Дрожи от меня. Глубже вдоха

Я не стал ждать финала. Развернулся и пошёл прочь, кожей чувствуя, как за моей спиной начинается суета. Подруга кинулась проверять телефон, веснушка начал вглядываться в мелкий шрифт... Идиоты.

Ничего не меняли. Разумеется. Но зерно сомнения уже упало в почву. Теперь их привычный, безопасный мирок дал трещину. А Мурашка теперь будет гадать, почему я вообще об этом заговорил, почему я запомнил её расписание.

После пар я вышел на улицу; ветер стал ещё злее. Я замер у начала аллеи, прислонившись к дереву, курил и ждал. Они неизбежно должны были пройти здесь. Это был мой ритм, и они вписывались в него идеально.

Когда они поравнялись со мной, я оттолкнулся от ствола. Смотрел куда-то сквозь голые ветки, выпуская густой дым, и плавно встроился в поток за её плечом. Только когда она оказалась на расстоянии вытянутой руки, так близко, что я почти почувствовал тепло её тела, я произнёс это негромко, почти шепотом:

— Мурашка.

Это слово упало между нами, как пуля на лед: остро, холодно, смертельно.

Она запнулась. Её шаг сбился, она на мгновение застыла, а я, не сбавляя шага, просто прошёл мимо. Я не оборачивался, но затылком чувствовал её ошарашенный взгляд. Теперь она будет думать. Она будет прокручивать это слово в голове до самого вечера. Она будет искать смысл там, где есть только мой охотничий азарт.

Игра стала по-настоящему тонкой. И мне чертовски нравилось это напряжение.

***

Зина.

Я не сразу поняла, что это мне. Слово будто скользнуло по воздуху, зацепилось за воротник моего кардигана и осталось там — лёгкое, почти невесомое, но неприятно цепкое.

Я сделала ещё шаг по инерции. Рядом привычно шумел мир: Маша что-то доказывала, Лена смеялась, Андрей отвечал, всё продолжалось так, будто мы всё еще находились в безопасном коконе нашей компании. Только я уже не слышала. В моих ушах, перекрывая гул ветра, набатом билось одно-единственное слово.

«Мурашка».

Я остановилась, сама не понимая, как это произошло. Ноги будто налились свинцом, стало невозможно сделать даже шаг, словно невидимая нить, тянувшаяся от его губ, резко натянулась и тугими кольцами обвилась вокруг моего тела, удерживая в той самой точке, где меня настиг его голос.

Андрей прошёл чуть вперёд и обернулся, нахмурившись.

— Зин? Ты чего?

Я моргнула, с трудом выплывая из оцепенения.

— А? Да... иду.

Голос прозвучал почти нормально. Почти. Я догнала их, стараясь попадать в такт шагам Андрея, но внутри всё сместилось на полтона. Ничего ведь не случилось. Никто не кричал, не хватал за руки. Он даже не замедлил шаг, просто бросил звук в пространство и исчез.

Я сильнее сжала пальцы в рукавах. Мне не было холодно, но плечи непроизвольно сошлись, пытаясь защитить шею — то самое место, где под кожей всё еще тлело воспоминание о его дыхании.

— Замерла как вкопанная, — Маша подозрительно прищурилась. — У тебя такой вид, будто ты привидение увидела.

— Ничего, — ответила я слишком быстро. — Просто показалось.

— Что показалось?

— Да так, — я качнула головой, пряча взгляд. — Пустое.

Я не хотела объяснять. Как объяснить то, чего не понимаешь сама? Это ведь глупо. Он просто сказал слово. Даже не имя. Мало ли кому он это бросил... Я почти убедила себя в этом. Почти. Но почему тогда кожа на шее снова начала гореть, а сердце забилось в рёбра, как пойманная птица?

Я машинально оглянулась. Он уже растворялся в толпе, но я безошибочно нашла его по этой хищной, уверенной походке, по тому, как расступались перед ним люди. Пространство вокруг него будто подчинялось другому закону гравитации.

Я быстро отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает легкая тошнота от собственного бессилия.

— У нас правда аудиторию сменили? — спросил Андрей, возвращаясь к теме расписания. Я благодарно ухватилась за его вопрос, как за спасательный круг. Обычный, будничный вопрос из нормальной жизни.

