Дрожи от меня. Глубже вдоха

Я чуть прищурился.

— Нет. Пока нет.

Я смотрел, как они направляются к дверям. Веснушчатый обнял её за плечи. Слишком свободно. Слишком смело для того, кто вообще не втыкает, во что вляпался.

— Пойдем.

Я выстроил траекторию так, чтобы пройти вплотную. Не глядя на неё, я жестко, плечом в плечо, задел этого щенка. Удар был выверен: ровно столько силы, чтобы этот придурок пошатнулся, а его рука сама слетела с её плеча.

Я почувствовал, как он замер. Вся его напускная уверенность выветрилась в одну секунду. Он знал, кто я. В этом универе фамилию «Волков» произносили шепотом. Ему было не до дерзости, он просто вжался в стену, стараясь стать невидимым.

Я не оборачивался. Зачем? Я чувствовал его страх кожей. Одного движения хватило, чтобы напомнить псу его место.

***

В столовой я почти не чувствовал вкуса еды. Черный кофе, обжигающий и горький, заходил идеально. Я не сводил глаз с их столика. Щенок снова тянулся к ней. Слишком часто он ошивался на моей территории, которую я уже обвел жирным маркером.

Когда они встали, я подождал пару секунд и двинулся следом, держась в тени. Они шли по аллее, не подозревая, что я считаю каждый их шаг. Она куталась в кардиган, ветер усилился, а этот урод снова попытался сократить дистанцию.

Они свернули к лавке под старым кленом. Глухой угол, закрытый стенами корпуса. Идеальное место, чтобы расставить точки.

Я шел не торопясь, нарочито расслабленно. Ветер доносил обрывки их трёпа, но мне было плевать на слова. Я видел, как она наконец-то опустила плечи, решив, что она в безопасности. Глупая. Безопасности для неё больше не существует.

Пора.

Я прибавил ходу. Гравий под ботинками заскрипел, предупреждая о моем приближении, но они были слишком заняты своей ванильной идиллией. Я встал вплотную, перекрывая им свет. Тень от моей куртки накрыла лавку, как черная метка.

Рюкзак этого щенка валялся прямо у моих ног. Идеальная зацепка. Я демонстративно опустил тяжелую подошву берца прямо на лямку, впечатывая дешевую ткань в пыль.

— Убери с прохода, — бросил я, глядя куда-то поверх их голов. — Тут люди ходят, а ты мусор разбрасал.

Веснушчатый вздрогнул. Посмотрел на мой ботинок, который намертво пригвоздил его вещи к земле.

— Ой, извини... сейчас, — он потянулся к рюкзаку, дернул.

Я даже не шелохнулся. Просто перенес вес на одну ногу, чувствуя, как натягивается материал. Он дернул сильнее, покраснел, на лбу выступила испарина. Жалкое зрелище. «Мотор глохнет, парень, — пронеслось в голове, — ты даже сцепление выжать не можешь».

— Я сказал: убери, — мой голос упал на пару тонов ниже. — Или ты туго соображаешь? С ручника снимись, пока не въехали.

Он продолжал копаться в пыли у моих ног, беспомощно задирая голову. Я почти физически наслаждался этим микро-унижением. Демонстрация того, кто здесь владеет пространством, а кто просто помеха на пути.

— Перестань!

Голос Монашки звякнул, как брошенный на бетон ключ. Она вскочила. Кулаки сжаты, плечи дрожат, но она шагнула вперед, пытаясь закрыть собой своего недоумка. В глазах светилось какое-то бешеное, колючее возмущение.

— Тебе делать нечего? — спросила она. Её голос чуть сорвался. — Он пытается убрать. Отодвинь ногу!

Я медленно перевел взгляд на неё. Рассматривал долго, в упор. Бледная, губы поджаты, но стоит насмерть. Маленькая птица, решившая, что может остановить камнепад.

— А ты у нас храбрая, да? — я криво усмехнулся, наконец убирая ногу.

Я коротким, брезгливым движением пихнул рюкзак носком ботинка, отправляя его в недалекий полет. Тот чуть отлетел в сторону, ударившись об ногу парня.

— Как тебя зовут, защитница? И твоего пса?

Я шагнул в её личную зону. Вплотную. Между нами осталось сантиметров двадцать, не больше. Я чувствовал тепло, исходящее от её кожи, и запах... чего-то простого, мыльного. Без всяких этих магазинных отдушек. Она не отступила, хотя я видел, как тяжело вздымается её грудь под кардиганом.

