он вряд ли изменился, так как представляет собой зашифрованные координаты этой самой точки перехода. Есть! Угол проваливается сам в себя, и мне открывается комната, достаточно просторная и вполне жилая. Собственно, еще всего пару веков назад здесь и жил хранитель перехода, но потом все хранители как-то подозрительно быстренько вымерли, а новых набрать и обучить было уже некому. Обстановка осталась от последнего, чуть ли не от самого Якова Брюса, окончательно удалившегося сюда после своей «смерти». Так что антураж соответствующий – первая половина XVIII века. В одном углу – кровать с балдахином, в другом – письменный стол попсового красного дерева, по бокам стоят здоровенные подсвечники. Свечи в них – под стать, и, что характерно, горят. И будут гореть всегда. Над столом висит портрет брылястого дядьки в парике, чем-то похожего на Шалтая-Болтая. Никогда не интересовался, как выглядел Брюс, возможно, это именно он. "Повесил собственный портрет и сам собою восхищался", сказал бы поэт.

Я знаю, что стена за мной восстановилась, и сейчас там висит зеркало, отражающее мою спину. Я не оборачиваюсь – плохая примета. Когда я совершу переход, на портрете проступит мое лицо и продержится несколько часов. Я начинаю ритуал.

Глава 7

Попытка и пытка

Уходит рыбак в свой опасный путь.

«Прощай»,— говорит жене.

Может, придется ему отдохнуть,

Уснув на песчаном дне.

«Песня бродячего певца», к/ф «Человек-амфибия»

Как действует переход я толком не представляю, процесс как-то связан с Гранями мира, преодолевая которые, оказываешься как бы за углом привычного мироздания. За углом я и оказался – в самом буквальном смысле. Я стою в какой-то подворотне, вокруг горы невообразимого мусора, под ногами кто-то шмыгает, но из-за царящего вокруг мрака невозможно разглядеть кто. Да и не хочется, по правде говоря, нервы дороже.

Здесь, на первом слое Шеола, всегда ночь, ехидно посвечивает гнилостно-зеленая Луна и идет дождь. Здесь всегда светит Луна и идет дождь. Нуар-стилистика очень подходит этому месту. А вы думали, я попаду в этакий подземный Пандемониум? Вы не так уж неправы... Первый слой, по сути, – мегаполис, тот самый Город-под-городом, полный проходов на другие слои. Если вам вдруг захочется побродить по Дну, то после попадания в Город никаких сложностей с переходами меж слоями уже не будет. Напротив, здесь можно совершенно неожиданно для самого себя попасть в абсолютно другое место (или даже измерение), просто перешагнув незнакомый порог. Случается, что неопытные путешественники расслаиваются и начинают существовать сразу в двух, а то и больше, экземплярах. Такова пространственная специфика Дна.

Ритуал перехода всегда выбрасывает тебя в строго определенный район, привязанный к точке на Поверхности, так что сейчас я должен находиться в Пазузарии, гетто для нищих и прочих неудачников, выдавленных на задворки Города и жизни. Но где именно – это предстоит уточнить, ритуал хирургической точностью не отличается, а Квартал Разложения весьма велик, это один из крупнейших районов Города-под-городом. Неудачников всегда много больше, чем тех, кто добился хоть какого-то успеха. Какая, черт побери, свежая мысль...

Я выхожу из подворотни и узнаю местность – тупик Потрошителей. Мне, выходит, надо на юг, именно там располагается заведение с оптимистичным названием «Веселая дыба», принадлежащее той самой моей подруге Ламии. Невольно задумываюсь, а подруга ли она мне еще? Когда начинаются серьезные закрутки – каждый сам за себя, а общение со мной сейчас может представлять реальную опасность.

Тупик остается за спиной, и я попадаю в ту часть Пазузария, которая даже здесь считается неблагополучной. Освещения на улицах нет, но Луна, словно издеваясь, высвечивает все подробности. Вот куча гниющего хлама, содрогающаяся и издающая хлюпающие звуки. Надо полагать, под ней кто-то храпит. Хотя очень может быть, что хлам хлюпает сам по себе. Лучше обойти, неизвестно, что может оттуда выпрыгнуть. Вот в остатках тени прячется не то гигантский паук, не то небольшой раттус-октапод. Вдоль стены воровато крадется девочка лет тринадцати. Тоже лучше обойти по большой дуге. Здесь не бывает девочек тринадцати лет. В стену дома, мимо которого я прохожу, изнутри что-то ритмично бухает. А вот сейчас лучше бежать, бежать как можно быстрее!

Уф... Вроде проскочил. Рассказывали мне про тех, кто стучит в стены домов изнутри.

Когда-то в Пазузарии жил и я, но мне повезло выбраться из этой клоаки. Грязь, вонь, ни дня без убийства, но главное – тягостное ощущение полной безнадеги и медленного, но неизбежного угасания. Именно оно давило на меня сильнее всего в прошлом. Да и не только на меня – Пазузарию принадлежит сомнительная честь быть первым во всем Шеоле районом по числу самоубийств, хотя я представить себе не могу, кто ведет статистику. Здесь кончают с собой даже мертвецы. А вот, кстати, и они, толкутся вокруг костра, чисто бездомные в каком-нибудь Гарлеме. Неживые.

– Эй, тепленький, «сливняком» не богат?

Этого мне только не хватало, да что ж это такое... От компании отделяются четверо. Встают, слегка покачиваясь, напротив меня и молчат. Это я тоже хорошо умею, стою и молчу в ответ. Наконец один – видимо, заводила – не выдерживает.

– Чего притух? Тебя же вежливо спрашивают. Пока.

Я же говорю – натуральный Гарлем. Стою, молчу. Даже слегка улыбаюсь. Мелкие бандитики везде одинаковые, что на Поверхности, что здесь. Впрочем, это даже не бандитики, так, шантрапа с пустыми карманами, как говаривал герой моего детства судья Вригль, парагон карающего правосудия. Гоп-стоп, мы подошли из-за бабла. Этим, конечно, нужны не деньги, они действительно ищут «сливняк». Джентльмены в поисках «дорожки», наркОты неживые. Тот, что слева – явный утопленник, синий и распухший. Рядом с ним – парень с расколотой головой. Главарь вроде бы без видимых повреждений, но слишком уж сильно дергается и пучит глаза. Возможно, убило током, но скорее всего он и при жизни был наркоманом. Не люблю наркоманов. Особенно таких, которые и за гробом не успокаиваются. И только последний из «фантастической четверки» на первый взгляд напоминает человека, но и его к живым отнести сложно. Это голем.

Молчу, улыбаюсь криво. Ровно в тот момент, когда четверка начинает движение ко мне, говорю лениво:

– Второй смерти ищешь, мокрота? Глаза сгнили?

«Мушкетеры» как по команде запнулись. С такими деятелями субкультуры нужно уметь разговаривать, я этому научился много лет назад. И самое главное, я не пытаюсь взять их на пушку. Я и в самом деле могу справиться со всеми четырьмя – это не так уж сложно для тренированного человека, трудности могут возникнуть разве что с големом. Но это их территория, их здесь не четверо, поэтому гораздо важнее дать им понять, что я могу доставить неприятности куда серьезнее, чем несколько тумаков. И они это постепенно начинают понимать.