Кровь Нефритового князя. Печати Небесной крови. Книга 2

— Теперь можно идти? — спросил он.

— Только во дворе, — перевёл Савва.

— Щедрые люди.

Они вышли к конюшням. Боро стояла возле водостока и держала найденный обрывок шнура. Рощин спорил с караульным о сменных лошадях. У ворот ждала повозка без герба. Два дворцовых всадника ещё не спешились.

Ли остановилась рядом с Глебом.

— Я сниму метку на следующей заставе.

— Сначала расскажешь, что закрыла пальцем в приглашении.

Она посмотрела на него спокойно, но рука с конвертом опустилась.

— Расскажу, когда проверю.

— Вот это и есть умолчание.

— Пока это непроверенная улика.

— Для меня разницы мало. Я уже записан вещью, обвиняемым и чужаком. Не хватало только узнать последним, за что нас ждут.

Савва вышел следом и вернул Глебу сложенный бланк.

— Ты украл государственную бумагу? — спросила Ли.

— Я спас её от беспорядка, — ответил Савва. — Она лежала не в том месте и смущала людей.

Глеб развернул постановление. Теперь свободная строка в середине была видна лучше. Она предназначалась не для причины задержания, а для даты исполнения. Причина стояла ниже, почти у самой печати.

Савва прочёл её медленно, сверяя каждый знак:

— «За убийство наследника Нефритового князя».

Во дворе продолжали седлать лошадей. Курьер лежал в кладовой. Приглашённый наследник был ещё жив, но приговор Глебу уже ждал только даты.

Глава 3. Врата, помнящие кровь

На третий день имперский тракт вывел обоз к воротам, которые проверяли не бумаги, а людей. Между открытыми каменными створками тянулась зелёная полоса. Над проездом висела медная пластина с именами допущенных родов.

Перед воротами уже задержали купца. Он пытался пройти второй раз, но вновь оказался снаружи, хотя шёл прямо. Ступил на зелёную полосу, сделал три шага — и вернулся к своей телеге.

— Я заплатил пошлину! — кричал он.

Писарь поднял его дорожную дощечку.

— Здесь записан Чжао Дэшунь, сын Чжао Вэня.

— Так и есть.

— На родовой бирке вы Чжао Дэшунь, сын Чжао Вэйня.

Купец обернулся к старику, сидевшему на мешке с просом.

— Отец, ты Вэнь или Вэйнь?

— До этой заставы был Вэнь, — ответил старик. — Дальше посмотрим, сколько стоит остаться собой.

Смех прошёл по очереди. Купцу было не до смеха. У обочины лошадь жевала ремень, пока хозяин доказывал камню своё родство. Он сунул писарю монету, получил новый лист и прошёл с первой попытки. Врата признали исправленное отчество и перестали возвращать его к телеге.

Ли Шэнъюэ наблюдала из седла. Эти врата не искали правду. Они сравнивали имя, кровь и запись в дорожном реестре. При совпадении условий человек продолжал путь. При ошибке дорога возвращала его назад.

— Полезная вещь, — сказал Глеб. — Сразу видно, сколько стоит отец.

За три дня красная метка на его запястье потемнела. На остановках она оставляла след в журнале. Глеб перестал закрывать её рукавом, потому что ткань нагревалась и пахла палёной шерстью.

— Не трогай зелёную полосу раньше времени, — сказала Ли.

— Я и не собирался.

— Ты смотришь на неё так, будто уже решил проверить сапогом.

— Сапог пока против.

Савва подъехал ближе и перевёл приказ караульного. Обоз должен был пройти до полуденного удара. Потом ворота закрывали на проверку, а лошадей отдавали следующей колонне.

Рощин потребовал провести его первым. Начальник двора указал на реестр.

— Сначала люди. Потом груз.

— У нас дворцовое приглашение.

— Врата его прочтут.

Ответ был вежливым и потому окончательным. Рощин отошёл к первой повозке, бормоча, что в России камень хотя бы не требует объяснять ему родословную.

Проверка шла быстро. Человек называл имя, писарь брал каплю крови на дорожную дощечку. Зелёная полоса под ногами светлела. Если имя совпадало с признанной кровью, ворота пропускали.