— Зина, — ответила она. — А это Андрей. А теперь, будь добр, уйди.

Я замер. В голове на секунду воцарилась тишина, а потом меня накрыла волна искреннего, почти истерического веселья.

Зина. Я прищурился, примеряя это имя к её лицу. Почти неделю я тёрся поблизости, но был в полном информационном вакууме. Никто, ни Макс, ни Кирилл, ни те сопливые первокурсники, что обычно сливают любую инфу за один мой кивок, ни разу не произнесли её имя в моем присутствии. Оно не прозвучало в коридорах, не всплыло в чьем-то трёпе, даже преподы, казалось, обращались к ней кивком головы. Словно реальность вокруг неё работала в режиме «без звука» и специально скрывала от меня этот чертов файл.

И вот теперь этот «пароль» взломан.

Вокруг сплошные Кристины, Элины и прочий глянцевый пластик. А тут — Зина. Раритет. Пожелтевшая открытка из архива. Я хмыкнул, а потом меня прорвало. Я откинул голову и громко, жестко рассмеялся, так, что птицы на клене брызнули в рассыпную.

Это имя было идеальным изъяном. Оно не подходило ей так же сильно, как она сама не вписывалась в этот город.

— Зина?.. — я выдохнул это имя, смакуя его, как дешевое крепкое вино. — Серьезно? Зина?

Я сделал еще шаг, заставляя её задрать голову до упора, чтобы видеть мои глаза.

— Слушай, «защитница», тебя родители на спор так назвали? Или это родовое проклятие? — я склонился к её уху, переходя на опасный шепот. — Ты хоть понимаешь, насколько ты нелепа с этим именем в этом мире?

Я мазнул взглядом по Андрею.

— Слышал, Андрейка? Зина. Звучит как название старого холодильника или кличка козы в деревне. Тебе самому-то не смешно с ней за ручку ходить?

Я резко оборвал смех. В глазах застыл холод. Имя стало отличным рычагом. Я видел, как она вздрогнула от моего презрения.

— Знаешь, Зина, — я растянул губы в оскале, — я думал, ты хотя бы «Алиса» или «Ника». Что-то, что стоит усилий. А ты — Зина. Будто бабушкин сундук открыл, а там нафталин. Даже обидно.

Я видел, как она задыхается от ярости. Она была готова ударить.

— Ну же, Зина, — я лениво, кончиком пальца коснулся её плеча, ровно там, где секунду назад была рука этого щенка, и с нажимом провел вниз. — Скажи что-нибудь еще. Мне нравится, как звучит твой голос, когда ты пытаешься противостоять шторму.

Я наклонился к самому её уху, обжигая дыханием холодную кожу:

— И запомни мой голос. Каждую интонацию, предназначенную только для тебя. Тебе придется реагировать очень быстро, когда я решу тебя позвать.

Андрей дернулся, но я даже не обернулся. Пес на привязи не кусает. Девчонки на лавке вжались в спинку, превратившись в декорации.

— А у вас как, девчули? — я оскалился в их сторону. — Вас тоже родители на спор так «наградили»?

— Маша — пискнула одна.

— Лена, — выдохнула вторая.

Я снова посмотрел на Зину и картинно вздохнул.

— Видишь, Зи-на? Нормальные девчонки. Маша, Лена. Понятные модели. А ты — выкопанный архив. Ладно, малышня, увидимся.

Я развернулся к ним спиной, чувствуя себя хозяином положения. Но прежде чем уйти, бросил через плечо:

— И да, Андрейка... Хватит лапать Зину. Мне это не нравится.

Я шел по аллее, не оборачиваясь. Внутри вибрировало то самое состояние, собранное и ровное. Фигуры расставлены. Первый ход прошел мимо цели, зато второй попал прямо в сердцевину. На секунду остановился, вспоминая финальный штрих:

— Мурашка... До встречи.

Слово повисло в воздухе, липкое и тягучее.

Я свернул к парковке. Скука, которая обычно тянулась фоном, не вернулась. И это уже было сигналом. Я не влюбился, боже упаси. Но я зацепился. Не за неё даже, за процесс, за задачу. Что было непривычно, так это моя собственная реакция. До этого никто не выбивал меня из схемы. Никто не заставлял останавливать момент и прокручивать его снова. А тут пришлось. Это делало её полезной, а новое я никогда не игнорировал.

