Кровь Нефритового князя. Печати Небесной крови. Книга 2

— Маска остаётся под двумя печатями, — сказал он. — Ночью у ящика будет мой караул.

— И наш, — добавил Глеб.

— Твои люди считают тебя человеком Ли.

— Это мешает им считать меня твоим.

— Ты вообще чей?

Глеб задумался лишь для вида.

— Пока свой. Бумаги спорят.

К ночи постоялый двор запер ворота. Раненого перенесли в людскую, лошадей поставили под навес. Документы и ящик с маской отнесли в единственную комнату, где окно закрывалось ставней изнутри.

Хозяин поставил там две лежанки. Рощин потребовал поселить свидетельницу отдельно, но Ли отказалась оставлять документы под охраной одного человека. Савва дежурил у раненого, а Боро заняла место в коридоре.

Глеб проверил ставню и просунул нож в щель между рамой и стеной. Если окно откроют снаружи, нож упадёт на пол.

Рощин посмотрел на две лежанки и начал возражать. Ли закрыла дверь перед его носом.

Комната была тесной. Ящик с маской занял место у стены. На низком столе лежали приглашение, копия свидетельства и письмо Юй Сулинь. Глеб сел возле двери, не снимая меча.

Ли попыталась развязать повязку, но правая рука не справилась. Он протянул ладонь.

— Дай.

— Я могу сама.

— Левой можешь. Но дольше.

Она отдала ему конец ткани. Глеб размотал повязку и осмотрел пальцы. Цвет кожи не изменился, отёка не было.

— Чувствуешь?

— Мизинец полностью. Средний — наполовину. В безымянном чувствую только давление.

— Савва запретил работать кистью.

— Я и не работаю.

— Ты трижды доставала пластину за ужином.

— Привычка.

— Плохая.

— У тебя меч на коленях в запертой комнате.

— Хорошая.

Ли забрала руку, но не сразу. В тишине стало слышно, как дождь стучит по ставне.

Глеб перевязал пальцы заново. Потом отодвинулся и прислонился спиной к двери.

— На первой заставе ты скрыла знак отца. У ворот — запись про запас. Сейчас говоришь про семью наследника, но не про мальчика.

Ли посмотрела на него.

— Ты связал это сам.

— Я не читаю ваши знаки. Зато вижу, когда ты отвечаешь в обход вопроса.

— Мальчика звали Аньшэн. Врата признали его княжеской кровью, хотя в документах он сирота.

— И ты никому не сказала.

— Если бы сказала на заставе, его могли забрать прямо там.

— А сейчас?

— Сейчас он уже в столице или на закрытом пути к ней.

— Ты решила одна.

— Да.

Глеб медленно кивнул.

— Вот это и злит.

— Что я скрыла?

— Что не дала мне решить, можно ли разделить риск.

Ли не ответила сразу. За дверью Боро кашлянула, показывая, что коридор свободен.

— Хорошо, — сказала Ли. — С этого момента я называю улики, которые меняют опасность для группы. Даже если не уверена в их смысле.

— И цену своих правок.

— Если она влияет на дело.

— Для меня влияет.

Слова вышли проще, чем он собирался. Ли отвела взгляд к ящику с маской.

— Ты понимаешь, что это звучит не как разговор о карауле?

— Понимаю.

— Тогда скажи прямо.

Глеб усмехнулся без радости.

— Меня к тебе тянет. Давно. Я не делал из этого тайны даже для себя.

Ли подняла глаза.

— Для меня делал.

— Я думал, ты и так знаешь.

— Я вижу условия печатей. Мужские мысли к ним не относятся.

— Это многое объясняет.

Она всё же улыбнулась. Потом положила левую ладонь на стол.

— Меня тоже тянет к тебе.

Глеб не двинулся. Между ними оставалось меньше шага. Но за дверью сидела Боро, в коридоре ходили люди Рощина, а у стены лежала посмертная маска человека, которого ещё не убили.

— Плохое место, — сказал он.

— И время.