Савва прошёл без задержки. Врата признали его лекарем посольства и вернули иглу писарю так резко, что тот едва не уронил коробку.

— Даже камень считает, что с меня довольно крови, — сказал Савва.

Боро пришлось назвать имя дважды. Первый раз писарь записал его неверно. Зелёная полоса дёрнула её назад на полшага.

Боро посмотрела на писаря.

— Ещё одна ошибка, и проверим твоё имя моим ножом.

Во второй записи всё совпало. Она прошла и осталась за воротами, наблюдая за двором смены лошадей.

Ли подала свою дощечку. Писарь увидел родовое имя и поднял голову.

— Клан Ли не значится среди действующих дорожных домов.

— Я следую как свидетельница северной печати.

— Родовой статус?

— Последняя признанная мастерица.

Писарь не стал спорить. Игла вошла в палец. Капля упала на дощечку, и зелёная полоса пропустила Ли. Однако медная пластина над воротами звякнула. Возле имени клана Ли проступила новая зарубка. Дворец получил отметку о её проходе.

Ли сошла с полосы. Глеб остался последним среди сопровождающих. Караульный уже снял с его пояса меч и положил на стол, хотя после прошлой заставы оружие должны были проверять вместе с владельцем.

— Основание? — спросил Глеб.

Писарь указал на красную метку.

— Наблюдаемый чужак проходит без оружия.

Савва перевёл. Глеб посмотрел на Ли.

— Опять вещь отдельно от хозяина?

— На этот раз хозяина хотя бы признают человеком, — ответила она.

— Растём.

Писарь потребовал имя и род. Савва перевёл ответ Глеба.

— Род Воронцов? — уточнил писарь.

— Воронец, — сказал Глеб.

— Это имя человека. Нужна линия крови.

— Та, которая дошла сюда пешком.

Писарь не понял. Савва перевёл без шутки:

— Родовая линия не подтверждена.

Глеб протянул левую руку. Игла коснулась пальца. В тот же миг метка наблюдения сжалась вокруг запястья, а под рукавом проступил чёрный след Печати Чёрного Неба.

Капля упала на дорожную дощечку.

Зелёная полоса загорелась сразу в трёх местах. Первая линия пошла к реестру посольства. Вторая потянулась к оружию на столе. Третья легла поперёк ворот и закрыла проезд.

Караульные опустили копья.

— Не двигайся, — сказала Ли.

— Я и не двигаюсь.

— Даже лицом.

— Это сложнее.

Медная пластина застучала о камень, подтверждая противоречие. Реестр считал Глеба свободным сопровождающим. Метка называла его наблюдаемым чужаком. Кровная линия ворот пыталась признать его частью старого договора, но не находила родового имени.

Писарь отшатнулся.

— Его кровь требует входа без записи.

— Она ничего не требует, — сказала Ли. — Врата задают неверный вопрос.

Начальник двора подошёл к полосе. На его поясе висела связка нефритовых бирок.

— Врата спрашивают происхождение каждого.

— Тогда почему признают должность лекаря и статус посольского служителя?

— Это допустимые уточнения.

— Происхождение не единственный ответ.

Начальник посмотрел на Глеба.

— Пусть назовёт род.

— Он его не знает.

— Тогда врата определят сами.

Чёрная линия под ногами Глеба стала шире. Если врата продолжат проверку, они могут связать его с тем слоем старого договора, который Ли ещё не понимала. Дворцовый реестр сохранит ответ. После этого скрывать природу его крови станет невозможно.

Глеб заметил её взгляд.

— Скажи, что ломать.

— Ничего.

— Уже лучше. Обычно ты называешь цену после.

Он мог разорвать противоречие прикосновением. Врата открылись бы ценой памяти. Ли не собиралась использовать его как удобный ключ.

Она достала нефритовую пластину.

— Измените вопрос.

Начальник двора покачал головой.

— Правило установлено дворцом.

— В правиле есть сопровождающий. Спрашивайте не его происхождение, а мою ответственность за его путь.

