Город-под-городом

Я иду по Тчаупитаулас и глазею по сторонам. Все-таки я давно здесь не был и от многого отвык. Город-под-городом – это постоянная опасность, кошмары и странные тайны, но это и вечное путешествие в неизведанное, развлечения, не доступные больше нигде, и самые завораживающие загадки мироздания.

На Дне всегда ночь, но на Тчаупитаулас светло почти как солнечным днем. Вот люди-пчелы из клана Плоских жал торгуют медом познания. Перед вкусившим его открываются запредельные горизонты. Но взамен пчелы всегда требуют один глаз, а расстаться лишь с одним глазом, как правило, не могут себе позволить даже существа вроде Даджарра и Шестерки. Рядом с пчелами редуцированное трио из мертвеца и демона исполняет старый хит «Ходы кривые роет подземный мудрый труп». Перед ними лежит гигантская раковина, куда прохожие бросают монетки. Из раковины настороженно пырится моллюск. Он в доле – если кто-то чужой попробует цапнуть деньги, его самого цапнут так, что останется только пристроиться рядом и выступать с номером «без рук - без ног». Этих я помню еще по прошлой жизни, где-то рядом должен обретаться третий певец, про которого поговаривают, что он – настоящий ангел.

Очередной дервиш демонстрирует в зыбком мареве фантасмагорические видения. Три призрака делят еще не остывшее тело – квартирный вопрос испортил не только людей. Скульптуры Двенадцати смертных грехов играют в «пять-семь-девять», выбрасывая на пальцах головоломные комбинации несуществующих чисел. Над улицей, прямо в пронизанном дождевыми струями воздухе, закрыв глаза, медленно танцует пожилой мужчина со змеями вместо рук. Змеи шипят и пытаются подраться, на лице мужчины блуждает мягкая улыбка.

Когда я прохожу мимо заведения под вывеской, изображающей адского кота, из окна вылетает Бродячий Фонарь, вежливо здоровается со мной (не прекращая при этом изощренно ругаться) и по той же траектории влетает назад. Заведение мне незнакомо, видимо, открылось уже после моего бегства. Вообще я вижу много незнакомых зданий, что, впрочем, неудивительно. Архитектурный стиль Города-под-городом эклектичен. Здесь разваливающаяся хижина соседствует с футуристическим строением из материалов, неизвестных на Поверхности, а рядом возвышается храм, очертания которого невыносимы для человеческого глаза. Кое-где здания прорастают друг в друга, и далеко не всегда они то, чем кажутся. Много лет назад я наблюдал, как из высотки, провалившейся прямиком из Токио, подобно языку хамелеона выстрелила бетонная кишка и поглотила одного за другим четырех прохожих, после чего с утробным «взглллммм» втянулась обратно в здание. Говорят, крики доносились из строения еще несколько недель.

Я вижу на стене одного из зданий криво намалеванную шестерню. Потеки красной краски, кажется, еще даже не до конца высохли. А может, и не краски... Пам-парам-парам-пам-пам! Я вступаю на территорию «шестеренок», сейчас должна появиться «таможня».

-Эй, мясо!

Ну вот, я же говорил. Застываю, медленно разводя в сторону пустые руки, демонстрируя безоружность и самые благие намерения. Я не успеваю заметить откуда появляются девчонки, но вот они уже стоят передо мной, трое.

-Мясо, за проход надо платить, – говорит старшая «сестричка», у которой вместо глаз старый бинокль. Впрочем, говорит вполне беззлобно. Даже само обращение «мясо» у них – не оскорбление, так они называют всех существ из плоти. Хотя эти трое сами пока недалеко ушли по дороге Механики, их металлического божества.

Она называет цену. Я, не торгуясь, плачу, ссыпая деньги в ладони второй «сестрички». У этой из черепа под косым углом торчит циркуль. Третья вообще неотличима от живого человека. Пока.

– Сдается мне, я тебя знаю, – задумчиво говорит первая. – Ладно, болт с тобой, проходи.

И мне выдают пайцзу в виде куска рельса. Таскать с собой лишние несколько кило металла – то еще удовольствие, скажу я вам, но выбора нет. Я должен буду сдать ее, покидая территорию банды, и береги меня Подземные Боги, если пайцзы у меня не окажется. Как я уже говорил, «шестеренки» в целом не беспредельничают, но любое существо, находящееся на их территории без разрешения, расценивают как интервента. Реакция следует соответствующая и незамедлительная.