— Не знаю, — выдохнула я. — Там же не было написано.

— Наверное, он просто перепутал, — предположила Лена. — Или просто решил поиздеваться над первокурсниками.

Просто поиздеваться?

Я провела кончиком языка по пересохшим губам. Нет. Это уже не было «просто». Слишком много пересечений за один день. Сначала столкновение, потом этот тяжелый взгляд у перил, а теперь это прозвище. Он ударил этим словом точно в цель, зная, что я услышу. Зная, что я пойму.

— Пойдём быстрее, — я почти сорвалась на бег, увлекая их за собой. — Опоздаем.

Мне отчаянно хотелось оказаться в аудитории. Запереться в четырех стенах, сесть за парту, окружить себя тетрадями и учебниками — чем угодно, что могло бы вернуть ощущение реальности. Потому что сейчас мир вокруг меня стал зыбким, а за спиной, я чувствовала это почти физически, открылась охота. И хуже всего было то, что я не могла объяснить друзьям почему я так сильно хочу спрятаться.

Глава 5.

Утро началось странно. Не потому что что-то произошло, наоборот, мир вокруг старательно притворялся прежним. Та же серая дорога, тот же дребезжащий автобус, те же сонные люди на своих привычных местах. Я даже открыла конспект, пытаясь впихнуть в себя вчерашний материал, но буквы расплывались. Мысли, как заведенные, соскальзывали к нему. К его голосу, который вчера почти не звучал, но до сих пор вибрировал где-то в основании черепа.

«Мурашка».

Я резко захлопнула тетрадь. Глупость. Просто дурацкое прозвище, брошенное на ветер. Но легче не стало.

Когда я переступила порог университета, я кожей почувствовала перемену. Сначала я пыталась убедить себя, что это паранойя. Люди всегда смотрят на новеньких. Но через несколько пролетов лестницы стало ясно: это не просто взгляды. Это был осмотр. Внимательный, оценивающий, почти ощутимый физически.

Я проходила мимо группы старшекурсников, и разговор за спиной на мгновение затих, чтобы взорваться приглушенным шепотом:

— ...она? — Да не, точно она. Серая мышь, глянь.

Я не прибавила шагу, хотя внутри всё кричало: «Беги!». Сделала вид, что не слышу, и пошла дальше по коридору, чувствуя, как вдоль позвоночника поднимается тошнотворное напряжение.

Машу с Леной я нашла у окна. Они стояли, тесно сбившись в кучу, и смотрели в экран телефона. Обычно их смех слышно за версту, но сейчас они переговаривались так тихо, будто делились государственной тайной.

Я уже собиралась окликнуть их, но замерла. Они меня не заметили.

— Подожди, тут ещё в «подслушке»... — Маша быстро листала экран. — Вот, смотри.

— Читай, — выдохнула Лена, воровато оглядываясь.

Маша хмыкнула и, понизив голос до заговорщицкого шепота, начала:

— «Волков что-то сдулся. На тусах не появляется, в гонках — тишина. Говорят, завис на одной первокурснице. На той самой, из эконома, которая вечно в коконе. Кто видел — поймёт. Ставлю сотку, что на этой неделе он её вскроет».

У меня внутри что-то с треском оборвалось. Я стояла, не смея дышать, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Это же про неё, да? — Лена нервно сглотнула. — Про Зину?

Маша не ответила сразу, её палец снова дернулся по экрану.

— Тут еще комментарии... «Монашка. Всегда в одном и том же. Волков её пасёт уже три дня. Пока тихо, но это затишье перед бурей. Яр не умеет отпускать».

Лена шумно выдохнула:

— Мне это не нравится. Если он правда на ней зациклился... это добром не кончится.

Я стояла в трех шагах от них, и холод медленно вытеснял из меня жизнь. Слова из чата звучали так буднично, так просто, будто речь шла не о живом человеке, а о ставках на скачках, о сценарии фильма, финал которого всем заранее известен.

«Пока тихо, но это ненадолго».

Я сделала осторожный шаг назад. Мне не хотелось, чтобы они видели моё лицо. Не хотелось признавать, что это — реальность. Что я теперь не просто Зина из Верхнебора, а «кейс» для обсуждения в универе.

— Зин! — Маша вскинула голову, заметив движение.