— Вы не можете принять чужую кровь в свой род.

— Я этого не предлагаю.

Ли положила пластину на край зелёной полосы. На поверхности проступили три действующих условия. Первое требовало признанного имени. Второе связывало кровь с родом. Третье разрешало пройти человеку, за которого отвечает уже допущенный свидетель.

Третья строка была сжата до одного знака. Ею проводили людей без документов. Ли провела иглой по пальцу и коснулась этого знака.

— Я, Ли Шэнъюэ, беру ответственность за его путь до следующей заставы.

Кровь растеклась по пластине и вошла в зелёную полосу. Врата сразу отпустили линию, ведущую к родовому реестру. Теперь они проверяли два условия: признаёт ли Ли Глеба самостоятельным сопровождающим и согласен ли он принять её ответственность на этом участке дороги.

— Согласен? — спросила она.

Глеб посмотрел на кровь на её пальце.

— На дорогу — да. В род не пойду.

— Тебя не приглашали.

— Теперь спокойнее.

— Назови имя ещё раз.

Он назвал себя. Зелёная полоса приняла имя без родового продолжения. Чёрный след под рукавом погас. Красная метка наблюдения осталась, но перестала тянуться к воротам.

Караульные подняли копья. Писарь вернул меч.

Начальник двора взял журнал и показал Ли новую строку. Её правку записали вместе с точным временем.

— Дворец увидит, что вы изменили вопрос врат.

— Пусть заодно увидит, что прежний вопрос не работал.

— Вас могут вызвать для объяснения.

— Мы и так едем туда, где любят объяснения.

Глеб надел перевязь и подошёл к ней.

— Могла велеть мне порвать линию.

— Могла.

— Почему не велела?

— Это был бы быстрый способ.

— Ты обычно любишь точные.

— Быстрый и точный — разные вещи.

Он посмотрел на её руку. Кровь остановилась, но палец онемел, и Ли спрятала пластину в рукав.

— Я заметил, — сказал Глеб.

— Что именно?

— Ты спросила согласие до того, как заплатила больше.

— Не привыкай.

— Поздно.

Рощин крикнул, что до полудня осталось меньше четверти часа. Конюхи уже выводили свежих лошадей для следующего обоза. Их упряжь ещё не сменили, а начальник двора велел торопиться.

Первая повозка прошла ворота. Ли направилась следом, но из соседнего проезда донёсся плач ребёнка.

Низкую лекарскую повозку ввели во внутренний двор. Окна закрывали решётки, за ними висела белая ткань. Возле колеса шёл лекарь в серой одежде. Он показывал караульным дощечку с записью о сироте, которого везли на лечение в столицу.

— Имя? — спросил писарь.

— Аньшэн.

— Род?

— Не установлен. Найден при монастырской дороге.

Внутри, прижавшись к стенке, сидел мальчик лет девяти — осунувшийся, с побелевшими губами. На шее виднелась повязка со следом от недавнего укола.

Лекарь вывел Аньшэна на зелёную полосу. Писарь проколол ему палец.

Капля крови упала на дощечку сироты.

Врата изменили цвет. Зелень ушла в густой нефритовый блеск, который Ли видела только на княжеских документах. Медная пластина над проездом ударила один раз. Караульные одновременно опустились на колени.

Начальник двора побледнел.

— Поднимите его, — приказал лекарь. — У мальчика жар.

Писарь смотрел на дощечку. Запись утверждала, что перед ним сирота без рода. Кровь давала ему право княжеского прохода.

Ли сделала шаг к соседнему двору. Красная метка на её рукаве ещё связывала её с Глебом и отозвалась болью: её обоз уже пересекал ворота. Если она уйдёт с принятого пути, правка раскроется и задержит всех.

— Что произошло? — спросил Савва.

Он стоял дальше и не видел цвета полосы.

— Ребёнку стало плохо.

— Я лекарь.

— Там есть свой.

Савва посмотрел на неё внимательнее. Ли не сводила глаз с мальчика.

Аньшэн поднял голову. Испуганный ребёнок старался не плакать перед людьми, вставшими перед ним на колени.

