Дрожи от меня. Глубже вдоха

Я быстро набрала: «Маш, будь осторожнее, пожалуйста», — но тут же стерла. Андрей прав: они не действуют просто так. Ярослав не из тех, кто тратит время на пустые разговоры, если за этим не стоит какой-то расчет.

Мое сердце забилось чаще. Неужели он решил проверить меня через них?

Сердце пропустило удар. Я сильно сжала телефон в руках. Моя догадка о том, что Ярослав проверяет меня, превращалась в холодную, отвратительную реальность.

Чат ожил снова.

Лена: Ой-ой... Ребятки, догадайтесь, кто мне в Мирограмме пишет?

Андрей: Кто?

Маша: Кто?!

Зина: Кто?

Я уставилась в экран, затаив дыхание. Прошла минута. Две. Эти две минуты показались мне вечностью. Видела, как «печатает...» то появлялось, то исчезало. Лена явно не знала, как к этому относиться, то ли это было признание популярности, то ли начало чего-то, от чего стоило бежать без оглядки.

Наконец, сообщение пришло:

Лена: Макс... Волковский...

В комнате стало душно, воздух будто сгустился. Если Кир начал крутиться вокруг Маши, а Макс взялся за Лену, значит, Волков не просто «интересовался».

Экран телефона словно обжигал руки. Я чувствовала себя так, будто за мной наблюдают через камеру смартфона, как будто Ярослав сейчас стоит где-то в тени моей комнаты и скалится, наблюдая за моей паникой.

Зина: Мне совсем не нравится всё это. Очевидно же, что не просто так они начали писать. Ни с того ни с сего, и сразу атака на двух фронтах?

Андрей: Что пишет-то? Что Макс вообще хочет от тебя?

Прошли мучительные секунды. 30... 40... 50... Мои пальцы сжались в кулаки, я почти видела, как Лена сомневается, набирая ответ.

Лена: В кино зовет.

Маша: Когда?

Андрей: )))))) (Смех сквозь зубы, он явно понял, что дело пахнет керосином).

Зина: Ты же отказалась? Надеюсь, ты отказалась?

Лена: Отказалась. А он говорит: «Пошли тогда просто погуляем, я тебе гербарий сделаю» ))))

Маша: ))))

Я откинула телефон на подушку, как будто это была ядовитая змея. «Гербарий»? Макс, прихвостень Волкова, который обычно не вылезает из качалок и разборок, вдруг решил заняться ботаникой? Это было абсурдно и пугающе.

Пальцы мелко дрожали, когда я печатала ответ, пытаясь скрыть панику за раздражением.

Зина: Они издеваются, что ли? Это же бред какой-то. Какой гербарий, какое кино? Вы серьезно это обсуждаете?

Ответ от Лены прилетел почти мгновенно, и от него у меня внутри всё оборвалось.

Лена: Да не знаю я... Я отказалась, конечно. А он написал: «Завтра поговорим, крошка», и подмигнул.

Маша: ))))

Я завороженно смотрела на экран, где уведомления от «Друзяшек» затихли, оставив после себя оглушительный вакуум. Андрей молчал. Видимо, даже его прямолинейный мозг осознал: это не просто подростковые подкаты и не глупая попытка парней из «золотой сотни» развлечься с первокурсницами. Это было оцепление.

Ярослав выставил своих «псов» по периметру моей жизни, чтобы они «застолбили» территорию. Он использовал Машу и Лену как живые щиты, как пешки, которыми он будет двигать, чтобы я чувствовала его присутствие в каждом своем вдохе. В каждой чашке кофе, выпитой с подругами, теперь будет привкус его ледяного контроля.

Я чувствовала себя загнанной в угол, но на этот раз не в пыльном тупике университетского крыла, а в собственной реальности. Волков был везде: в моих рваных мыслях, в моих липких страхах, а теперь в телефонах моих самых близких людей. Он взломал мой круг безопасности, даже не прикоснувшись к нему лично.

Я нервно закусила губу, чувствуя на языке металлический привкус крови. Завтра. Это слово теперь звучало как приговор. Завтра будет разговор. Завтра Кирилл снова найдет повод «просто поболтать» с Машей. И за спиной каждого из них будет стоять Ярослав, лениво наблюдая, как я медленно задыхаюсь в этой невидимой петле.

Если я завтра пойду в университет, я столкнусь с ними лицом к лицу. А если не пойду, они придут ко мне домой? Или к Маше? Или к Лене?

Телефон снова завибрировал.