Я вздрогнула. Они обе смотрели на меня виновато, испуганно, с какой-то новой, липкой жалостью в глазах.

— Ты... ты когда подошла? — Лена быстро спрятала телефон за спину.

— Только что, — мой голос прозвучал сухим шелестом. — Вы что-то обсуждали?

Они переглянулись. Секунда. Вторая. Пауза была слишком долгой, чтобы быть честной.

— Да так, — Маша фальшиво улыбнулась. — Ерунда всякая. Мемы в ленте.

Я кивнула, делая вид, что поверила. Но внутри не осталось места для сомнений. Это не просто «случайность» между мной и Волковым. Это клеймо. Публичное, жгучее клеймо.

Я опустила взгляд, чувствуя, как пальцы сами собой до боли сжимаются в кулаки внутри рукавов кардигана. И вдруг я поняла самую страшную вещь: в этом университете я больше не принадлежу себе.

Я та самая «монашка». Дичь, на которую открыл сезон Ярослав Волков. И все вокруг просто ждут, когда раздастся первый выстрел.

***

Физкультура стояла третьей парой. Я её никогда не любила. Слишком открыто, слишком много чужих взглядов и голых лодыжек. Слишком много... тела.

Сегодня спортзал казался раскаленной камерой. Мы подошли раньше, и из-за приоткрытых дверей вырывался гул мячей и резкие выкрики. Старшекурсники заканчивали тренировку.

— Подождем в коридоре? — Лена заглянула внутрь и тут же отпрянула.

Я кивнула, но ноги сами сделали шаг к щели в двери. Что-то потянуло меня туда, как магнитом.

Зал был забит до отказа. Движение, шум, энергия — всё смешивалось в один плотный поток. Я нашла его мгновенно. Он не работал на публику и не пытался казаться круче, чем есть, но вокруг него всегда оставалось чуть больше свободного места. Гравитация. Он притягивал все взгляды в зале, но физически люди держались на расстоянии, словно боясь попасть в поле действия его тяжелой, подавляющей силы.

Ярослав двигался с пугающей, звериной точностью. Мяч ударился о лакированный пол, прыгнул обратно, и он поймал его, не глядя, одной рукой. Плечи, напряженная спина, капли пота, блестевшие на шее...

Я засмотрелась на секунду дольше, чем позволял мне инстинкт самосохранения.

Он резко обернулся, будто почувствовал мой взгляд на своих лопатках. Наши глаза встретились сквозь сетку и шум голосов. Я забыла, как дышать. Он не улыбнулся, не удивился. Он просто смотрел, оценивая мою нелепую застывшую фигуру в дверном проеме.

А потом, медленно уголок его губ дернулся вверх в едва заметной усмешке. И он, не разрывая визуального контакта, коротко, почти издевательски подмигнул мне.

Меня прошило мурашками. Не теми ванильными, из девчачьих романов, а ледяными, острыми, как иглы, которые впились в кожу от затылка до самых пят. Это был не страх, это был ужас от осознания собственной беззащитности. Он не просто увидел меня, он пометил меня, как территорию, одним этим ленивым движением века. И самое страшное, внутри, где-то глубоко, под слоями правил и запретов, отозвалось что-то темное, неправильное, жаждущее огня.

Воздух в легких мгновенно стал слишком плотным, тягучим. По венам хлынул тяжелый, обжигающий свинец, заставляя пальцы онеметь. Стало невыносимо жарко, словно стены коридора начали медленно сжиматься, выталкивая меня вон. Я заставила себя оторваться от косяка и отступить в тень коридора.

— Пошли, — бросила я девочкам, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Но было поздно. Двери распахнулись, и поток парней хлынул наружу. Я вжалась в стену, надеясь стать прозрачной. Запах пота, дорогих дезодорантов и разогретых мышц заполнил всё пространство.

И вдруг мир замер.

— Осторожнее.

Голос ударил прямо над ухом, заставляя вздрогнуть. Я вскинула голову и почти уткнулась носом в его футболку, потемневшую от пота и сохранившую жар недавней тренировки. Он стоял слишком близко, на том опасном расстоянии, где заканчивается вежливость и начинается захват. Поток людей обтекал его, как вода обтекает скалу: в этом хаосе он был единственной неподвижной точкой, и никто не смел даже случайно задеть его плечом.