Лекарь быстро обернул его палец тканью и усадил обратно в повозку. Писарь попытался забрать дощечку, но сопровождающий вырвал её и спрятал за пазуху.

— Запись ошибочна, — сказал начальник двора.

— Мальчик болен, — ответил лекарь. — Ошибка в крови бывает от жара.

Ли знала: жар мог испортить пробу, но не дать право княжеского прохода.

Со стороны главных ворот ударил барабан. Началась полуденная проверка. Каменные створки медленно двинулись навстречу друг другу.

— Всем выйти со двора! — крикнул начальник.

Караульные погнали обоз вперёд. Конюхи отцепили последнюю сменную лошадь, потому что Рощин не успел поставить свою печать. Савва вскочил на подножку второй повозки. Глеб задержался возле Ли.

— Что ты увидела?

— Врата признали мальчика.

— Кем?

Створка прошла совсем рядом. Начальник двора встал между Ли и лекарской повозкой.

— Свидетельница должна покинуть линию. Иначе ворота закроются на её ответственности.

Ли отступила на тракт, и Глеб вышел следом. Каменная створка сомкнулась, отрезав соседний двор.

— Кем? — повторил он.

— Пока не знаю.

Это была правда только наполовину. Ли не знала, кто такой Аньшэн. Но она знала, кем его признала кровь.

Обоз двинулся дальше без свежей лошади для последней повозки. Колесо увязло в весенней грязи уже за первым поворотом. Рощин ругался на заставу, конюха и весь порядок имперского тракта. Боро молча подложила под обод доску.

Ли достала нефритовую пластину, чтобы проверить оставленный след правки. На ней сохранилось время прохода и её имя. Ниже проступила чужая строка, которой прежде не было.

Иероглифы собрались из нефритовой пыли и замерли на поверхности: «Первый запас принят».

Ли закрыла пластину ладонью, прежде чем Глеб успел прочитать её лицо.

Глава 4. Засада у восточной стены

Шаньхайгуань показался перед закатом, когда дорога поднялась над равниной. Стена шла к морю серой полосой, а над восточными воротами уже готовили вечерний барабан. Если обоз не успеет пройти до третьего удара, ночь придётся провести снаружи, возле сухого рва.

Глеб ехал рядом с первой повозкой и считал шаги до подъёмного моста. На мосту стояли шестеро в одежде дорожной стражи. Один держал копьё слишком низко, почти у бедра. Другой поставил ноги широко, будто ждал удара конницы, хотя перед ним тянулся узкий настил.

Настоящие караульные на мосту держались ближе к перилам. Иначе первая испуганная лошадь сбивала их в ров.

— Савва, — позвал Глеб. — Спроси, отчего ворота закрывают раньше барабана.

Савва передал вопрос. Старший на мосту ответил по-китайски, затем повернулся к обозу и крикнул по-русски:

— Оружие на землю! Посольским не двигаться!

Слова были правильными, но ударение он поставил так, словно выучил приказ утром.

Глеб спешился и провёл ладонью по шее коренной лошади.

— Рощин, скажи людям не тянуть поводья.

— Почему?

— Потому что через минуту им захочется.

Он вынул нож и перерезал узел, которым постромка крепилась к передней повозке. Затем ослабил вторую сторону, оставив верёвку на одном обороте.

Рощин увидел нож.

— Ты что делаешь?

— Спасаю твою телегу от твоих лошадей.

— А лошадей?

— Если повезёт, от телеги.

Стражник на мосту поднял руку. За воротами заскрипела цепь. Железная решётка начала опускаться не перед обозом, а между второй и третьей повозками.

— Вперёд! — крикнул Глеб.

Возница хлестнул лошадей вожжами. Первая телега въехала на мост, вторая пошла следом. Решётка упала между ними и задней частью обоза, отрезав Ли, Савву и Боро.

Сверху полетела стрела. Она вошла в борт возле Рощина.

Тот пригнулся.

— Это досмотр?

— Теперь уже подробный.

Люди в форме ударили с двух сторон. Двое бросились к первой повозке, где в двойном дне лежало свидетельство о северной печати. Они знали нужный груз и не тратили время на сундуки посольства.