Такие не ломаются сразу. С такими интереснее и дольше. Теперь мне чертовски хотелось узнать, сколько еще атмосфер выдержит этот «бабушкин сундук», прежде чем его разнесет в щепки.

***

Зина.

Тишина, оставшаяся после него, была тяжелее грома. Я сидела, вцепившись в край лавки так, что дерево впивалось в ладони. Воздух всё еще казался отравленным: едкий парфюм, дорогой табак и какой-то металлический привкус опасности.

Лена замерла, глядя в одну точку.

— Он он больной, — прошептала Маша. Её голос вибрировал от такой паники, что меня саму начало колотить. — Зин, он ненормальный! Ты видела его глаза? В них же вообще ничего человеческого.

Я не могла ответить. В ушах до сих пор набатом било это липкое «Мурашка». Слово проникало под кожу, как паразит, вытесняя все остальные мысли.

Андрей. Я повернулась к нему и почувствовала, как сердце сжимается от жалости и... разочарования. Он сидел, сгорбившись, изучая шнурки своих кед. Тот самый «безопасный» Андрей, с которым было так спокойно пить чай и обсуждать конспекты. Сейчас он выглядел раздавленным. Его веснушки на мертвенно-бледном лице казались грязными пятнами. Он не смел поднять глаз.

— Андрей — тихо позвала я.

Он вздрогнул. Когда наши взгляды встретились, я увидела там бездонное унижение.

— Зин, прости, — выдавил он. Голос, слабый и дребезжащий, окончательно похоронил тот образ защитника, который я пыталась в нем разглядеть.

— Я... я не хотел, чтобы так вышло.

— Да при чем тут ты?! — всхлипнула Лена, внезапно срываясь на рыдания. — Он просто подошел и... он даже не спрашивал! Кто он вообще такой?!

— Волков, — выдохнула Маша, озираясь по сторонам, будто он мог материализоваться из теней клена. — Его все знают. Он делает что хочет. Господи, Зин, почему он прицепился именно к тебе? Что ему надо?

Я наконец заставила свои пальцы разжаться. Они одеревенели и кололи тысячами иголок.

— Он не пристал, — мой голос прозвучал чужим, сухим, как шелест опавшей листвы. — Он просто решил поиграть. Ему скучно, Маш.

— Нам надо уйти, — Андрей поднялся. Он попытался взять меня за руку, но я инстинктивно отпрянула.

— Не надо, — отрезала я резче, чем хотела. — Андрей, не трогай.

Я смотрела на них и понимала страшную вещь: рядом со мной им больше не будет безопасно. Теперь за мной всегда будет тянуться невидимый шлейф его присутствия. Он пометил меня как цель, и каждый, кто окажется в радиусе поражения, автоматически попадает под прицел.

— Зин, ты как? — Лена вытерла слезы, вглядываясь в моё лицо. — Ты вся белая.

— Я хочу домой, в тишину.

— Мы тебя проводим, — твердо сказал Андрей, пытаясь собрать остатки достоинства. Но его плечи всё еще были втянуты в туловище, как у побитого пса.

Я посмотрела на пустую аллею. Где-то там, в недрах университета, был он: человек, который за десять минут превратил мой упорядоченный мир в дымящиеся руины. «Зина», — эхом отозвалось в голове. Это имя из его уст звучало как приговор.

— Ребята, послушайте... — я заставила себя смотреть им в глаза. — Это не шутки. Если он действительно... вцепился, вам лучше отойти. Если он увидит, что я одна, может, он оставит вас в покое? Я не хочу, чтобы вы страдали из-за меня.

Андрей первым сделал шаг ко мне. Его лицо всё еще было бледным, но он выпрямился.

— Зин, ты за кого нас принимаешь? — он почти возмущенно мотнул головой. — Думаешь, мы тебя бросим? Раз он лезет, значит, мы тем более будем рядом. Разделим этот его «всплеск» на всех. Мы своих не бросаем.

Маша и Лена тут же сгрудились вокруг, создавая подобие живого щита.

— Конечно! — Маша вцепилась в мою ладонь. — Нам страшно до чертиков, ты же видела, на что он способен. Но вместе... вместе не так тошно.

Лена вдруг замолчала и начала внимательно меня разглядывать. Она нахмурилась, прикусив губу.