— Ещё мы зависим друг от друга в дороге.

— И за нами следят.

— Значит, ничего не меняем до столицы.

— До выхода из этого дела, — поправила Ли. — В столице зависимость станет сильнее.

— Согласен.

— И не решаем за другого, что близость оправдывает цену.

— Особенно памятью.

Она посмотрела на чёрный след под его рукавом.

— Особенно памятью.

Договор получился без печати. Глебу это понравилось больше всего.

Он встал и проверил окно. Нож оставался на месте. Снаружи прошли шаги, потом затихли возле стены.

Глеб подал Ли знак молчать и открыл ставню одним движением. Под окном никого не было. В грязи виднелись свежие следы, уходившие к конюшне.

На наружном крючке висел сложенный лист.

Боро вошла, услышав скрип.

— Человек ушёл через задний двор, — сказала она. — Лёгкий. Без лошади.

Глеб снял бумагу и закрыл ставню. Это была копия дворцового расписания. Напротив закрытого приёма стояли имена гостей, время входа и порядок появления наследника.

Рощина вызвали из соседней комнаты. Савва пришёл следом, вытирая руки после перевязки.

— Это мог оставить наш писарь? — спросил Глеб.

Рощин изучил почерк.

— Нет. Дворцовая рука.

— Наблюдатель хотел, чтобы мы нашли лист, — сказала Ли.

Савва прочёл последнюю строку и нахмурился.

— Возле имени наследника есть помета.

— Какая? — спросил Рощин.

Савва провёл пальцем по знакам.

— «Последнее появление в собственном теле».

В комнате никто не пошутил. За стеной фыркнула лошадь, а дождь продолжил стучать по ставне, под которой неизвестный оставил им расписание чужой смерти.

Глава 7. Приём за нефритовой ширмой

К Нефритовому залу посольство подвели после заката. От городских ворот до дворца ехали больше двух часов: каждая внутренняя улица закрывалась своим караулом, а красная метка на запястье Глеба вспыхивала у каждого прохода.

Перед залом у гостей забрали оружие. Ящик с нефритовой маской проверили дважды и оставили под совместной печатью гарнизона и Ли. Северное свидетельство Ли отказалась выпускать из рук. Служитель поставил меч Глеба в стойку под номером, которого тот не понял.

— Скажи, чтобы не перепутал, — попросил Глеб Савву.

— Здесь три русских меча, и только твой с выбоиной у гарды.

— Тем более. Остальные два хуже.

Ли несла футляр с северным свидетельством в левой руке. Средний и безымянный пальцы правой уже сгибались, но прикосновения она чувствовала плохо. Перед входом служитель провёл по её ладони тупой иглой. Ли заметила нажим только по следу на коже и не сказала об этом. В рукаве лежала нефритовая пластина. Кисть-клинок и рабочую иглу пришлось оставить у входа.

За первой дверью гостей разделили. Рощина поставили в круг посольских лиц, Боро отвели к независимым свидетелям. Савва получил место между кругами. Глеба остановили возле боковой колонны.

Писарь прочёл его дощечку.

— Наблюдаемый чужак, — перевёл Савва. — В зал допускается, но говорить может только после вопроса.

— Наконец нашли занятие, которое мне подходит.

— Молчать?

— Наблюдать за теми, кто уверен, что я молчу.

Перед каждым гостем стояла чаша из светлого нефрита. Служитель наливал воду. Гость касался края пальцами и отвечал на один вопрос. Если слова противоречили тому, что он сам считал фактом, вода темнела, а дверь за его спиной закрывалась.

Ритуал не заставлял раскрывать смысл. Он лишь запрещал прямую ложь.

Дворцового казначея спросили, принёс ли он вещь, не внесённую в список.

— Всё, что я принёс, учтено моей службой, — ответил он.

Вода осталась прозрачной. Вопрос касался дворцового списка, ответ — списка самого казначея.

Женщину в зелёном спросили, встречалась ли она сегодня с людьми военного дома Гао.