Я попыталась отступить, но лопатки встретили холодную стену. Тупик.

Ярослав опустил взгляд. Медленно, почти лениво он скользнул глазами по моим открытым коленям, по коротким спортивным шортам, которые я в этот момент возненавидела всем сердцем. Я почувствовала этот взгляд кожей, как физическое прикосновение. Он не просто осматривал, он присваивал, заставляя меня чувствовать себя почти обнаженной в этих проклятых шортах.

Он снова посмотрел мне в глаза. Уголок губ едва заметно дернулся.

— Не холодно? — спросил он тихо. В его голосе не было заботы. Так проверяют натяжение струны: не лопнет ли, если надавить еще чуть сильнее?

— Нет, — вытолкнула я из себя, надеясь, что он не слышит, как бешено колотится моё сердце.

— Яр, ты идешь? — крикнули из глубины коридора.

Он не повел и бровью. В этот момент Маша, стоявшая чуть поодаль, не выдержала напряжения и дернула меня за рукав:

— Ну пошли уже, мы опоздаем...

Ярослав перевел взгляд на Машу, потом снова на меня. В его глазах промелькнула тень досады, смешанной с азартом. Загадка оставалась неразгаданной.

Он смотрел на меня еще секунду, фиксируя, запоминая, «пришивая» мой испуг к этому коридору.

— Яр!

— Иду, — бросил он через плечо.

Он ушел, а я осталась стоять, буквально вдавленная в стену его присутствием. Воздуха катастрофически не хватало.

— Ты чего? — Маша тронула меня за руку. — Он что-то сказал?

— Нет, — соврала я, хотя у меня в ушах до сих пор звучал его тихий, вибрирующий голос.

Весь урок я двигалась как робот: наклоны, бег, растяжка... Преподаватель что-то кричал, девчонки шушукались, но я была не здесь. Я кожей чувствовала фантомный взгляд. Даже когда зал опустел, мне казалось, что из каждого темного угла на меня смотрят его холодные серо-зеленые глаза.

Он не просто посмотрел, он забрал покой.

— Зин, — шепнула Лена, наклоняясь ко мне во время растяжки. — Ты же понимаешь, что это финиш? Это уже не просто случайность. Он выделил тебя.

Я до боли сжала пальцы на колене.

— Понимаю.

Но я лгала. Я не понимала ничего, кроме одного: он начал поворачивать ключ в замке, и я понятия не имею, какой зверь проснется внутри меня, когда двигатель заведется.

***

В раздевалке было шумно. Голоса, смех, хлопки железных шкафчиков, резкий запах дезодорантов: привычный фон, который обычно успокаивал своей будничностью. Здесь всё должно было быть знакомым и безопасным, но сегодня мир трещал по швам.

Я села на скамейку и начала медленно стягивать кроссовки, стараясь сосредоточиться на узлах. Шнурок. Петля. Пальцы предательски дрожали, отказываясь слушаться.

— Ты бледная как смерть, — Маша присела рядом, заглядывая мне в лицо. — Зин, всё нормально?

— Да.

Ответ сорвался с губ слишком резко. Ложь была такой явной, что я кожей ощутила, как Маша замерла. Я не поднимала глаз, но знала: она не поверила ни единому слову. Лена с грохотом закрыла свой шкафчик, заставив меня вздрогнуть, и обернулась к нам.

— Это из-за него? Из-за Волкова?

Я замерла, сжимая в руках кроссовок. Отрицать было бы проще, правильнее, но ложь застревала в горле.

— Я не знаю, — тихо ответила. — Наверное.

Они переглянулись. В этой паузе было слишком много несказанного.

— Ты же читала, что пишут в группе? — Маша понизила голос, будто Ярослав мог услышать её через бетонные стены.

— Нет.

Ложь была очевидной. Лена нахмурилась:

— Там уже ставки на тебя ставят. На полном серьезе, Зин. Это это просто мерзко.

— И что? — я попыталась выпрямиться, возвращая себе подобие спокойствия. — Это просто разговоры. Мало ли что пишут придурки в сети.

— Это не «просто разговоры», если за дело взялся он, — отрезала Лена. — Ты видела, как он на тебя смотрел? Он не просто прошел мимо, он выделил тебя из всех.

