Кровь Нефритового князя. Печати Небесной крови. Книга 2

— Назови имя, под которым будешь отвечать.

— Служитель третьего кухонного двора, подающий питьё к Нефритовой ширме.

Медный круг принял фразу. По воде прошёл серый обод.

Чэнь велел чашнику положить большой палец на край чаши. Вода поднялась по коже и замкнула служебное имя с дощечкой. Если Фан Жуй солжёт в пределах принятой роли, круг удержит воздух в его груди до исправления ответа.

— Он и без этого едва дышит, — сказал Глеб.

— Ритуал не наказывает за молчание, — ответил Чэнь.

— Все ваши чиновники молчат из любви к закону.

Фан Жуй коротко усмехнулся. Это была первая человеческая реакция с момента погони. Ли заметила её и решила не давить вопросами о вине. Испуганный свидетель мог сохранить путь кубка, а признание требовалось дворцу, не расследованию.

— Назови личное имя, — потребовал Чэнь.

Печать под языком сжалась. Фан Жуй закашлялся и схватился за горло.

— Хватит, — сказала Ли. — Ритуал принял служебное имя. В его пределах и спросим.

— Без личного имени нельзя подтвердить, что перед нами Фан Жуй.

— Зато можно подтвердить действия чашника.

Глеб посмотрел на неё. Совет был верным.

— Спрашивай о вещах. Люди здесь прячутся в словах.

Ли положила на стол рисунок кубка наследника. На рисунке был отмечен скол у ножки.

— Сколько таких кубков ты получил перед приёмом?

— Два.

Вода осталась прозрачной. Ритуал принял ответ.

— В перечне указан один, — сказал Чэнь.

— Я не составлял перечень.

Ли не дала Чэню развить спор.

— Первый кубок ты отнёс к месту наследника?

— Да.

— Что сделал со вторым?

— Передал дальше.

— Кому?

Тёмный знак шевельнулся, но не затянул горло. Фан Жуй удержал дыхание.

— Тому, кто принял.

Ли взяла две пустые чаши и поставила перед ним. Одну придвинула к его правой руке.

— Покажи действия. Людей не называй.

Фан Жуй перенёс первую чашу к правому краю стола и поставил на красный круг. Вторую прижал к груди, сделал шесть шагов к боковой двери и протянул воображаемому человеку.

— Там был выход из зала? — спросила Ли.

— Там был проход.

— Куда он вёл?

— За ширму.

Чэнь перестал писать. Кисть застыла над дощечкой.

— За Нефритовую ширму допускается только наследник и личная служба.

— Я отвечаю о проходе, а не о допуске.

Вода не изменилась. Ритуал подтвердил ответ.

Фан Жуй вернулся к красному кругу и сложил руки перед собой. Пальцы дрожали.

— Ты видел, куда понесли второй кубок?

— Нет.

— Слышал, что происходило за ширмой?

— Слышал дыхание.

— Одного человека?

Чашник закрыл глаза. Он вспоминал.

— Я слышал два сердечных ритма.

Медный круг звякнул. Вода осталась светлой.

Чэнь перечитал запись и нахмурился. Потом поднял глаза.

— Внутренний помост должен отвечать одному носителю права.

— В обычный день, — сказала Ли.

— У наследника нет признанного брата.

— Я не говорила о брате.

Глеб положил ладонь на стол, не касаясь чаш. Ошейник молчал.

— Если второе сердце признала печать, оно могло принадлежать не человеку?

— Могло принадлежать телу, в которое заранее перенесли право, — ответила Ли. — Но одного ритуала мало. Нужен след крови наследника или решение, принятое от его имени.

Фан Жуй поднял голову. Лицо у него побелело.

— Второй ритм был медленнее. Он иногда пропускал удар.

— Больной человек? — спросил Савва.

— Или человек под лекарством, — сказала Ли.

Эта разница могла решить всё. Живой двойник, усыплённое тело или сосуд, который только имитировал присутствие наследника, требовали разных следов. Но зал уже подтвердил главное: за ширмой было два признанных ритма.

— Через ширму? — спросил Савва.

— Я служил при больном наследнике четыре года. Нефрит передаёт удар, если чашу поставить на край помоста. В одной чаше билось сердце его высочества. За ширмой отвечало второе.