— Сегодня я не входила ни в один дом, принадлежащий Гао.

Вода снова не изменилась. Встреча могла пройти в саду или повозке.

Ли следила за Цзинь Хуаем. Регент сидел справа от нефритовой ширмы. Он не требовал общей правды, а выбирал участок, который входил в протокол.

Рощина спросили:

— Русское посольство привезло все дары, указанные в перечне?

— Все дары, которые мы приняли при отправлении, прибыли во дворец.

Вода сохранила цвет. Посмертную маску посольство при отправлении не принимало.

Цзинь указал на запечатанный ящик у стены.

— В нём есть предмет, не названный в русском перечне?

— Есть предмет, обнаруженный после нападения на обоз.

— Его происхождение известно?

— Мне неизвестно, кем он был положен в русский сундук.

Цзинь услышал границу ответа, но уточнять не стал. Слова уже вошли в протокол. Рощин не солгал, однако зал теперь подтверждал лишь его незнание о человеке, положившем маску. О назначении самой маски вопроса не было.

Боро спросили, служит ли она русскому посольству.

— Пока они кормят мою лошадь, я еду рядом.

— Вы получаете приказы от Рощина?

— Нет.

Вода осталась светлой. Когда Боро прошла, Рощин тихо спросил Савву, зачем тот оформлял ей жалованье.

— Чтобы кормить лошадь. Она предупредила.

Ли подошла к своей чаше.

— Вы вправе говорить от имени клана Ли? — спросил писарь.

— Я последняя признанная мастерица этого клана.

Вода дрогнула.

— Это не тот вопрос, — заметил Цзинь Хуай. — Существует ли сейчас клан, чьё согласие вы можете выразить?

— Люди, имевшие право дать мне такое согласие, погибли.

Вода осталась прозрачной. Цзинь получил нужную границу: Ли обладала знанием, но не могла прикрыть решение волей мёртвого рода.

— Вы привезли свидетельство о повреждении северной печати?

— Да.

— Оно содержит обвинение против дворцовой власти?

— Оно содержит последствия действий людей с государственными полномочиями.

— Ваш ответ точен.

— Здесь это считается недостатком?

— Здесь точность считают оружием. Поэтому оружие оставляют у двери.

Глеб оказался последним.

— Вы прибыли причинить вред наследнику? — спросил писарь.

— Нет.

Вода стала холоднее, но не потемнела. Красная метка на его запястье на миг соединилась с краем чаши.

— Вы подчиняетесь распоряжениям Ли Шэнъюэ? — спросил Цзинь.

— Когда они разумны.

Савва перевёл и кашлянул, скрывая улыбку.

— Кто определяет разумность?

— Обычно последствия.

Глеба пропустили к боковой стене. Писарь провёл кистью по полю допуска, и знак у двери сменил цвет. Теперь Глеб мог находиться в зале, но любое его слово без прямого вопроса не считалось свидетельством и могло быть истолковано как нарушение порядка.

Нефритовая ширма закрывала середину возвышения. Между пластинами оставались узкие щели, за ними виднелся силуэт сидящего мужчины.

Юй Жэньсю вышел после третьего удара гонга. Он оказался моложе, чем на посмертной маске. На лице ещё не было впадины под правой бровью — той самой, которую мастер вырезал с такой уверенностью.

Ли заметила у него на шее след от иглы. Такой же был у мальчика Аньшэна на внутренней заставе.

Наследник сел перед ширмой. Справа остался Цзинь Хуай, слева стояла женщина в тёмно-зелёном платье. Рощин узнал её и поклонился глубже.

Юй Сулинь не посмотрела в его сторону. Лишь её пальцы сжали край рукава, когда служитель положил письмо Рощина перед регентом. Ли заметила жест и запомнила.

— Иностранные свидетели прибыли вовремя.

Писарь записал фразу без вопроса.

Рощин передал письмо Сулинь. Цзинь прочёл печать и положил лист под ладонь.

— Торговые вопросы рассмотрят после церемонии.

— Нас приглашали не ради торговли, — сказала Ли.