В раздевалке на мгновение стало слишком тихо, никто не стал спорить. Мы все понимали — она права. Ярослав Волков не тратит время на «просто так».

— Он просто... спросил, не холодно ли мне, — я достала из сумки чистую футболку, прячась за ней от их тяжелых взглядов. — И всё.

Маша коротко и зло фыркнула:

— Очень заботливо. Прямо рыцарь на железном коне.

— Может, ему вскоре надоест эта игра, и он переключится на кого-то другого, — добавила Лена.

Я резко встала, закидывая сумку на плечо. Внутри, за слоями страха, вдруг шевельнулось раздражение.

— Я не «что-то», что можно выбрать или на что можно переключиться, — бросила я.

Слова прозвучали жестче, чем я планировала, но этот протест был мне необходим, чтобы не рассыпаться.

— Конечно, — быстро поправилась Маша. — Я не это имела в виду.

Я вышла из раздевалки первой. В коридоре было прохладно и неестественно тихо. Пара еще не началась, но студенты уже разошлись по аудиториям. Мои шаги отдавались гулким эхом, и от этого одиночества становилось только неуютнее.

Нужно просто дойти до лестницы, просто успокоиться. Ничего не произошло. Только взгляд. Только подмигивание. Только этот вибрирующий голос...

Я остановилась, когда ощущение чужого взгляда вонзилось в меня резким ударом тока. Медленно обернулась. Он стоял чуть в стороне, прислонившись спиной к широкому подоконнику. В руках — зажигалка, которую он вертел между пальцами. Как будто он был здесь всё время. Как будто он точно знал, когда я выйду.

Я не двинулась с места. Сердце в груди сделало кульбит и затихло. Прошло секунды две, не меньше. Ярослав не подходил, а просто смотрел спокойно и изучающе, как инженер смотрит на деталь, которую собирается разобрать. Он смотрел так уверенно, словно исход нашей схватки был для него давно решенным делом, а я лишь по инерции продолжала сопротивляться очевидной правде.

Я первая отвела глаза, не выдержав этого давления. И пошла дальше — нарочито медленно, хотя всё внутри кричало о побеге. Я чувствовала его взгляд каждым позвонком, словно он прикасался к моей спине раскаленным металлом. Он не окликнул меня и не сделал шага вслед.

Но когда я свернула за угол, я привалилась к стене и выдохнула так, будто пробежала марафон. И в этот момент пришла одна простая, пугающая мысль: это не закончится само. Он не отстанет, потому что он даже не начинал по-настоящему.

Глава 6.

Ярослав.

В гараже стояла правильная тишина. Не та стерильная пустота университетских аудиторий, от которой ломило зубы, а густая, рабочая атмосфера. Запах отработки, старого железа и бензина въелся в кирпичные стены и мою кожу, и это устраивало меня куда больше, чем приторный парфюм в коридорах корпуса.

Я завис над разобранным движком, лениво перекатывая в пальцах болт. В глубине бокса мерно капала вода. Этот ритм помогал выстроить мысли в одну прямую линию.

Обычно универ выветривался из башки через десять минут после того, как я заводил байк. Лица, пустые терки, чьи-то нелепые попытки привлечь внимание, всё это было просто фоновым шумом. Скучная декорация. Но сегодня что-то заклинило. Я отложил болт и провел ладонью по затылку, размазывая по коже остатки масла.

Мурашки.

Я коротко усмехнулся в темноту гаража. Смешно. Я видел сотни реакций. Девчонки как открытые схемы: кто-то фальшиво краснеет, кто-то ломается для вида, кто-то заранее выставляет ценник. Всё читается еще до того, как ты заходишь в их зону.

А тут системный сбой. Она не играла. И, что самое интересное, она себя не контролировала. Тело выдавало ответку на долю секунды раньше, чем мозг успевал врубать привычные фильтры. Чистый инстинкт.

Я чуть прищурился, проходясь языком по верхним деснам, словно проверяя остроту собственных клыков, и прокручивая в памяти тот момент у стены. Не её слова, в них не было веса, и даже не испуг в глазах. Меня зацепила биология. То, как её кожа отозвалась на мой голос. Это было... честно. А честность в наше время слишком дорогой и редкий материал.