Я успеваю сделать шагов тридцать, когда в спину мне летит новое «эй, мясо». Боюсь, девушка меня все же вспомнила. Пока размышляю, что будет разумнее: развернуться, или попробовать дать деру, над улицей проносится резкий свист и что-то, весело погромыхивая по мостовой, подкатывается к моим ногам. Я опускаю голову и вижу голову. Вместо глаз у нее старый бинокль.

*****

У профессиональных военных, бойцов или телохранителей реакция в таких ситуациях моментальная. А я стою и тупо размышляю, чем могло отхватить девчонке кумпол, что он отлетел аж на такое расстояние. И только когда за спиной раздаются крики, прихожу в себя. Теперь вопрос бежать, или не бежать, не стоит. Какое там бежать – я лечу! Не оглядываясь. И не только чтобы не терять времени, но и чтобы не увидеть происходящего позади. Сердце мне вещует, что я могу увидеть лишнее.

Далеко я не убежал. Из проулков неторопливо выдвигаются личности в масках, грамотно отсекая мне пути к бегству. Черт, так мы не договаривались... Драться с ними мне не с руки: во-первых, их больше, а во-вторых, боец из меня по местным меркам средненький, у меня другие таланты. Но нужно хотя бы попытаться прорвать кольцо.

Личности все так же неспеша приближаются. Руки их пусты, но это ни о чем не говорит. На Дне пустая рука может оказаться самым страшным оружием. О, проклятье, накаркал. Пальцы одного из нападающих начинают затейливую пляску. Я узнаю «Бездвижность», одну из малых мудр. Меня хотят взять живым?

Авторы романов в такие моменты обычно пишут что-то вроде «происходило все гораздо быстрее, чем я рассказываю». Авторы знают жизнь – происходящее заняло всего пару секунд. Но если вы думаете, что эти несколько секунд я стоял, разинув рот, то вы крупно ошибаетесь.

Хотя рот я действительно разинул. А также закрыл руками уши и прикрыл зажмуренные глаза локтями. Потому что сейчас сработает «хлопушка». Ба-бам! Эффект был столь силен, что я даже с опущенными веками увидел кости собственных предплечий. Светошумовые гранаты Поверхности не идут ни в какое сравнение с «хлопушкой», при изготовлении которой используются например, такие ингредиенты, как глаз феникса и астральная сущность шаровой молнии.

Полуоглушенный, я делаю рывок в сторону той самой фигуры, что пыталась меня обездвижить. Здесь бы очень пригодилась трость – ею так славно сметать с дороги врагов, особенно, если они беспомощны. Пробегая мимо нападавшего, не справляюсь с искушением влепить ему с разгона в телесный низ. Чтобы помнили. Это оказывается стратегической ошибкой. Кажется, мои противники, несмотря на человекоподобие, людьми не являются. Потому что нога вдруг проваливается в чужое тело и оказывается словно в тисках. Я успеваю заглянуть в ярко-оранжевые глаза без зрачка и подивиться замысловатой форме черепа, наводящей на мысли об игуанах.

Резкий поворот и я, завопив от боли, исполняю кульбит под названием «мордой в землю». Тут же сверху наваливаются, выкручивают руки и ноги. Кажется, меня собираются сложить в оригами. В рот запихивают что-то, напоминающее кусок смолы, надежно смыкающее мне челюсти.

Ба-бам! Ба-бам! Звучит почти так же здорово, как «хлопушка», а вот световые эффекты подкачали, всего пара скромных вспышек. Зато меня уже больше никто не держит. Титаническим усилием перекатываюсь на правый бок и в поле моего зрения попадает несколько тел, лежащих без признаков жизни. Оно и неудивительно – головы у тел отсутствуют. Я начинаю истерически хихикать. Ночь похитителей голов!Кто-то без усилий вздымает меня в воздух. Я вижу смутно знакомую рожу, и хрестоматийный «бандитский» голос спрашивает:

– Босс, этот?

– Развяжите его. Ну? – вполне дружелюбно говорит Снорли. – Я тебе говорил: иди к Старику?

Ну да, кто же еще. Конечно, Снорли. А также компания бугаев с дробовиками.