Цзинь не повысил голоса.

— Вас пригласили передать свидетельство о северной печати.

— Тогда примите его до даров.

— Северный доклад поставлен после приветствия посольства.

— В нашем расписании он стоял раньше.

— У вас была копия внутреннего расписания?

Если Ли признает лист, придётся назвать источник. Неизвестный наблюдатель станет частью дела, хотя они не знали его лица.

— У нас был лист без подтверждённого происхождения.

— Он не определяет порядок дворца.

Служитель потянулся к футляру. Ли не выпустила его.

— Свидетельство нельзя отделять от свидетеля до принятия копии.

— Его не изымают. Его ждут.

— Бумагу можно заменить, пока она ждёт.

Глеб у стены сдвинулся на полшага. Стража заметила движение.

Юй Жэньсю поднял руку.

— Пусть футляр останется у мастерицы.

Цзинь посмотрел на него.

— Ваше высочество, порядок объявлен.

— Я определяю хранителя до доклада.

Писарь записал слова, служитель отступил, и наследник задал следующий вопрос:

— Северная печать удержалась?

— Да, но прежнее условие разрушено.

— Люди согласились на новое?

— Те, кого оно касается, дали согласие при свидетелях.

— Его можно отозвать?

— Можно. Тогда им придётся принять последствия.

Юй Жэньсю смотрел на правую руку Ли.

— Если человек добровольно принимает смерть, может ли его смерть свидетельствовать против закона, который не оставил другого выхода?

Цзинь повернулся к нему.

— Этот вопрос не относится к северной печати.

— Он относится к свидетелю.

В зале буквальной правды любой ответ мог стать частью будущего решения.

— Добровольная смерть говорит о выборе человека, — сказала Ли. — Против закона свидетельствует доказательство того, что безопасного отказа не было.

— А если отказ оставлен после смерти?

— Тогда нужно установить, кто составил слова и мог ли умерший изменить решение до последнего момента.

Юй Жэньсю будто ждал именно этого.

— Значит, одной крови недостаточно.

— Для власти её часто считают достаточной. Для согласия — нет.

Цзинь положил ладонь на край стола.

— Северный доклад будет принят завтра. Сейчас двор приветствует посольство.

Писарь записал перенос. Нефритовая пластина у трона ответила звоном. Теперь возврат к докладу считался нарушением ритуала.

Русские дары внесли по одному. Рощин назвал серебряную чашу, мех и резную шкатулку. У стены открыли ящик с нефритовой маской. Цзинь осмотрел её, но не позволил поднести наследнику.

— Предмет не значится даром. Его передадут следствию после приёма.

Рощин вынул из малого ларца стальную печать. Её изготовили для будущего русского торгового двора: на одной стороне был государев знак, на другой оставили поле для местного названия. Печать значилась в списке.

Служитель положил её на красную подушку.

Юй Жэньсю протянул руку, но пальцы остановились над сталью. Плечи обмякли, вдох оборвался, и чаша возле него опрокинулась.

Наследник качнулся назад и исчез за нефритовой ширмой. Каменные пластины ударились друг о друга.

— Никому не двигаться! — приказал Цзинь.

Стража закрыла двери. Двое схватили Рощина. Ещё четверо пошли к Глебу, потому что он уже двигался.

Ли первой добралась до ширмы. Служитель попытался остановить её, но Глеб встал между ними. Оружия у него не было. Он перехватил древко копья и прижал к полу. Второй стражник поднял клинок, однако Глеб не ударил. Он лишь развернулся так, чтобы закрыть Ли спиной и оставить ей проход к наследнику.

— Она лекарь по печатям.

— Я не лекарь, — ответила Ли.

— Сейчас не время для точности.

— Здесь всегда время для точности.

Она опустилась возле Юй Жэньсю. Его глаза оставались открытыми, зрачки сузились, а пульс на шее едва бился.

— Яд остановил мышцы. Он жив.

— Какой яд? — спросил Цзинь.