— Ритмы шли одновременно? — спросил Глеб.

— Да.

— Одинаково?

Фан Жуй задумался. На этот раз он не искал лазейку.

— Один был слабее. Но оба открывали внутреннюю печать.

Ли почувствовала холод под рёбрами. Печать ширмы признавала не лицо. Она отвечала на статус наследника, закреплённый в крови или в признанном сосуде. За ширмой находился второй носитель такого права либо тело, которому его дали заранее.

— Второй кубок касался помоста до начала приёма? — спросила она.

— Да.

— Кто велел приготовить его?

Знак на языке Фан Жуя стянулся. Он втянул воздух, но выдохнуть не смог. Пальцы впились в край стола.

— Не отвечай. Вопрос отозван, — сказала Ли.

Медный круг продолжал гудеть. Ритуал уже принял обращение и ждал ответа.

Ли приложила нефритовую пластину к служебной дощечке. Связь шла не к приказу о кубке, а к словам о помещении, где его готовили.

— Вопрос выходит за пределы принятого имени, — сказала она для ритуала.

Серый обод потемнел, но круг не отпустил чашника. Гул усилился.

— Что нужно? — спросил Глеб.

— Снять обязанность отвечать.

— Цена?

— Рука снова онемеет.

— Спроси его.

Ли посмотрела Фан Жую в глаза. Он едва держался на ногах.

— Я могу отделить вопрос от твоего служебного имени. Ты потеряешь защиту правды по этому ответу. Согласен?

Он моргнул один раз. Этого хватило.

Ли провела ногтем по линии на дощечке. Кровь выступила на большом пальце. Она приложила её к слову «приказ» и разорвала связь.

Гул прекратился. Фан Жуй согнулся над столом и вдохнул. Савва поддерживал его за плечо, пока кашель не ослаб.

Правая ладонь Ли похолодела. Безымянный палец перестал сгибаться, средний слушался с задержкой. Глеб увидел это и подвинул к ней пластину, чтобы она взяла её левой рукой.

— Допрос закончен, — сказала Ли.

— Мы не установили, кто отдал приказ, — возразил Чэнь.

— Зато установили предел принуждения. Следующий прямой вопрос его убьёт.

— До казни осталось меньше трёх дней.

— Мёртвый чашник не покажет путь кубка.

— Архив сохранит последние слова.

— Архив уже сохранил его смерть.

Чэнь опустил кисть. Спорить было нечем.

Глеб подошёл к Фан Жую. Чашник отступил к столу.

— Можешь ответить без ритуала?

— На часть вопросов.

— Откуда взяли второй кубок?

— Из комнаты, которую мне запрещено называть.

— Она рядом с залом?

— Я шёл недолго.

— Там были дети?

Фан Жуй отшатнулся: печать сдавила его сильнее прежнего. Губы посинели, дыхание оборвалось.

Ли схватила его за подбородок и прижала пластину к шее. Знак сразу проступил на нефрите.

— Вопрос отменён. Мы не спрашиваем о детях.

Когда печать ослабла, чашник опустился на колени, и Савва проверил пульс.

— Жив. Ещё один такой вопрос — перестанет.

Глеб сжал челюсть, но отступил. Спорить не стал.

— Больше не спрашиваем.

Ли встретила его взгляд. Он принял её решение, хотя время уходило.

— Переведите Фан Жуя под защиту, — сказала она Чэню. — Без людей кухни.

— В порядке нет помещения для официально умершего служителя.

— Напишите: живой мужчина, похожий на умершего чашника, — предложил Глеб.

— Это звучит непрофессионально.

— Зато дышит.

Фан Жуя записали неопознанным свидетелем и увели под охраной Саввы. Ли потребовала показать оба кубка. Первый хранился среди вещей из Нефритового зала. Второго в протоколе не было.

— Он должен быть за ширмой или уничтожен, — сказал Чэнь.

— Начнём с бокового прохода, — ответила Ли.

В Нефритовый зал их допустили после полудня. Место падения наследника оставалось под печатью. Боковую дверь за ширмой закрывала серебряная лента.

— Проход опечатан Цзинь Хуаем, — сказал Чэнь.