Андрей: Девчонки, слушайте... я не думаю, что это просто «подкаты». Я сегодня видел Яра. Он был злой, как чёрт.

Зина: Андрюш, ты уверен?

Андрей: Более чем. Он что-то задумал. Будьте осторожны.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах, и решительно набрала текст:

Зина: Я поговорю завтра с Волковым.

Андрей: Ты сдурела?!

Я зажмурилась, понимая, какой риск беру на себя, но иного выхода я не видела.

Зина: Раз он подослал своих «псов», значит, дело во мне. Опять. Я просто узнаю, что он хочет. Зачем тревожить вас, если я сама могу ответить на его вопросы?

В чате повисла тяжелая тишина. Наконец, ответили девочки.

Маша: Это... это опасно?

Лена: Не думаю. Послушайте, я тут проанализировала... Они беспредельщики, конечно, но не идиоты. Заметили? Никто из тех, над кем они издеваются, никогда не заявлял о физической расправе. Они играют на нервах, доводят, выжигают изнутри, но черту не переходят. Им не нужны проблемы с полицией или вылет из универа — это слишком мелко для них.

Лена: Волкову нужен контроль, а не уголовка. Зин, он питается твоим страхом. Если ты выйдешь к нему сама, без дрожи в коленках, ты сломаешь ему всю схему. Он ждет, что ты будешь прятаться, а ты придешь и спросишь в лоб. Думаю, это может заставить его притормозить.

Я перечитала сообщение Лены несколько раз. Она была права, но от этого не становилось легче. В университете все знали: Волков и его компания — это ходячая головная боль, мастера психологического террора, но они никогда не «грязнили» руки в обычном понимании. Они ломали не кости, а волю — аккуратно, методично, не оставляя синяков, которые можно было бы показать врачу или декану.

Но достаточно ли этого «предела», чтобы я завтра выжила? Не в смысле физической сохранности. Я боялась другого: не станет ли этот разговор той самой гранью, после которой я уже не смогу оправиться? Не выжжет ли он во мне всё живое своим ледяным интересом?

Лена советовала идти в лоб, но я чувствовала: для такого охотника, как Ярослав, моя попытка объясниться может стать просто еще одним забавным эпизодом. Я боялась, что, попытавшись дать отпор, я только сильнее затяну петлю на своей шее. Что, если, открыв рот, я окончательно сдам ему все свои пароли?

***

В университет я шла как на каторгу. Каждое дерево, каждый пролет лестницы казались декорациями к финалу моего спокойствия. На первой же перемене, пока пульс молотил в ушах так, что темнело в глазах, я решительно двинулась на поиски.

Я нашла его этажом выше. Волков стоял у окна, расслабленно прислонившись к стене. Он не был один. Его рука по-хозяйски покоилась на талии эффектной блондинки, которая что-то ворковала ему на ухо, буквально влипая в него всем телом.

Я на секунду замерла. Колени дрожали так, что подол юбки едва заметно подрагивал. Я вспомнила нашу встречу — ту самую, в коридоре, где он коснулся моей щеки и оставил меня стоять соляным столбом под гогот своих друзей. Тогда я проиграла всухую. Сейчас цена была выше — мои друзья.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли, и шагнула из тени колонны.

— Ярослав, — мой голос сорвался, но я прокашлялась и повторила жестче: — Мы можем поговорить?

Блондинка смерила меня презрительным взглядом, будто я была дешевой подделкой в ее идеальном мире. Волков даже не шелохнулся. Он лениво прищурился, глядя на меня сверху вниз, как на досадную помеху, нарушившую его отдых.

— О чем? — его голос прозвучал низко и абсолютно равнодушно. — Говори тут.

— Это... личное, — я не отступила, хотя внутри всё скручивалось в тугой узел.

Он коротко, насмешливо хмыкнул. Демонстративно небрежно чмокнул блондинку в щеку и бросил ей:

— Позвоню.

Девушка раздраженно фыркнула, но спорить не посмела, в этой иерархии голос Волкова был законом. Она прошла мимо, обдав меня приторным запахом духов, и через секунду мы остались одни.

Ярослав уставился на меня. Его глаза, темные и непроницаемые, изучали мое лицо, словно он взвешивал: стоит ли вообще тратить на этот «объект» свое время.

— Ну? — поторопил он, скрестив руки на груди.

— Спрашивай, — выпалила я, глядя прямо в этот серо-зелёный лед его глаз.

Он приподнял бровь, и на его губах заиграла та самая опасная, ленивая улыбка, от которой у меня по хребту ополз колючий иней.

— Не понял. О чем ты, Мурашка?