– А я тебе говорил: иди ты к... – невежливо отвечаю я, когда удается выковырять изо рта вязкую гадость.

– Если бы мы не проходили мимо... – заводит «хвост».

Ну разумеется. Они проходили мимо. Совершенно случайно. Черт, да они же наверняка сами и подстроили эту засаду!

– И, заметь, нам еще предстоит как-то решать вопрос с «шестеренками», – подводит итог Снорли. Видимо, все это должно показать мне, насколько трепетно Барон ко мне относится, а я, неблагодарный... Азбука манипуляций, короче. Навязанное чувство вины. Интересно, Снорли действительно такой дурак, что думает меня этим купить? В Городе-под-городом на такое не ведутся даже дети, начиная от трех лет. Или он просто обставляется?

– В общем, ты идешь с нами к Барону. Он с нас шкуры спустит, если с тобой что-то случится... во всяком случае, до того, как он с тобой побеседует.

Последнее уточнение мне очень не понравилось. Но что-то мне подсказывало: даже если я сейчас пошлю этих славных ребят в самую глубь эпох, они не постесняются применить «физическое воздействие второй категории», и я все равно окажусь у Барона. А еще я думал, что гибель «шестеренок» запустит другие шестеренки. Шестеренки войны. Малолетние бандитки не простят убийства своих даже Барону. А значит, Дно на грани крупной заварухи.

Глава 9

По прозвищу Барон

«Нет, не даст вам уснуть

Величайший игрок!

Смерть свою обмануть

Сможет Мистер Шок!»

Кня ZZ, «Мистер Шок»

Что-то давно у нас не проявлялся принцип монеты, вам не кажется? И вот теперь я шествую по улице с таким конвоем, что мне не страшны даже демоны Ада. Не самая удачная фраза, учитывая, куда мы направляемся, но сейчас мне хотя бы можно не бояться внезапного нападения из засады. Вообще-то я не верю, что Барон меня банально пришьет. Во-первых, причин для этого вроде бы нет, а во-вторых – хотел бы, давно пришил, безо всех этих сложностей. С другой стороны, Барон – личность загадочная и противоречивая, никогда не знаешь, что этим баронам в голову придет.

Один из старейших и могущественнейших обитателей Дна занимает грандиозный особняк на площади Меркурия. Здание выглядит донельзя вульгарным, если не знать, что так и было задумано. Поговаривают, что основная его часть располагается ниже фундамента. При этом говорят, по большей части, о пыточных казематах. Ну, что я могу сказать, как человек, много времени проведший в резиденции Барона: все правда. И пыточные казематы, и лаборатории – от наркопроизводств до генетических – и мастерские с арсеналами, и много чего еще. По сути, это гигантский подземный комплекс (если, конечно, на Дне применимо слово «подземный»), тут есть даже собственные фермы, чтобы в периоды кризиса не зависеть от поставок продовольствия.

Я не раз задумывался, почему Барон выбрал именно такой вариант базы. Да и зачем она ему вообще. Да, Старик возглавляет могущественнейшую организацию, но главную роль все же играет он. Барон – величина сам по себе. Подражая любимым персонажам криминального эпоса Поверхности, Барон не уповал только лишь на доброе слово и подкреплял его местными аналогами пистолетов. За несколько лет до моего первого визита в Город-под-городом «добрые слова» Барона настолько полюбились монетариям, что они, стакнувшись с огнеглавцами, решили прибегнуть к высшей мере социальной защиты и попытались взять поместье штурмом. Эта идея не вошла бы в топ-миллион лучших стартапов для бизнеса, даже учитывая, что атакующих поддержало радикальное крыло Метацеркви, а там попадаются персонажи, кушающие богов на завтрак. Недели две бандитское логово держало осаду, ожесточенно отбиваясь от всех атак. Потом Барону надоела игра, и он вышел к своим горячим поклонникам. Что было дальше – не интересно. Отмечу лишь, что если до того некоторые монетарии вынуждены были в частном порядке отстегивать Синдикату определенную долю, то теперь они поголовно вносили в некоммерческий фонд имени Барона 15% от каждой сделки. «И это еще по-божески!», – глумливо говорил Барон, утробно подхрюкивая.