— Нам разрешено осматривать зал, — напомнил Глеб.

— Осмотр не даёт права входа в закрытые помещения.

Ошейник не отозвался: архивист объяснял правило. Глеб остался на месте.

Ли присела возле нижней петли. На камне остался круг от чаши. Боро вытащила из щели короткую красную нить.

— Внутри двигали ткань.

— Запросите доступ, — сказала Ли. — Пока проверим кладовую.

В кладовой служитель уверял, что посуда пересчитана. Глеб снял крышку с корзины для битого нефрита. На дне лежал целый кубок.

— Странно вы считаете целое, — сказал он.

Служитель побледнел. Руки у него задрожали.

— Его велели выбросить после приёма.

— Кто?

— Приказ пришёл через старшего хранителя. Дощечка была действительной.

Ли вынула кубок левой рукой. Он полностью совпадал с чашей наследника, а на внутреннем крае сохранился след настоя.

Она положила его на нефритовую пластину. Камень ответил двумя линиями. Одна появилась вчера, когда чашу несли за ширму. Вторая была старше.

— Здесь отпечаток признанной крови, — сказала Ли.

— Служителя? — спросил Чэнь.

— Наследника.

— Он мог пользоваться кубком раньше.

— Эта пара числилась новой.

Ли прогрела край ладонью. Старый след проступил яснее: большой палец был прижат у основания, указательный лежал на внешней стенке. Так человек держал пустую чашу, проверяя её вес.

Савва вернулся после передачи Фан Жуя и сверил след с отпечатком на дворцовой дощечке Юй Жэньсю.

— Совпадает.

— Когда он сделан? — спросил Глеб.

Ли провела пластиной над ободом. Нефрит удерживал возраст прикосновения по слоям дворцовой пыли.

— За четыре или пять дней до приёма.

Чэнь долго смотрел на кубок. Потом медленно кивнул.

— Наследник заранее держал чашу, которую потом тайно внесли за ширму.

— И знал о втором месте, — сказала Ли.

За закрытой дверью билось ещё одно сердце, которое печать считала сердцем наследника. Второй кубок подготовили заранее, а Юй Жэньсю сам оставил на нём отпечаток за несколько дней до собственной смерти.

Глава 11. След слуги

Второй кубок лежал в коробке у Чэнь Цзыцзина, но путь до Нефритовой ширмы предстояло искать без него. После допроса Фан Жуя дворцовая стража перекрыла боковой проход, а Цзинь Хуай ещё не дал разрешения снять серебряную ленту.

Глеб вернулся в кухонный двор и посмотрел на каменные плиты. По ним прошли сотни ног, однако пол сохранял то, что прислуга не успела убрать. У стены застыл кусок красного воска. Возле печи тянулась полоса угольной пыли, пересечённая узким следом колеса.

— Кубок не катался сам, — сказал Савва.

— Здесь и люди редко ходят сами, — ответил Глеб.

Чэнь раскрыл дощечку.

— Разрешённый маршрут шёл через северную галерею. Восточный коридор обслуживал детский двор.

Глеб присел и коснулся воска ногтем. Крошка была красной с одной стороны и серой с другой. Серый налёт указывал на угольный двор.

— Значит, ящик сначала был у угля, потом попал сюда.

— В перечне нет ящика, — сказал Чэнь.

— В перечне и мёртвый чашник мёртв.

Архивист записал замечание, хотя лицо у него стало недовольным.

Ли Шэнъюэ осмотрела пол возле двери. Правая рука двигалась лучше, но пластину она по-прежнему держала левой.

— Колесо маленькое. Тележка для подносов.

Боро провела пальцем по царапине на косяке.

— Везли быстро. Ударили углом и не остановились.

Глеб проследил линию. Она уходила под деревянную перегородку, которой на плане не было. Перегородку поставили утром. Свежие штыри ещё не потемнели.

— Вчера проход был здесь, — сказал он.

Старшая кухонная служительница поклонилась Чэню.

— Перегородки меняют каждый день по расписанию служб.

— Где расписание за вчера?

Женщина посмотрела на архивиста.

— Его забрали после смерти наследника.

Чэнь подтвердил:

— Все схемы движения переданы внутренней страже.

— Значит, ищем без схемы.