— Ты подослал своих друзей к Лене и Маше, — я сделала шаг вперед, сама сокращая дистанцию, хотя всё тело кричало «беги». — Для чего? Что ты хотел узнать через них? Спрашивай у меня. Прямо. Не трогай их, если у тебя есть вопросы ко мне.

Ярослав молчал. Секунду. Две. Я видела, как в его взгляде насмешливая скука мгновенно сменилась острым, хищным интересом. Он медленно оттолкнулся от стены и пошел на меня, вторгаясь в мое пространство. Воздух вокруг стал плотным, пропитанным его запахом: горьким табаком, кожей и металлом.

— Значит, решила поиграть в героиню? — прошептал он, склоняясь так близко, что его дыхание коснулось моих губ.

— Хочешь, чтобы я полностью переключился с них на тебя?

Он заложил руки в карманы, но его присутствие ощущалось как физическое давление.

— Ты уверена, что выдержишь такое внимание, Зина? В прошлый раз ты сбежала, сверкая пятками, как только я коснулся твоей кожи. А теперь ты сама пришла просить добавки?

Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла.

— Ты ведь понимаешь, что если я начну спрашивать напрямую... тебе не понравится ни один мой вопрос и ни одно мое действие.

***

Ярослав.

Нормальный такой поворот. Сама пришла. Моя храбрая маленькая Мурашка решила, что доросла до того, чтобы тереть со мной на равных? Это было даже красиво: глаза горят, спину выпрямила, хотя я видел, как пальцы колотит. Типичная критическая перегрузка системы, еще чуть-чуть и задымится.

— Значит, хочешь быть в центре внимания? — мой голос прозвучал ниже, чем я планировал. — Хочешь, чтобы я переключился с них на тебя? Ты уверена, что выдержишь такое внимание, Зина?

Она сглотнула. Я видел, как дернулась пульсирующая жилка на шее — мой личный датчик её страха. Захотелось впиться в неё губами прямо там, чтобы прочувствовать этот бешеный ритм.

— Спрашивай, — выдавила она. Голос сорвался, но подбородок задрала. Упрямая, прямо мазохистка.

Хватит игр. Я больше не собирался ходить вокруг да около. Рванул вперед быстрее, чем её мозг успел сообразить, что надо делать ноги. Сгрёб её за талию, фиксируя добычу. Одним резким движением поднял и усадил на высокий подоконник. Секунда, и я уже вклинился между её коленей, перекрывая все выходы. Ладони вросли в пластик по бокам от её бедер.

Она даже пикнуть не успела, как оказалась в капкане. Глаза по полтиннику, дыхание рваное, загнанное. Кайф.

— Я узнал всё, что хотел, — склонился к её лицу, впитывая запах цветов и паники. Этот коктейль заставлял кровь пульсировать в висках.

— Тогда... я пойду, — выдавила она, но вся её решимость осыпалась пеплом.

Я усмехнулся, глядя, как она вжимается в оконную раму.

— Хрен там, — отрезал я. — Сегодня ты еще не дрожала по-настоящему. Разве я могу отпустить свою Мурашку без порции качественного адреналина?

Подался ещё ближе. Наши дыхания смешались в один тяжелый поток. Мои пальцы медленно очертили контур её челюсти и спустились к шее. Кожа моментально отозвалась россыпью мурашек, обожаю этих маленьких «предателей». Она вздрогнула, зажмурилась, но не оттолкнула. Этот безмолвный отклик её тела был для меня чистейшим дофамином.

— Дима, — произнес я, ловя каждое движение её век. — Красивое имя. Такое... домашнее, безопасное.

Она открыла глаза. В них плескался чистый шок. Она не ждала, что я взломаю её тайник так быстро.

— Откуда ты... — её голос сорвался на шепот.

— Я просто умею слушать, Зина. А твой мир — это шумный улей. Стоит только зайти на нужную частоту.

Я насмешливо изучал её лицо.

— Два года, Мурашка. Вы терлись на одних улицах, за ручки держались... И чё, он вообще ничего не сделал? — я слегка склонил голову. — У него были все ночи мира, чтобы доказать, что он мужик. А он что? Берег тебя? Или просто не смог завести этот мотор?

— С чего ты решил, что... у нас ничего не было? — она произнесла это с таким трудом, будто выплевывала осколки стекла.

Её лицо вспыхнуло таким пунцовым, что я чуть не заржал. Пытается строить из себя «женщину с прошлым», а глаза кричат, что она ни черта не знает. Она была чиста. И это осознание ударило по мне как разряд тока. Непаханое поле. И я уже точно знал, чей флаг здесь будет стоять.