Огнеглавцам пришлось еще хуже, от некогда самой крупной на Дне диаспоры осталась хорошо если половина. Более или менее легко отделалась только Метацерковь: матушка Еления моментально открестилась от экстремистов и дала Барону в их отношении полный карт-бланш. Полагаю, излишне говорить, что больше тех экстремистов никто не видел, разве что в кошмарах. Примерно в то же время на Дне как-то само собой появилось расхожее словечко «отбаронить». Сами догайтесь, что оно означало.

Вообще-то я крепко подозреваю, что именно таков был изначальный план Елении: избавиться от набирающих силу радикалов руками Барона. Или, чем черт не шутит, руками своей заблудшей паствы – от старого разбойника, который и матушке порядком попил крови, – а потом добить оставшихся. Разделяй и властвуй, ага. Макиавелли здесь в почете, отсюда и вышел.

До резиденции Барона мы добираемся ровно за одну фазу, то есть примерно за час с третью. Сам убермафиози встречать меня, естественно, не выходит, и даже не потому, что не по чину. Любое передвижение сущностей такого масштаба вызывает колебания всевозможных полей, которыми насквозь пронизано Дно. Конечно, передвижение на 30-50 метров особого возмущения в полях не вызовет, но крупные игроки стараются свести перемещения к минимуму чисто по привычке.

На подступах к поместью нас перехватывают «копыта» – рядовые боевики синдиката. Досмотр физический, досмотр электронный, досмотр магический, магическое же сканирование. Меня даже показывают дежурному прекогнисту (сноска: прекогнистика — предсказание будущего). Футуровидец – такой же крепыш в широкополой шляпе и черных очках, как и «копыта», – окидывает меня взором и, видимо, приходит к выводу, что в ближайшее время неприятностей от меня ожидать не стоит.

За воротами начинается второй этап проверки. Он не столь очевиден, но в действительности гораздо серьезнее. Согласно уличной мифологии Города-под-городом, Барон вместо камер и сканеров использует глаза Аргуса. Настоящие глаза Аргуса. И это опять-таки правда, что заставляет задуматься – а не слишком ли много знают на улицах о частной жизни иерархов Шеола и конкретно Барона. Впрочем, как сказал один мудрый человек, если один гражданин может чего-то не знать о властьимущих, то все вместе знают абсолютно все. А улицы и есть квинтэссенция этих «всех вместе».

Мы входим во внутренний двор. Здесь все устроено в соответствии с внешним видом виллы: циклопический бассейн с визжащими девушками всех видов (присутствует даже парочка ундин, затеявших под водой женскую борьбу), сцена, на которой кривляются какие-то существа, отдаленно напоминающие людей, кругом огромные экраны, музыка льется отовсюду, вездесущие дервиши показывают свои волшебные картинки, рядом с бассейном – игровые столы (классическая рулетка, несколько вариантов карточных игр и чисто местные игрульки типа «фаройкумены», основанной на парадоксах пространственно-временного континуума, и о правилах которой рассказывать-то жутковато), а на дальнем краю большой, как футбольное поле, площадки кого-то деловито приносят в жертву. Праздник сердца, фестиваль души. Такая же бутафория, как и безвкусные позолоченные ангелочки на внешней лепнине (впрочем, как раз они, как я понимаю, являются проявлением изощренного чувства юмора Барона). Я частенько задумываюсь, а что на самом деле у него в голове? Безусловно, он и его «мальчики» многого нахватались от людей, но они ведь не люди, у них совершенно иная логика. Что скрывается за всеми этими играми и масками?

Сейчас мы должны спуститься в подземную (три раза «ха!») резиденцию Барона, этакий бункер. Оглядываюсь, окидывая взглядом праздник жизни, и не могу отделаться от ощущения, что этот взгляд – последний. Очень мало существ способны похвастаться тем, что побывали в здешних подземельях и вернулись. Я бывал здесь много раз. Но что-то мне подсказывает, что сегодняшняя ситуация кардинально отличается от предыдущих. Совсем недавно я убеждал себя, что если бы Барон захотел меня убить, давно бы убил. И даже почти убедил. Но сейчас у меня внутри ворочается нехорошее такое, склизкое сомнение по имени «А что, если...».

Мой взгляд падает на бассейн. Синяя ундина взяла розовую на болевой, пытаясь сломать ей хвост. Захват мертвый, даже отсюда видно, но розовая не сдается и увесисто хлещет тем же хвостом противницу по физиономии. Никогда не сдавайся, так-то. Посмотрим еще, кто отсюда выйдет, а кто... Есть у меня пара домашних заготовок, способных удивить даже Барона.

