Кровь Нефритового князя. Печати Небесной крови. Книга 2

Глеб знал, что когда-то стоял перед дружинным старшиной. Помнил деревянную церковь рядом, мокрый снег на сапогах и ладонь на рукояти меча. Помнил, что произнёс первую присягу и после неё стал дружинником.

Слова исчезли. Он попытался повторить хотя бы начало, но не нашёл ни одного.

Следователь отступил.

— Остановить его!

Глеб поднялся, перехватил копьё первого стражника и толкнул его в стену. Дверная створка без приказа стала обычной доской. Он выбил её наружу, но копьё не взял: вооружённый побег подтвердил бы готовый протокол. Со стола Глеб забрал приговор Савве.

— Переводчик, читай.

— Я не обязан.

Глеб положил ладонь на край стола рядом с его пальцами.

— Сейчас ты особенно свободен.

Переводчик прочёл: свидетелем значился служитель, которого рядом не было, а время проступка стояло раньше падения Юй Жэньсю. Протокол назначил виновного заранее и подогнал под него событие.

Глеб вышел в переход. Метка больше не удерживала ноги, но каждая металлическая пластина отмечала его движение звоном. Стража услышит путь.

За поворотом Савву уже поставили на колени перед низкой дверью. За ней находился двор, ограждённый белой стеной. Палач проверял тяжёлый меч, проводя тканью по лезвию.

— Поднимайся, — сказал Глеб.

Савва посмотрел на него.

— Я просил сидеть спокойно.

— Не получилось.

— Тогда помоги. Колени промокли, а умереть простуженным будет обидно.

Глеб толкнул первого стражника в стену, а второму не дал ударить в колокол. Палач видел, что русский без меча, и ждал приказа.

— Исполнение подтверждено, — сказал палач.

— Покажи имя свидетеля.

— Приговор опечатан.

— Время проступка записано раньше самого проступка.

Палач не понял русского. Савва перевёл, стоя на коленях, и добавил от себя несколько слов.

— Что ты сказал?

— Что ошибка во времени делает казнь личной ответственностью палача.

Палач опустил меч.

— Хороший перевод.

— На этот раз старался.

Глеб сорвал деревянный шпенёк с дощечки Саввы. Связь ослабла, и шёлковая лента разошлась без разрыва печати.

— Рощин где?

— В зале дознания наверху. Его пока берегут для официального признания.

— Ли?

— У тела. Пока она числится мастером, её не могут вывести.

В конце перехода появились копейщики. Глеб мог уйти через казённый двор: за белой стеной слышались лошади. Метка подчинения больше не работала, а ворота держала обычная задвижка.

Савва посмотрел туда же.

— Бежать будем?

— Нет.

— Хорошо. Я уже устал.

Глеб поднял с пола лист приговора.

— Веди к Цзинь Хуаю.

— Нас туда не пустят.

— Пойдёшь впереди и будешь говорить вежливо.

— Только что за это казнили.

— Второй раз за ночь не станут. Бумагу жалко.

Они пошли навстречу страже. Глеб держал руки открытыми, пока первый копейщик не приказал лечь на пол.

— Передай: я мог уйти, но пришёл требовать регента. И приговор составлен заранее.

Савва перевёл.

— Велели лечь на пол.

— Значит, услышали.

Глеб остановился. Десять копий смотрели ему в грудь. За спиной оставался открытый двор, но он не двинулся к нему.

— Позовите Цзиня. Или я пройду сам, и тогда объяснять сломанные двери придётся вам.

Савва перевёл без украшений. Старший стражи изучил погасшую нить на шее Глеба и отправил человека наверх.

Ждать пришлось недолго. Цзинь Хуай появился в сопровождении внутренней охраны. Его одежда после приёма не изменилась, но на рукаве была кровь наследника.

— Вы разорвали дворцовую печать, — сказал он.

— Я разорвал приказ остановиться.

— Освободили осуждённого.

— До события, за которое его осудили, оставалось полчаса.

Глеб передал лист Савве. Тот показал время и имя свидетеля.

Цзинь прочёл. На его лице ничего не изменилось.

— Ошибка писаря не отменяет вины.