— Зин... Слушай, а может, дело в этом? — она кивнула на мой растянутый серый кардиган, в который я куталась, как в панцирь. — Ты выглядишь так, будто сама умоляешь быть невидимой. Ты... ты как идеальная жертва.

— О чем ты? — я непонимающе поправила воротник.

— О том, что ты вся какая-то приглушенная, — Лена подошла ближе, поправляя мне одежду. — Давай сменим стиль? Купим что-то яркое, уверенное. Ты же красивая, если на тебя смотреть, а не мельком видеть! Сделаем прическу. Может, если ты перестанешь выглядеть как монашка, он поймет, что ты не добыча, которую можно запугать?

— Вы правда думаете, что хищника можно отпугнуть другим цветом шерсти? — мой голос прозвучал почти испуганно.

— Дело в том, как ты себя несешь, — отрезала Маша. — Ты сейчас ходячая мишень. Давай попробуем? Пойдем завтра по магазинам.

Я посмотрела на свои руки, на этот старый кардиган. Может, они правы? Может, если я стану другой: колючей, яркой, чужой, этот «волчий» интерес перегорит?

Я покачала головой, чувствуя, как ледяной ужас внутри начинает кристаллизоваться в упрямство.

— Кардинально я не смогу, — отрезала я. — И денег у меня немного. Те, что на день рождения подарили... видимо, этот момент настал, пущу их на одежду.

Я подняла взгляд на подруг.

— Насчет косметики — забудьте. Родители устроят допрос с пристрастием, а мне только лишнего шума дома не хватало. Но одежда... хорошо. Пусть будет что-то более... собранное. Чтобы я перестала быть фоном.

Лена вздохнула, но кивнула.

— Ладно. Без макияжа так без макияжа. Главное — силуэт. Мы найдем что-то такое, что не кричит, но заставляет выпрямить спину. Ты должна выглядеть так, будто у тебя внутри стальной стержень, а не вата.

— Главное, чтобы удобно было, — добавил Андрей. Кажется, план «шопинга» немного вернул ему почву под ногами. — Если мы будем выглядеть как люди, а не как напуганные первокурсники, может, он не будет так явно давить?

Я горько и безрадостно усмехнулась.

— Ты правда веришь в это, Андрей? Он охотник. Ему плевать, во что одета добыча. Ему важно, что она — добыча. Но... если это поможет мне перестать чувствовать себя овцой, за которой пришел волк, я согласна.

Мы поднялись почти одновременно. Друзья окружили меня плотным кольцом. И пусть это не было реальной защитой от того, кто чувствует власть кончиками пальцев, но присутствие Лены, Маши и даже притихшего Андрея давало призрачную иллюзию того, что я не одна в этой клетке.

***

Ярослав.

Чат детонировал быстрее, чем я ожидал. Я даже не доставал трубу, Макс подсунул свой экран, криво усмехнувшись.

Скрины, обрывки фраз, какой-то левый базар. Сплетни множились, как бактерии в чашке Петри: «Волков опять кого-то прессанул», «Бедный пацан, прилетело ни за что», «А эта как её странная вообще», «Он на неё запал, что ли?».

Я пролистал ленту, не задерживаясь на деталях. Смешно. Стадо всегда пытается упростить всё до примитива. Разложить сложную задачу по знакомым, пыльным схемам. «Запал» — ну это вообще финиш, тупее не придумаешь. Этим оленям даже в голову не залетает, что мне не нужно её тело. Мне нужно понять, как она устроена, чё у неё там в башке за настройки такие. Вскрыть систему.

Я закрыл чат. Мне было плевать на их реакцию. Максимум это просто шум на заднем плане. Белый шум, под который проще сосредоточиться на главном.

Гораздо интереснее было другое: почему меня самого до сих пор не отпустило?

Обычно после такого цирка я выкидываю эпизод из башки, как отработанный фильтр. Но сейчас я раз за разом возвращался к моменту, где она просто стояла. Маленькая, бледная, с этим дурацким именем «Зина», которое теперь застряло у меня в мозгах, как заноза.

Она стояла и держала удар. Не истерила, не лезла в драку, не закрывала лицо руками. Она сдерживала внутренний взрыв с такой силой, что воздух вокруг неё буквально вибрировал.