Он попросил убрать перегородку. Чэнь отказался: маршрут дознания не включал восточный проход.

— Я обязан сообщить об отклонении и дождаться разрешения.

— До казни меньше трёх дней.

Боро уже вынула первый штырь. Глеб взялся за край вместе с ней. Перегородка скрипнула и отошла от пола, открыв проход шириной в одну тележку.

— Запишите нарушение, — сказал он Чэню. — Стену прибили плохо.

Коридор быстро сузился. В стенах были ниши для корзин, а под потолком шёл дымовой жёлоб. Угольная полоса продолжалась до поворота. Потом след колеса исчез.

Глеб остановился.

— Здесь тележку подняли.

Боро присела и нашла две вмятины на деревянном пороге. Люди взяли её с обеих сторон и перенесли через участок пола, который не должен был сохранить путь.

— Почему не прокатили? — спросил Чэнь.

Ли приложила нефритовую пластину к полу. На камне проступили вчерашние шаги, но следа колеса не было.

— В конце смены плита передаёт маршрут в архив. Тележку подняли и понесли по уже принятой дорожке, чтобы не открыть новое направление.

Чэнь отметил отсутствие колёсного следа.

За следующим поворотом они нашли мальчика с подносом. Он стоял у стены и ждал, пока старший служитель разрешит пройти. На вид ему было десять лет. На подносе остывала рисовая каша.

Увидев Чэня, мальчик опустился на колени.

— Имя? — спросил архивист.

— Минь, подносчик западной кухни.

— Ты работал вчера вечером?

— Да.

— Видел тележку с закрытым ящиком?

Мальчик ответил сразу:

— Вёз её к комнате старых фонарей.

Чэнь раскрыл план.

— Такой комнаты нет.

— Есть. За третьей нишей, где пахнет сливовым маслом.

— В этом крыле не хранят масло, — сказала старшая служительница. — И третья ниша глухая.

Минь поднял голову. Он не выглядел лжецом. Страх был настоящим, но ответ он вспоминал без усилия.

— Покажи дорогу, — сказал Глеб.

Мальчик встал и повернул к узкому проходу. Ошейник на Глебе не отозвался: прямого запрета не было. Чэнь пошёл следом, уже записывая отклонение.

Минь уверенно миновал две двери, свернул у водяного бака и остановился перед стеной.

— Здесь.

Перед ним был кирпич. Ни двери, ни старого проёма. Стена стояла давно, швы почернели от кухонного дыма.

— Где ручка? — спросил Глеб.

Мальчик провёл ладонью по кирпичам.

— Была здесь.

— Вчера?

— Да.

— Ты входил?

— Я ждал снаружи.

— Что слышал?

— Колёса. Потом мужчина сказал, что второй поднос нужен наследнику.

Чэнь подошёл к стене и постучал. За кирпичом находился заполненный грунтом простенок.

— Коридора здесь не было.

Минь начал дышать чаще.

— Я помню.

— Это пока единственное, что у тебя есть, — сказал Глеб. — Не торопись отдавать.

Ли посмотрела на него. Он не стал задавать следующий вопрос и кивнул ей.

— Решай ты.

Она поставила нефритовую пластину перед мальчиком, но не касалась его головы.

— Минь, вспомни запах возле комнаты.

— Сливовое масло.

— Ты раньше чувствовал его?

— Да.

— Где?

Мальчик нахмурился.

— Не знаю.

— Оно было сладким или горьким?

— Пахло… как положено.

Глеб присел рядом, чтобы не смотреть сверху.

— Сколько шагов от водяного бака до двери?

— Двадцать.

— Ты прошёл двенадцать.

Минь повернулся к баку, пересчитал расстояние глазами и снова посмотрел на стену.

— Я сделал двадцать.

— На какой ноге хромал человек с тележкой?

— На правой.

— Следы у порога глубже слева, — сказала Боро.

Мальчик сжал край подноса. Каша выплеснулась на пол.

— Я не лгу.

— Знаю, — сказал Глеб. — Поэтому и спрашиваю.

Ли провела пластиной возле его виска. На нефрите появилась прямая линия служебного допуска. Она начиналась не от личной памяти мальчика, а от дощечки на его поясе.