— Тогда спроси Савву, переводил ли он приказ до моего движения.

— Слова сообщника не являются независимым свидетельством.

— В зале есть зеркала.

— Они закрыты.

— Открой.

Цзинь посмотрел на него дольше.

— Вы понимаете, что сейчас требуете дворцовой проверки после нападения на наследника?

— Я требую не рубить голову человеку раньше проверки.

— А если зеркало подтвердит обвинение?

— Тогда у тебя останется палач.

Савва перевёл последнюю фразу и тихо сказал:

— Я бы выбрал другое утешение.

Цзинь велел вернуть их в зал дознания. Теперь Глебу надели металлический ошейник. Внутри шла кровная нить, которая должна была стянуть горло при попытке разорвать замок. Он позволил закрепить его и не сопротивлялся.

Рощина заставляли подписать признание, что русская печать предназначалась для воздействия на тело наследника.

— Не подписывай, — сказал Глеб.

— Не собирался. Они даже звание написали неверно.

Ли вошла вместе с двумя лекарями. Правую руку она держала у груди. Увидев ошейник и свободного Савву, сразу поняла, что случилось.

— Что ты разорвал?

— Приказ стоять.

— Цена?

Глеб хотел ответить, что всё в порядке, но вспомнил их договор.

— Первую дружинную присягу. Сам факт помню. Слова ушли.

Ли закрыла глаза на миг.

— Ты снова решил за всех.

— Савву вели на казнь.

— Я не говорю, что надо было ждать. Я говорю, что ты мог дать ему выбор.

Савва поднял связанные руки.

— Я выбираю жить. Можно записать задним числом, здесь так принято.

Ли посмотрела на него, потом на Глеба.

— Больше не рви узел ради нас, пока мы можем ответить.

— Если времени нет?

— Тогда хотя бы не называй цену небольшой.

Цзинь положил на стол три листа: приговор Глебу, обвинение Рощину и отменённый приказ о казни Саввы.

— Исполнение переводчику приостановлено. Русский посланник остаётся под стражей. Ли Шэнъюэ сохраняет доступ к телу как признанный мастер.

— А Глеб? — спросила Ли.

— Он обвиняется в убийстве наследника, нарушении дворцовой печати и освобождении осуждённого.

— Наследник умер до разрыва тюремного узла.

— Поэтому обвинения разделены.

— Вы уже решили казнить его на границе, — сказал Савва. — Мы нашли бланк.

Цзинь не стал отрицать.

— Двор получил предупреждение о возможном нападении русского. Приговор подготовили на случай подтверждения угрозы.

— Удобный случай, — сказал Глеб. — Осталось поставить дату.

— Она поставлена.

Цзинь развернул лист. В пустом месте теперь стоял третий день от нынешней ночи.

— До казни три дня. Если мастерица докажет иной ход событий, дело пересмотрят. Если нет, приговор исполнят на рассвете четвёртого дня.

— Трёх дней мало, — сказала Ли.

— Наследник мёртв. Двор нельзя оставить без решения дольше.

Цзинь велел принести зеркало из Нефритового зала. Два служителя поставили его напротив Глеба. Серебряная поверхность была закрыта чёрной тканью и опечатана по краям.

— Это последнее отражение до закрытия памяти зала, — сказал Цзинь. — Оно ответит, почему подозрение направлено на русского.

Служитель снял печать. Ткань упала.

В зеркале появился Юй Жэньсю. Он лежал за нефритовой ширмой, но отражение сидело прямо. Глаза были открыты и смотрели на Глеба.

Губы наследника шевельнулись. Голос прозвучал из серебра тихо, однако каждый в зале услышал перевод на своём языке:

— Русский сделал то, о чём я его не просил.

Отражение погасло. На металлическом ошейнике Глеба замкнулась кровная линия, а писарь вписал в приговор окончательное основание казни.

Часть 2. Двор, где все говорят правду

Глава 9. Три дня до плахи

На рассвете Глеба вывели из камеры и провели через караульный двор. Металлический ошейник сидел плотно, но дышать не мешал. Красная линия под его краем ждала приказа. У стены плотник уже проверял плаху, хотя до казни оставалось три дня.