Я вытер руки ветошью и оперся о верстак, глядя на потроха мотора. В этой девчонке не было ничего из того, на что я обычно «покупаюсь»: ни шпилек, ни боевого раскраса, ни желания понравиться. В ней не было даже того понятного страха, который легко превратить в покорность. Она просто не вписывалась в общую схему.

Я не собирался бегать за ней. У меня были дела поважнее: ночные заезды, заказы, работа в боксе. Жизнь шла своим чередом, по привычному треку. Но Монашка начала появляться сама. Не в смысле «подходить», на это у неё бы не хватило смелости. Она начала... повторяться в коридорах, в аудиториях, на лестничных пролетах.

Я не выслеживал её специально, но мой мозг, привыкший замечать малейший стук в двигателе, непроизвольно фиксировал её присутствие. Предсказуемый маршрут, зажатые плечи, какая-то ненормальная чистота. Среди всего этого человеческого мусора она смотрелась как деталь, которую по ошибке закинули не в тот ящик.

И теперь мне чертовски хотелось узнать, что произойдет, если я приложу чуть больше усилия. Сломается она или... зазвучит по-другому?

***

Я заглушил мотор, но шлем снимать не спешил. В этом «скафандре» мир кажется другим, отфильтрованным через визор, тихим и предсказуемым. Я был наблюдателем, а они — копошащимися внизу муравьями.

Взгляд привычно сканировал двор. Искать долго не пришлось. Её «серая» аура выделялась в толпе, как пятно масла на чистом асфальте. Она стояла в стороне, под деревом, и я почти физически чувствовал, как её взгляд сверлит мой затылок: пялилась, пыталась разгадать, что под шлемом.

Я снял его медленно, зацепил за ручку байка. Кожа куртки скрипнула, когда я спрыгнул на землю. Тряхнул головой, приводя волосы в порядок, и пошел ко входу. Внутри уже разворачивался привычный азарт охоты.

Я ни разу не посмотрел в сторону того дерева. Игнорировать её сейчас было куда приятнее. Я знал: чем меньше я даю ей внимания, тем глубже она будет вгрызаться в меня глазами. Пусть привыкает к мысли, что я центр её мира, даже если я на неё не смотрю.

— Здорово, — я вплелся в круг своих. Кивок Максу, хлопок по плечу Кириллу. Обычный утренний шум, который я пропускал мимо ушей, сосредоточившись на внутреннем напряжении.

Я достал пачку, вытянул сигарету. Щелчок зажигалки, и горький дым смешался с холодным воздухом.

— Макс, там Монашка под деревом всё еще дыру во мне прожигает? — бросил я вполголоса.

— Ага, глаз не отрывает, — усмехнулся тот.

Я хохотнул, выпуская плотное облако дыма. Она думает, я не чувствую? Думает, я не знаю, как она пытается считать мой код?

— Ладно, пусть пока поварится, — я окончательно отбросил мысль о ней. Ожидание — самая вкусная часть охоты.

***

Учеба шла фоном, как помехи на радио. Я не вникал. Мысли возвращались к ней: к той реакции в столовой, к мурашкам, к тому, как она смотрела сейчас. Это было... по-настоящему, и это цепляло.

Когда лекция закончилась, я вышел первым. Привалился к стене, сложив руки на груди. Выцепил её в толпе мгновенно. Она стояла у подоконника, маленькая, неприметная в своем вечном коконе-кардигане, а рядом этот... веснушчатый щенок.

Наблюдать за ними было тошно. Этот тип лыбился ей так, будто она единственное светлое пятно в его никчемной жизни. Но главное — рука. Он уверенно, почти по-хозяйски положил ладонь ей на плечо. Наклонился, что-то шепча, и она слегка покраснела.

В груди ударило резким, ледяным гневом. Это не была ревность. Для ревности нужно признать её право на выбор, а я этого права ей не давал. Это был чистый инстинкт собственника. Я уже настроил эту «струну» на свой лад, я заставил её резонировать от моего дыхания, а теперь этот недоумок лезет в мой механизм своими грязными руками.

Я ведь уже пометил её. Там, в столовой, я оставил на ней невидимый след. Она стала моей территорией, а этот парень бесцеремонно нарушал границы моей зоны влияния.

— Макс, — я кивнул в их сторону. — Срисовал?

— Вижу. Раздражает?

— Излишне.

— Обломать его?