— Сними жетон, — сказала она.

Минь попытался развязать шнур, но узел затянулся. Савва перерезал его ножом.

Как только дощечка отделилась, мальчик качнулся. Ли поддержала его за плечо.

— Где ты был вчера вечером?

— Нёс кашу в западный двор.

— Видел тележку?

Минь закрыл глаза.

— Нет. Я спал возле печи после второй смены.

Чэнь поднял дощечку. На обороте был свежий слой воска, а под ним скрывался другой служебный знак.

— Его назначили свидетелем пути, — сказала Ли.

— Должность не может создать воспоминание, — возразил Чэнь.

— Может, если запись связывает действие с памятью службы.

Глеб посмотрел на неё.

— Клан Ли умел так делать?

Она ответила без паузы:

— Да. Для караулов и людей, которые должны были помнить один маршрут вместо другого. Я не училась накладывать такую запись, но видела её действие.

— Снять можешь?

— Полностью — нет. Могу отделить служебную память от личной, но часть вчерашнего дня останется пустой.

Минь слушал и понимал достаточно.

— Я забуду работу?

— Нет. Только то, что вложили вместе с дощечкой. Возможно, ещё несколько часов рядом.

— Меня накажут, если я не покажу комнату.

— Комнаты нет, — сказал Глеб.

— Тогда накажут за ложь.

Чэнь покачал головой.

— После официального осмотра наказание можно приостановить.

— Можно? — переспросил Савва. — Великодушие уже близко.

Ли не обратила внимания.

— Минь, я могу снять чужой маршрут. Решение твоё.

Мальчик посмотрел на глухую стену.

— Снимайте.

Ли положила дощечку на нефрит и провела ногтем по воску. Память сработала сразу. Минь поднял руку и указал на кирпичи.

— За дверью…

Слова оборвались. Его взгляд потерял направление. Он моргнул, опустил руку и прижал ладонь ко лбу.

Воск на дощечке треснул. Под ним проступила короткая запись: «провёл второй сосуд к принятому пути».

Ли отняла пластину. Два пальца правой руки снова дрогнули, но на этот раз движение сохранилось.

— Что помнишь? — спросил Глеб.

— Я нёс кашу. Потом меня позвал старший. Дальше утро.

— Старшего знаешь?

— Лица нет. Только белая пряжка на поясе.

Чэнь записал признание Ли и результат снятия.

— Мальчика нужно передать внутренней страже, — сказал Чэнь.

— Сначала его осмотрит Савва.

— Это нарушит порядок и даст основание обвинить вас в сокрытии свидетеля.

Глеб посмотрел на Миня. Поднос дрожал в его руках.

— Савва, забирай его в лекарскую комнату. Боро останется у двери.

— Чэнь прав, — сказала Ли. — Это даст им основание обвинить тебя.

— Уже дали ошейник и плаху. Одним основанием больше.

Она не спорила. Лишь обратилась к Чэню:

— Запишите, что решение принял Глеб после обнаружения чужой памяти, а я поддержала медицинский осмотр.

— Ты не обязана, — сказал он.

— Мы договаривались делить риск.

Савва повёл Миня обратно к кухне, а Боро ушла с ними. Чэнь отправил служителя с сообщением Цзиню.

Глеб вернулся к стене.

— Память указала неверное место, но сохранила двадцать шагов и запах масла.

Старшая служительница побледнела.

— Возле угольного двора есть склад старых фонарей.

Она провела их через кухонный проход. Дорога заняла меньше минуты. Возле угольного двора стоял такой же водяной бак. От него до третьей ниши было двадцать шагов.

На стене висела дверь с железной ручкой.

— Память настоящая, место чужое, — сказал Глеб.

— Ему вложили верный путь и привязали к безопасной стене, — ответила Ли.

Чэнь проверил план.

— Эта дверь ведёт в склад фонарей. Он закрыт с начала весны.

Замок оказался опечатан, но печать держалась только на воске. Гвоздь под ней был вынут и вставлен обратно. Глеб потянул за скобу. Дверь открылась вместе с целым знаком.

Внутри пахло маслом и углём. На полу шёл знакомый след маленьких колёс. Он упирался в пустую стойку, где ещё виднелся прямоугольник от ящика.