— Быстро работаете, — сказал Глеб. — Виновного ещё ищут, а доска готова.

Савва шёл рядом под охраной. На его запястьях оставались следы от вчерашней ленты.

— Доска ни в чём не сомневается, — перевёл он ответ стражника. — Поэтому ей доверяют больше, чем нам.

Временную следственную комнату устроили в бывшей счётной палате. Из неё вынесли мешки с зерновыми бирками, но запах пыли остался. Цзинь Хуай сидел за низким столом. Справа стояла Ли Шэнъюэ, слева ждал незнакомый чиновник с архивной дощечкой. Рощина в комнате не было.

— Где посланник? — спросил Глеб.

— Под стражей, — ответил Цзинь. — Его положение зависит от вашего поведения.

— Значит, он заложник.

— Он отвечает за людей своего посольства.

— Удобное слово. На границе меня тоже записали оружием.

Цзинь не стал спорить и сразу назвал условие:

— У вас три дня. Назовите отдельного виновника и докажите, что его действие привело к смерти наследника. Иначе приговор русскому будет исполнен. Посланник и переводчик будут признаны сообщниками.

Савва наклонился к Глебу и тихо уточнил:

— Переводчик — это я. Вдруг у них есть запасной.

— Ты вчера уже был запасным для палача.

— Неудачная должность. Жалованья нет.

Глеб посмотрел на Цзиня.

— Что значит «докажите»?

— Представьте предмет, запись или свидетельство, которое двор признает достаточным.

— Кто решит, достаточно ли?

— Я.

— Тогда можно сразу идти во двор.

— Можно. Но через три дня вы вернётесь туда связанным.

Цзинь говорил спокойно. Ему требовалось решение, которое двор сможет принять до борьбы за место наследника. Глеб сел напротив и положил связанные руки на стол.

— Мне нужны Ли и Савва. Нужен доступ к телу, зеркалам зала и списку всех, кто был на приёме. Ещё хочу поговорить с Рощиным без вашего переводчика.

— Ли Шэнъюэ остаётся мастером при теле. Савва может переводить под надзором. Зеркала откроют только по отдельному запросу. Список свидетелей вы получите.

— И люди кухни.

Чиновник с дощечкой поднял кисть, но не записал. Цзинь ответил вместо него:

— Кухня не участвовала в приёме.

— Наследник пил из чаши.

— Чашу проверили.

— Тогда разговор с чашником ничего вам не испортит.

— Людей кухни включат, если архив подтвердит их связь с залом.

— А зеркальный коридор?

— Он закрыт.

— Там было что закрывать.

Ли посмотрела на Глеба, предупреждая, что Цзинь может урезать допуск. Глеб понял и не стал давить дальше.

— Дайте список. После него решим, куда идти.

Цзинь подвинул договор, и Савва прочёл его вслух. Глеб получал право вести дознание во внутреннем городе, но не мог покидать дворцовые стены, брать оружие и ломать действующие печати. Все найденные сведения следовало передавать архивисту. За нарушение границ Рощин лишался защиты посольского статуса.

— Защиты от чего? — спросил Глеб.

— От обвинения в доставке орудия убийства.

— Вы держите его виновным, чтобы мы были послушнее.

— Я держу его живым, пока вы ищете иное объяснение.

Рощину от этой разницы легче не становилось. Глеб потребовал увидеть его до начала работы.

— После принятия условий, — сказал Цзинь.

Ли взяла договор левой рукой. Два пальца правой ещё двигались медленно.

— Здесь нет ограничения на медицинский осмотр тела и запрета обсуждать улики внутри группы.

— Верно.

— Добавьте, что Глеб не обязан принимать приказ от архивиста.

Незнакомый чиновник поднял глаза.

— Я не отдаю приказы.

— Тогда строка вам не помешает, — сказал Глеб.

Цзинь велел внести уточнение. Архивист запретил себе отдавать Глебу обязательные распоряжения лишь во время дознания, оставив лазейку для остального времени.

— Перепиши проще, — сказал Глеб.

— Запись соответствует дворцовому языку.

— Поэтому я и прошу проще.

Савва перевёл требование. Архивист посмотрел на Цзиня, получил кивок и написал новую строку.