Между тем ведут меня как-то странно. Волей-неволей начинаешь задумываться о семантической разнице между словами «конвой» и «эскорт». Складывается впечатление, что в данном случае мы имеем дело именно с эскортом: «копыта» вразвалочку идут впереди меня, и даже эта паскуда Снорли – тоже. Или это такой намек в духе «да куда ж ты денешься, родимый?». Именно в этот момент Снорли оборачивается.

– Почти пришли. Рекомендую не слишком явно демонстрировать свои чувства.

Вот те на, чем дальше, тем страньше. Учитывая глубочайшую приязнь, которую испытывает ко мне Снорли (при полной, замечу, взаимности), этакий реверанс в мой адрес выглядит, мягко говоря, неожиданно. Мало мне загадок было.

Приемная со времен моего последнего визита практически не изменилась, во всяком случае с виду. В стенах-то, наверняка, запрятано что-то новенькое, но видимость та же, что и была. Подчеркнуто деловой стиль, присутствет даже секретарша в строгом бизнес-сьюите. Все вообще на уровне, вплоть до узла волос, очков в тонкой оправе и кокетливо расстегнутой верхней пуговки на блузке. Как будто кто-то открыл словарь на странице «стереотипная секретарша» и воплотил образ в жизнь. Общее впечатление немного портят алая пятнистая кожа и небольшие рожки в три ряда. Секретаршей у Барона работает саламандра. Она же – очередной круг обороны. Если такая дамочка хорошенько чихнет, от половины города размером с современный Лондон останется только мелкодисперсная зола. И, главное, убивать саламандру – себе дороже. После смерти они взрываются, и тут уже половиной Лондона не обойдется. Говорят, старые саламандры, чуя приближающийся конец, уходят умирать непосредственно на дно морское. Отсюда, кстати, всяческие землетрясения и прочие цунами.

Огонь – вообще страшная штука. Как, впрочем, и любая изначальная стихия. А тут мы имеем не просто огонь, но пламя Инферно. Самому-то Барону с его присными все эти фаер-шоу – что прохладный душ после жаркого денька. Там, откуда они прибыли, хорошим тоном считается принимать ванны из лавы. Из раздумий о природе огня меня выводит едва ли не командный окрик.

– Вам назначено?

Нда, опять отвлекся, никак не перейду в рабочий режим. Интересно, что ответит Снорли?

– Расслабься, Нелла, – отвечает Снорли. – Не видишь, кого мы боссу доставили?

Саламандра демонстривно приспускает очки.

– Человеческая особь, один экземпляр. Предположительно мужского пола. Так вам назначено?

– Назначено, назначено, – ворчит мой Вергилий уже раздраженно. – Открывай ворота.

«Предположительно мужского»... Ну я ж тебе, Неллочка! Несколько лет назад ты в моей мужественности отнюдь не сомневалась. Крутить амуры с саламандрой, доложу я вам, тот еще экстрим. Все равно что заниматься любовью с действующим вулканом: одна ошибка и через сотни лет ученые гадают, как кусок лавы мог принять такую забавную форму...

Проходя мимо саламандры, не сдерживаюсь и показываю ей язык. Она отвечает тем же. Ну... тут я проигрываю, конечно. И шагаю в раскрывшиеся ворота.

...которые, разумеется, никакие не ворота. Опять сплошная кажимость. Краткое ощущение вакуума вокруг, и вот мы уже стоим на расчерченном пентаграммами каменном полу Зала Раздумий. Здесь уже совсем иная эстетика. Ну, вы все это много раз видели в соответствующих фильмах. Мелкие чертенята, завывая, влекут нас к трону, на котором восседает – да, вы угадали – Барон, огненной персоной. Мои сопровождающие во главе со Снорли синхронно падают ниц, будто придавленные плитой – имеет взгляд Барона такое свойство, да и по протоколу положено. Я остаюсь стоять, горд и незыблем, не хватает только романтически развевающегося плаща. Герой против Чудовища, как в книжках прописано. Авторам тех книжек и невдомек, что в таких случаях всегда происходит встреча двух Чудовищ.