— Оу... я ошибся? — протянул это нарочито небрежно, наблюдая за ней, как удав за кроликом.

— Ошибся, — выпалила она, но голос превратился в едва слышный всхлип.

— Значит, я могу перестать осторожничать? — я сократил дистанцию до нуля. Губы почти касались её кожи. — Значит, мне не нужно бояться тебя сломать, раз ты у нас такая «опытная»?

Она начала заикаться, окончательно теряя нить. Я перехватил её подбородок, заставляя смотреть мне в зрачки. Её тянуло ко мне, я видел это по тому, как она невольно подалась навстречу. Моя наглость стала её единственной реальностью.

— Поцелуй меня, Мурашка... — выдохнул я как приказ. — Докажи, что ты взрослая. Что Дима научил тебя хоть чему-то, кроме как краснеть от каждого слова.

Глава 10.

Зина.

Боже, я знала, что он психологический террорист, но чтобы так... интимно? Что это вообще за разговор такой? Какое ему дело до моей личной жизни, до моих отношений, до того, что было и чего не было? Ярослав буквально выворачивал меня наизнанку, не касаясь рук, касаясь самой души, моих самых тайных страхов и постыдных ожиданий.

Я смотрела в его холодные глаза, утягивающие меня в омут чего-то по-настоящему страшного. Страшно сладкого, мучительно притягательного.

Мир вокруг перестал существовать. Исчез гул коридоров, шум перемены, даже тот панический страх, который гнал меня сюда, трансформировался во что-то иное. Осталось только его лицо, его дыхание с привкусом терпкого табака и этот бархатный, властный голос, от которого вибрировал воздух.

— Поцелуй меня, Мурашка...

Эти слова донеслись до сознания, как сквозь толщу воды. Сердце колотилось так яростно, что, казалось, оно выломает ребра и сбежит, лишь бы не чувствовать того, что творится внутри. В голове — звенящая пустота и этот навязчивый, гипнотический приказ.

Я неосознанно разорвала зрительный контакт. Взгляд предательски опустился на его губы. Уверенные, четкие, готовые смять мою волю одним движением. Я чувствовала себя маленьким зверьком, который понял: убежать не получится. И теперь я завороженно смотрела в пасть хищника. Вся моя «правильная» жизнь, все наставления родителей, Дима, традиции: всё это сейчас казалось декорациями из чужого, скучного кино.

Пальцы, которыми я вцепилась в подоконник, ослабли. Я хотела возмутиться, ударить его, закричать, но вместо этого лишь судорожно вдохнула. И этот вдох прозвучал как беззвучная мольба.

— Я не... — прошептала я, но звук застрял в горле.

Я была в ловушке. Он ждал. Он смотрел на меня так, будто заранее знал мой следующий шаг. И в этот момент я поняла самое страшное: я не просто боялась его. Мой страх странным образом переплавился в нечто острое, постыдное и неодолимое. Я до безумия, до одури хотела узнать, каков этот монстр на вкус. Хотела почувствовать, насколько реальна его наглость.

Это предательство собственного тела пугало меня больше, чем сам Волков. Я стояла на краю обрыва и вместо того, чтобы отпрянуть, отчаянно желала сорваться вниз, добровольно отдавая ему свою волю.

Вместо того чтобы сократить расстояние, он сделал нечто худшее. Он склонился к моему уху. Его голос прошелся по коже электрическим током, лишая остатков воли.

— Ну так что, Мур? — прошептал он, и каждое слово оседало тяжелым жаром внутри. — Ты хоть целовалась когда-нибудь по-настоящему? Или твои «два года» ограничивались только переплетенными пальцами?

Меня бросило в краску. Этот тон... насмешливый, знающий. Он видел меня насквозь, до самого донышка моей неопытности. Губы, пересохшие от возбуждения, непроизвольно дернулись. Я облизнулась, чувствуя вкус собственного волнения, и этот жест не укрылся от его взгляда.

Я медленно подняла глаза. В его зрачках горело ожидание.

— Это... — я запнулась. — Это не твое дело.

— Ошибаешься, — он усмехнулся. Его рука, до этого лежавшая на пластике подоконника, скользнула к моей талии, рывком притягивая меня к его твердому, горячему телу. — С этой минуты всё, что касается тебя, моё дело.

Я чувствовала жар, исходящий от него. Его уверенность давила, не оставляя пространства для маневра. Он не спрашивал, он утверждал право собственности. И я понимала: он не отступит, пока не выпьет меня до капли.