Глеб выхватил меч. Красная метка наблюдения на запястье вспыхнула, отмечая движение оружия возле имперских ворот. Этого нападавшие тоже ждали.

Старший крикнул по-русски:

— Русские напали на стражу! Закрыть проход!

На башне показались настоящие караульные. С высоты они видели людей в своей форме и чужаков с обнажённым оружием. До разбора оставалось несколько мгновений.

Глеб шагнул навстречу первому нападавшему, принял копьё на обух меча и толкнул древко к перилам. Человек врезался плечом в камень, а рукоять меча пришлась ему в висок. Глеб сразу повернулся к повозке.

Второй уже забрался на козлы. Возница попытался столкнуть его кнутом, но получил ножом по предплечью.

Глеб схватил свободный конец постромки и дёрнул. Ослабленный узел распустился. Лошади вырвались вперёд без телеги, а нападавший вместе с возницей рухнул на настил. Повозка осталась на мосту и закрыла проезд.

— Я же говорил, не держать поводья! — крикнул Глеб Рощину.

— Ты сказал поздно!

— Зато громко.

За решёткой Ли не тратила время на спор с караулом. Она бросила нефритовую пластину под нижний край решётки. На железе проступило условие: створка признаёт только приказ ворот. Ли провела кистью-клинком по пыли и изменила одно слово. Теперь решётка должна была признавать голос механизма, а не человека у цепи.

Савва врезал прикладом по деревянному кожуху привода. Внутри глухо звякнул противовес, и решётка дёрнулась вверх на ладонь.

Боро легла на землю и просунула под неё короткое копьё. Железо остановилось.

— Долго не удержу, — сказала она.

— Нам ненадолго, — ответила Ли.

Они понимали друг друга без объяснений. Глеб увидел это через прутья и сразу сменил задачу. Ему не требовалось ломать решётку. Нужно было заставить мост поднять её своим весом.

Под настилом шла толстая верёвка от противовеса подъёмного моста. Возле первой опоры она огибала деревянный барабан. Глеб нырнул под оглоблю, пока над спиной прошёл клинок.

Он рубанул не по человеку, а по стопорному клину барабана.

Клин треснул, но остался в гнезде.

Нападавший снова рубанул сверху. Глеб принял клинок на гарду, отступил к оси повозки и намотал на неё конец постромки. Затем сунул меч между спицами.

— Толкни колесо! — крикнул он Рощину.

— Куда?

— От меня. Это важнее направления.

Рощин упёрся плечом в обод. Возница здоровой рукой помог ему. Колесо провернулось, верёвка натянулась и выдернула стопорный клин.

Противовес ушёл вниз, мост вздрогнул, и решётка поднялась на два локтя. Ли пригнулась и первой проскользнула под железом. Савва полез следом, цепляясь сумкой за зубья, а Боро выдернула копьё в последний миг и перекатилась на другую сторону.

— Я застрял, — сказал Савва.

Ли дёрнула его за пояс. Ткань треснула, сумка осталась цела.

— Хорошая одежда, — выдохнул он. — Сразу отделяет важное от лишнего.

Нападавшие у ворот поняли, что обоз снова соединился. Их старший вынул из-за пояса белый свиток и разорвал шнур зубами.

Полоса бумаги упала поперёк моста. Белая черта вспыхнула от одного края моста до другого.

Глеб шагнул к ней. Меч в руке потяжелел и потянул вниз. Остриё ударилось о доски. Топор на поясе прижал его бедро к перилам.

Свиток запрещал иностранному оружию пересекать линию.

Один из нападавших поднял свой меч и спокойно прошёл через белую черту. Его оружие печать считала местным.

— Удобное правило, — сказал Глеб.

— Брось меч! — крикнула Ли.

Он отпустил рукоять. Меч остался лежать перед линией. Глеб шагнул навстречу противнику с пустыми руками.

Тот замахнулся. Глеб ушёл внутрь удара, схватил его за рукав и пояс, а затем толкнул грудью через белую черту.