Я усмехнулся себе под нос, натягивая перчатки. Вот это уже было ближе к делу. Это не просто серая мышь под плинтусом. Это механизм с колоссальным внутренним давлением. И теперь мне до зуда в ладонях хотелось узнать: где у этого механизма предел. При какой нагрузке её стержень наконец-то лопнет?

Я завел байк. Рев мотора на мгновение вышиб лишние мысли, но образ этой Монашки, защищающей своего щенка, остался перед глазами. Она реально думает, что спряталась за друзьями. Думает, что имя — это всё, что я у неё отжал.

Наивная. Я только начал демонтаж её реальности.

***

Зина.

Я не собиралась к нему подходить. В голове стоял железобетонный запрет: не смотреть, не приближаться, не выделяться. Выключить в себе всё, что может подать сигнал. Стать серым шумом.

Но «система» внутри меня уже дала сбой. Слово «Мурашка» впилось под кожу, как рыболовный крючок с зазубринами. Я не могла «не думать». Я кожей чувствовала вибрации коридора, шаги, тембр его голоса, который перекрывал весь остальной гул. Это бесило, это пугало.

Я встала раньше, чем успела себя остановить.

— Я сейчас, — бросила я подругам, уходя в прохладу коридора.

Я шла вдоль стены, пока не увидела их. Ярослав стоял у окна, высокий, в черной коже, окруженный своей свитой. Макс и Кирилл лениво перебрасывались шутками, периодически взрываясь громким, нарочито развязным смехом. Весь коридор вокруг был просто фоном для их компании, люди обходили их по широкой дуге, стараясь не встречаться взглядами.

Я остановилась прямо перед ним. По загривку пробежал холод: я заметила, как разговоры парней мгновенно стихли. Макс замер с зажигалкой в руке, Кирилл выпрямился, предвкушающе сощурив глаза. Для них я была не человеком, я была развлечением, которое само пришло в руки их лидеру.

— Опа, — негромко протянул Кирилл, пихнув Макса локтем. — Смотри-ка, Монашка сама к исповеди пришла.

Ярослав не обернулся на их смешки. Его взгляд уже был пригвожден к моему лицу. Он ждал.

— Что тебе нужно? — мой голос прозвучал сухим надтреснутым льдом.

Парни за его спиной переглянулись. Кирилл картинно приложил руку к сердцу, изображая испуг, а Макс тихо, по-крысиному ухмыльнулся:

— Слышь, Яр, а малая-то борзая. Кидается. Может, проучим, а то она края вообще не видит.

Волков даже бровью не повел. Он сделал один короткий шаг. Дистанция схлопнулась. Я почувствовала, как парни за его спиной негласно замкнули круг, отсекая меня от остального коридора. Теперь я была одна против всех них.

— Ничего, — спокойно сказал он, глядя мне прямо в губы.

— Тогда зачем это всё? Зачем ты лезешь?!

За моей спиной тут же послышался приглушенный свист Кирилла:

— У-у-у, пошла жара...

Ярослав предостерегающе вскинул ладонь, не оборачиваясь, одним этим жестом заставляя своих замолкнуть. Тишина в коридоре стала вакуумной, давящей. Яр чуть склонил голову, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный азарт.

И вдруг... его ладонь, только что висевшая в воздухе командой для парней, приблизилась к моему лицу. Я даже не успела вскрикнуть. Его пальцы коснулись моего лица. Не грубо, а пугающе нежно. Он провел большим пальцем по моей щеке, почти невесомо, но я почувствовала весь рельеф его пальца, словно он не просто касался, а выжигал на моей коже невидимое клеймо. Он проверял мою реакцию, мою проводимость.

Тело предало меня мгновенно. Мурашки — жесткие, колючие, как разряд в несколько тысяч вольт, прошили меня от макушки до пят. Я дернулась, но он перехватил мою челюсть, не давая отвернуться. Его пальцы чуть сильнее впились в кожу, фиксируя мою дрожь. Его взгляд потемнел, становясь почти черным.

Я почувствовала, как Макс и Кирилл замерли, жадно впитывая каждый сантиметр этой сцены. Для них это было кино, для меня — пытка.

— Резонируешь, — прошептал Ярослав. — Чистая... Без примесей.

Я дернулась от разряда мурашек под кожей, и за спиной Ярослава раздался довольный смешок Макса:

— Глянь, Яр, она аж подпрыгнула. Наэлектризованная какая. Может, заземлить надо?