Я молчу – протокол-с. Но и Барон молчит, что, вообще-то, неправильно. Обстановка насквозь официальная, так что он должен вопросить (рокочущим, непременно, гласом), какого, простите, черта, я, смертный, к нему заявился. Классика. Но Барон молчит. О, а это что за репа выкатывается вперед?

– Мес-с-ссир из-сволит интерес-соваться целью вашего виз-сита.

На вид – комок лохмотьев, даже глаз не разглядеть. Но на слух... Говорят, психически больные люди слышат голоса в голове. То, что доносилось из лохмотьев было голосом очень, очень серьезного заболевания. Краем глаза ухватываю рожу Снорли, по-прежнему валяющегося а-ля подстреленный матрас. С такой концентрированной ненавистью я не сталкивался давно, хоть по бутылкам разливай. И направлена эта ненависть в кои-то веки не на меня.

В целом картинка идиотская. Барон молчит, я молчу, «копыта» молчат, Снорли испепеляет взглядом лохмотыша – беспрецедентно молча. Лохмотыш молча же ждет моей реакции. Уверен, снаружи Нелла Саламандровна тоже воды в рот набрала, ха-ха. Я не свожу взгляда с Барона. Движение вверх-вверх-вниз, потом горизонтально, и наконец описанная окружность... А-га...

– Посланец Дома Грез к Его баронству, – и отвешиваю в меру почтительный поклон. Дескать, вас уважаем, но и себе цену знаем. Если об этой моей эскападе станет известно в Доме Грез, наименее мучительной смертью для меня будет старое доброе китайское линчИ, «тысяча порезов».

Барон шевелится. Барон скрежещет. Барон простирает длань – если это можно назвать дланью.

– Мы приветствуем посланца могущественного Дома Грез. Какую весть принес ты нам?

– Сие поведать мне дозволено лишь Его баронству, – в тон отзываюсь я, периферийным зрением следя за обстановкой. А обстановка явно накаляется, куда там всем саламандрам мира. Лохмотыш разве что не подпрыгивает от распирающей ярости, Снорли держит каменную мину, но теперь его глаза светятся злорадством. Кажется, я избрал верную линию поведения.

– Мы просим посланца проследовать в Багровый кабинет, – Барон тяжело встает с трона. – Всем остальным – остаться здесь.

Последнее он добавил, когда лохмотыш навострился его сопровождать. Уже в спину Барона летит:

– Мес-с-сир, вы не можете...

Ой... Вот этого говорить не стоило. Вообще не самая лучшая идея сообщать сущностям такого масштаба, что они чего-то не могут, ибо вам тут же продемонстрируют, что очень даже могут, да еще наглядно объяснят, как именно. Барон медленно, очень медленно поворачивается и упирается взглядом в мелкое недоразумение.

– Я не могу?

Лохмотыш прямо на глазах уменьшается и укатывается куда-то за трон, в угол, бормоча нижайшие извинения. Странные дела творятся, истинно вам говорю. В былые времена за такую дерзость Барон бы расплавил на месте.

Багровый кабинет воистину багров. Кто-то может сказать, что такие изыски, в духе Святой Инквизиции, призваны подавить и запугать – ну и чтоб кровь не так бросалась в глаза. Но в данном случае это просто прихоть хозяина. Тут никого не мучают, тут работают. Рабочий стол Барона, за который он сейчас и усаживается, завален бумагами, из которых как бы прорастает – батюшки мои! – натуральный компьютер! Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Электронные устройства такой сложности на Дне попросту не действуют, это вам не сканер на входе. Или баронский комп сродни моему ноутбуку? Ох, вряд ли...

– А ты молодец, – скрежещет Барон. Губы его шевелятся, но звук доносится из самого чрева, а чрево у гостеприимного хозяина на зависть. Вообще Барон внешне похож на самого толстого в мире борца сумо, только малинового и рогатого. А еще у него на морде растут щупальца, как у какого-нибудь Ктулху. Эти-то щупальца нас сюда сейчас и привели.

– Молодец, – повторяет старый бандит. – Ничего не забыл, рога и копыта!

– Было бы чего забывать, – хмыкаю я. – Справа два раза вверх, затем вниз – опасность, кружок слева – обман, поперек – тайна. Если помнишь, изначально это была именно моя идея. Коды, конечно, примитивные, но ведь работает?