— Тот, который должен оставить разум внутри неподвижного тела. Название скажет лекарь после проверки.

Придворный лекарь подбежал с иглами. Его помощник потянулся к опрокинутой чаше, но Ли велела накрыть её и не вытирать стол. Потом пропустила лекаря к шее, а сама расстегнула верхнюю застёжку одежды наследника.

На груди проступала красная схема. Две дуги сходились у сердца, между ними шёл короткий разрез. Ли знала эту форму по записям отца. Так отмечали аварийный выход: если носитель терял возможность говорить и двигаться, печать звала внешнего свидетеля и открывала последнее сохранённое условие.

Знак не должен был убивать. Он сохранял последнее условие до прихода свидетеля. Но здесь его связали с остановкой тела и будущей смертью, будто заранее знали, в какую минуту наследник лишится голоса. Его встроили в смерть, чтобы её заметил человек вне дворцового круга.

Красная линия тянулась от груди наследника к русской стальной печати.

— Уберите дар, — приказал Цзинь.

Служитель потянулся к стали. Ли остановила его.

— Не касайтесь. Это якорь.

— Русская печать отравлена? — спросил Рощин.

— Яд уже в теле. Сталь удерживает вызов свидетеля.

— Чьей техникой? — спросил Цзинь.

Ли провела пальцем над разрезом и увидела внутреннюю черту. Отец всегда оставлял её сбоку, как дверь для последней ошибки. Та же рука была в приглашении.

Пульс исчез.

Придворный лекарь ввёл иглу под ключицу. Сердце не ответило.

— Назовите свою компетенцию, — потребовал Цзинь.

Если Ли признает себя способной читать знак, двор получит право удержать её в деле. Если откажется, тело закроют вместе с уликой.

Глеб всё ещё прижимал копьё стражника к полу. Он не смотрел на неё, но оставлял место для решения.

— Я Ли Шэнъюэ, признанная мастерица печатей клана Ли. Я способна прочитать аварийный знак на теле наследника и свидетельствую: яд остановил движение, но не создал эту схему.

Нефритовая ширма ответила звоном. Слова стали частью дела.

— Мастерица остаётся у тела, — распорядился Цзинь. — Русское посольство задержать. Закрыть зеркала.

Из стен начали выдвигаться тёмные створки. Они закрывали зеркальные панели, чтобы память зала не вышла наружу.

Ли подняла голову. В последнем открытом зеркале отражался Юй Жэньсю, лежавший у её колен. В отражении его грудь не двигалась, но глаза медленно открылись.

Мёртвый наследник смотрел на Глеба, пока тёмная створка не закрыла зеркало.

Глава 8. Человек для казни

Глеба вывели из Нефритового зала первым. Два стражника держали его за локти, третий шёл сзади и нёс русскую стальную печать на красной подушке. На запястье Глеба горела прежняя метка наблюдаемого чужака, но теперь от неё к шее тянулась красная нить.

У первой двери нить затянулась. Ноги остановились сами, хотя он продолжал переносить вес вперёд. Колени дрогнули, сапоги прижало к камню.

— Удобно, — сказал Глеб. — Раньше вы хотя бы держали руками.

Стражник приказал молчать. Красная нить сжала горло, и воздух вырвался коротким кашлем. Метку наблюдения превратили в печать подчинения, не меняя знака на коже. Для этого хватило нового приказа в дворцовом реестре.

Савву вели следом со связанными руками, а Рощин шёл между копейщиками. Ли осталась у тела наследника.

— Не сопротивляйтесь, — сказал Савва по-русски. — Они считают любое движение признанием опасности.

— Значит, меня уже уважают.

Их развели в разных переходах. Глеба повели вниз, туда, где стены были сложены из тёмного камня. В каждой арке висела металлическая пластина. Когда он проходил под ней, красная нить на шее проверяла приказ и снова ослабевала.

В камере не было решётки. Дверной проём оставался открытым, но поперёк пола шла медная полоса. Глеб попробовал наступить на неё. Метка ударила болью под челюстью и вернула ногу назад.