Их комментарии били наотмашь, делая ситуацию еще более грязной и унизительной. Я чувствовала себя лабораторной мышью, которую препарируют на глазах у толпы.

— Убери... руку, — выдавила я.

Голос подвел. Он стал тихим, влажным, чужим. Ярослав не убрал сразу. Он выждал секунду, другую, давая мне допить этот яд до дна. Чтобы я осознала: я не контролирую даже собственные мышцы, когда он рядом.

Потом он медленно отнял руку, но не отступил ни на сантиметр.

— Я не играю в это, — я попыталась восстановить оборону, но стена уже рухнула. — Если тебе что-то нужно, скажи прямо. И оставь меня в покое.

Он усмехнулся одними уголками губ. Наклонился к самому моему уху, так что я почувствовала жар его кожи.

— Уже сказала, — выдохнул он, и его голос коснулся мочки уха, вызывая новую волну ледяного пота.

— Что?.. — я едва шевельнула губами.

— Всё. Ты уже сказала мне всё, Зина. Твоё тело кричит громче, чем ты сама.

Он отстранился мгновенно, вычеркивая меня из реальности. Парни тут же «оттаяли». Кирилл хлопнул Ярослава по плечу, загородив меня своей широкой спиной, а Макс, проходя мимо, нарочно задел меня локтем, будто я неодушевленный предмет.

— Пошли, Яр, — бросил он, даже не глядя в мою сторону. — Дела не ждут.

Они двинулись прочь, смеясь и обсуждая какие-то гонки, словно и не было этого минутного надлома. Словно они не уничтожили меня только что.

Я осталась стоять посреди коридора. Кожа на щеке горела, сердце билось в горле, сбитое, безумное. Воздух возвращался в легкие рывками.

Стало не просто хуже. Стало страшно. Потому что он не просто напугал меня, он показал мне, что внутри меня живет кто-то другой. Кто-то, кто жаждет его ледяного прикосновения.

***

Ярослав.

Я не думал, что она сама ко мне подрулит. В мои расклады это не вписывалось. Но когда она замерла передо мной в этом гудящем коридоре, я понял: так даже лучше. Не потому, что процесс ускорился. Просто она вышла сама.

Её пригнал сюда «коротыш» в системе. И это меняло всё.

Я почти не слушал, чё она там несла. Претензии, вопросы — всё это было лишь фоновым шумом, шелестом ненатянутого ремня ГРМ. Важно было другое: я видел, как она держится. Как отчаянно цепляется за остатки контроля. И как этот контроль утекает сквозь пальцы, капля за каплей.

Реакция на прикосновение была мгновенной. Мощный импульс без сопротивления. Чистая физика. Её тело выдало ответ быстрее, чем нейроны в голове успели сообразить, чё происходит. И это было... правильно. Так звучит металл, когда под нагрузкой в нем обнаруживается скрытая трещина. Ты её не видишь, но по звуку уже знаешь — там надлом.

Я не давил. Слишком рано для предельных нагрузок. Я дал ровно столько тока, чтобы система заискрила, и сразу разомкнул цепь. Когда я отвернулся, я кожей чувствовал, что она осталась стоять на месте. Не ушла, не сбежала. Зависла как комп после критической ошибки.

Она не из тех, кто просто пугается. Она из тех, кто будет прокручивать этот момент в голове, пока предохранители не вылетят нахрен.

Я вышел на крыльцо, выудил пачку. Щелчок зажигалки, и горький дым заполнил легкие. Внутри было непривычно спокойно. Никакого перегрева, никакой суеты. Макс и Кирилл что-то гоготали за спиной, пытаясь обшутить Монашку, но я осадил их одним взглядом.

— Тормозите, — бросил я небрежно. — С этой темой я сам разберусь.

Они понимающе переглянулись и переключились на гонки. Свои всегда просекают, когда вожак пометил территорию и в чужих советах не нуждается.

Я выдохнул дым в холодный воздух. Я не думал о том, как её «поиметь» или грубо сломать. Это было бы слишком мелко, скучно. Как разобрать замок молотком.

Я думал о другом: она резонирует . Ответка у её нестандартная, глубокая. С ней можно работать. Можно слой за слоем снимать этот её серый лак, пока под ним не покажется живое пламя. Я не собираюсь торопиться. Пусть сама делает шаги. Пусть думает, что это её выбор.

Разборка этой «Зины» только началась. И, кажется, это будет самый интересный проект за сезон.