Печать дрогнула. Вместе с человеком линию пересёк его меч. Бумага признала владельца частью оружия, которое сама пропустила, и на миг открыла исключение.

— Сейчас! — сказала Ли.

Она бросила шёлковую нить. Та обвилась вокруг рукояти Глебова меча и протащила клинок через черту, пока правило разбиралось с первым владельцем.

Глеб поймал оружие. Белая полоса ударила жаром по ладони, но не удержала клинок. На коже осталась красная сетка. Пальцы сгибались плохо, и рукоять пришлось перехватить ближе к гарде.

— Ты мог сказать, что собираешься делать, — заметил Савва.

— Тогда он тоже услышал бы.

— Убедительно. Особенно для человека, которого только что использовали как дверь.

Противник попытался подняться. Глеб наступил ему на запястье и выбил меч. За спиной Ли уже связала белую полосу с каменным столбом. Печать перестала различать оружие по происхождению и начала проверять, кому принадлежит сам мост. Столб не имел рода. Запрет погас.

Настоящие караульные на башне всё ещё не вмешивались. Старший нападавших поднял руку и крикнул на их языке:

— Чужаки убили людей заставы! Не выпускайте их!

Ли ответила тем же языком:

— Пусть назовут смену и имя начальника ворот.

Человек на мосту промолчал.

Глеб услышал шаги под повозкой. Третий нападавший полз к двойному дну и успел перерезать ремни, удерживавшие доску.

Глеб опустил клинок на ось рядом с пальцами нападавшего. Сталь высекла щепу.

— Вылезай.

Тот толкнул доску вверх. Из-под днища выскользнул дорожный футляр, обёрнутый промасленной тканью. Нападавший схватил его и метнулся к краю моста.

Глеб бросился следом, но старший заслонил проход. Он не пытался победить. Его задача была задержать Глеба на два удара.

Первый удар Глеб отбил. Второй прошёл по рукаву и разрезал кожу выше локтя. Глеб толкнул старшего к перилам, но тот отпрыгнул и свистнул.

Человек с футляром перемахнул через низкую стенку на служебную дорожку, которая шла вдоль рва. Там его ждала лошадь.

Боро уже исчезла с моста.

Глеб заметил её ниже, возле основания стены. Она не прыгала следом. Ещё до нападения Боро увидела свежий след у откоса и нашла спуск, которым пользовались рабочие.

Она вышла на дорожку впереди беглеца.

Тот выхватил нож.

Боро бросила ему под ноги петлю. Верёвка затянулась на щиколотке. Человек упал, но успел швырнуть футляр всаднику, выехавшему из тени стены.

Боро метнула нож. Лезвие вошло в ремень у седла. Футляр повис сбоку, ударился о камень и раскрылся. Из него вылетели сложенные листы.

Всадник обернулся. Лица Глеб не увидел: его закрывала дорожная маска. Человек подхватил один лист, остальные бросил и погнал лошадь к восточной дороге.

— За ним! — крикнул Рощин.

Глеб мог успеть. Передняя упряжь была свободна, одна лошадь стояла у края моста. До поворота оставалось меньше сотни шагов.

Сзади застонал возница. Он лежал под опрокинутыми козлами, а повозка медленно съезжала к перилам. Противовес продолжал тянуть мост. Если колесо соскочит с настила, телега потянет за собой вторую.

Главарь уходил с одним листом. На мосту оставались люди и остальные бумаги.

Глеб повернулся к повозке.

— Савва, к раненому! Рощин, верёвку сюда!

— Он уйдёт! — крикнул посланник.

— Уже уходит.

Глеб вставил меч между осью и доской настила. Ли поняла без слов. Она закрепила шёлковую нить на противоположном колесе и перекинула конец через каменный зубец.

Боро поднялась со служебной дорожки и потянула снизу.

Колесо остановилось на расстоянии ладони от края.

Савва залез под козлы.

— Нога зажата. Поднимайте медленно.

Глеб упёрся плечом в ось, а Ли ослабляла нить по его движению. Они не смотрели друг на друга: когда он давил на ось, она отпускала нить так, чтобы повозка не сорвалась. Раненого вытащили до того, как меч в оси согнулся.