Стражник поставил у стены стальную печать.

— Зачем она здесь? — спросил Глеб.

Ответа он не получил. Дверь закрыли деревянной створкой, хотя сама створка ничего не удерживала. Запирала его строка в реестре.

Через несколько минут пришёл следователь. Невысокий мужчина с седой полосой в волосах сел за стол и разложил три листа. Рядом встал переводчик, которого Глеб прежде не видел.

— Назовите имя, — сказал следователь.

Глеб назвал.

— Вы прикоснулись к русской стальной печати перед падением наследника?

— Нет.

Переводчик передал ответ. Следователь записал, что обвиняемый отрицает объяснение способа.

— Я этого не говорил.

— Я передаю смысл, — ответил переводчик.

Металлическая пластина звякнула, и красная нить снова сдавила горло Глеба.

— В зале вы двигались без приказа, — продолжил следователь. — Почему?

— Ли нужна была дорога к наследнику.

— Вы признаёте, что заранее действовали вместе?

— Мы приехали вместе.

— Значит, подтверждаете общий замысел.

Глеб понял: здесь спрашивали не ради ответа. Каждый новый вопрос превращал прежние слова в нужное признание. Протокол был готов, следователю оставалось заполнить места между обвинением и казнью.

— Где Савва? — спросил Глеб.

— Переводчик русского посольства дал ложное толкование распоряжения регента. Его дело закончено.

— Какое распоряжение?

— Оставаться на местах после падения наследника.

— Он его перевёл.

— Русские продолжили движение. Перевод исказил приказ.

Глеб вспомнил, что Савва тогда стоял возле Рощина и не успел сказать ни слова. Команда прозвучала на дворцовом языке, но Глеб двинулся раньше перевода.

— Савва не отвечал за мои ноги.

Следователь записал.

— Обвиняемый подтверждает, что действовал самостоятельно.

— Это правда.

— Самостоятельное действие подтверждает личный умысел.

Глеб усмехнулся.

— Из любого ответа у тебя получается убийство.

Дверь открылась, и двое стражников вывели Савву в переход. На его дощечке появился чёрный знак.

Глеб узнал знак казни. Такие же ставили на телах разбойников у пограничных дорог.

— Куда его ведут?

— Исправить ошибку перевода перед законом.

Савва услышал русский вопрос и повернул голову.

— Глеб, сиди спокойно. Здесь это редкое умение. Попробуй освоить.

Один из стражников дёрнул его за ленту. Савва споткнулся, но удержался на ногах.

— Он не искажал приказ, — сказал Глеб.

— Исполнение уже подтверждено.

Следователь показал второй лист. Внизу стояла печать, а место для времени оставалось пустым. Такой же приговор они нашли на первой заставе.

— Решение было до допроса.

— Решение принято на основании события.

— Тогда зачем спрашивать меня?

— Чтобы установить степень вины остальных.

Глеб посмотрел на стальную печать у стены. От неё шла едва заметная красная черта к пластине над дверью. Сталь оставалась якорем дворцового вызова, но теперь её включили и в тюремный приказ. Пока она лежала в камере, метка Глеба знала, где он должен стоять.

Он мог коснуться якоря и разорвать узел. Цена придёт сразу. Печать Чёрного Неба заберёт память, связанную с тем действием, которое он отменит.

Савва исчезал за поворотом.

Глеб шагнул к стальной печати. Красная нить дёрнула его назад. Он упал на колено, но вытянул руку и коснулся холодного металла кончиками пальцев.

Узел оказался простым. Приказ говорил: наблюдаемый чужак обязан остановиться по воле внутренней стражи. Металлическая пластина повторяла эту волю в каждом переходе.

Глеб не ломал пластину и не снимал метку. Он разорвал связь между приказом и своим телом.

Ничего не вспыхнуло. Красная нить на шее ослабла и упала на грудь следом обычной краски. Металлическая пластина звякнула один раз.

В памяти открылось место, которое сразу начало пустеть.