Глеб коснулся договора. Красная линия поднялась с бумаги и вошла под ошейник. Металл потеплел: теперь узел держался на принятом соглашении, а цена разрыва пришла бы за нарушенное слово.

— Имя архивиста, — сказал Глеб.

Чиновник поклонился и представился:

— Чэнь Цзыцзин. Я буду сопровождать дознание и вносить допустимые сведения в дворцовый архив.

— А недопустимые?

— Они не входят в архив.

— Исчезают?

— Остаются неподтверждёнными.

— Даже если человек видел их своими глазами?

— Глаз не имеет служебной печати.

Савва вздохнул и покачал головой.

— Наконец встретил человека, который умеет не верить себе по правилам.

Чэнь принял замечание без обиды. Цзинь поднялся и велел открыть дорогу к уликам.

— До первого дневного удара вы получите тело и список. Посланник останется в камере. Каждый вечер Чэнь передаст мне запись. На третий день, до заката, вы назовёте виновного.

— Отдельного виновника, — напомнил Глеб.

— Да. Двор не примет обвинение против порядка, рода или учреждения. Требуется человек, чьё действие можно отделить от остальных.

— Даже если порядок дал ему оружие?

— Сначала найдите руку.

После ухода Цзиня Глеб повернулся к Ли.

— До тела ещё есть время. Проверим ошейник.

— Без разрыва, — сказала она.

— Я помню.

— Слова присяги уже не помнишь.

— Поэтому повторять не стану.

Чэнь хотел возразить, но Глеб попросил его отойти к двери и дать простой приказ.

— Остановись, — нехотя произнёс архивист.

Металл сжал шею. Ноги Глеба замерли в середине шага, хотя руками он двигать мог.

— Отмени.

— Можешь идти.

Ошейник отпустил. Глеб сделал ещё один шаг.

— Теперь скажи, что мне было бы разумно сесть.

Чэнь повторил. Глеб остался стоять.

— Скажи Савве, чтобы он велел мне сесть.

— Савва, прикажи ему сесть.

Ошейник не отозвался: приказ был обращён к Савве, хотя скрытый смысл касался Глеба.

— А теперь прямо, — сказал Глеб.

Савва расправил плечи и произнёс с важным видом:

— Глеб Воронец, сядь и постарайся хотя бы минуту не создавать государственных затруднений.

Колени подогнулись. Он сел на край стола.

— Вторую часть ошейник не понял, — заметил Глеб.

— Потому что она невыполнима, — ответил Савва.

Ли присела рядом и провела пальцем возле замка, не касаясь металла.

— Он ловит названное действие. Намёк и скрытое следствие не удерживают. Но прямой приказ от признанного участника дознания выполнит.

— Значит, говорите осторожно.

— Это больше касается тебя. Перед разрывом печати называешь нам узел и возможную цену.

— Если есть время.

— Если можешь произнести два слова.

— Договорились.

— Чэнь, внесите это.

Архивист поднял кисть, но напомнил:

— Личное соглашение не относится к делу.

— Относится, если Глеб лишится памяти и забудет улику, — сказала Ли.

Чэнь записал, что обвиняемый обязан сообщать группе о намерении повредить печать, и добавил: условие дано добровольно.

— Теперь даже забота о тебе хранится в архиве, — сказал Савва. — Сам бы ты потерял.

Ли разрешила Глебу встать, и ошейник сразу отпустил. Их повели к камере Рощина через караульный двор. На площади меняли ночную стражу. Плаху убрали под навес, но плотник остался и подгонял деревянный паз.

— Он получит плату, если казни не будет? — спросил Глеб.

— Получит за готовность, — ответил Чэнь.

— Единственный человек во дворце, которому выгодно работать зря.

Рощина держали в комнате с окном во двор. Печать на пороге не выпускала его дальше двух шагов. Посланник выглядел уставшим, но одежду привёл в порядок.

— Наконец, — сказал он. — Мне предложили признаться, что стальная печать была русским оружием.

— Ты отказался?

— Попросил сначала вернуть её в опись даров. Они не оценили последовательность.

Савва перевёл Чэню, и архивист сделал запись. Рощин раздражённо посмотрел на него.

— Не всё надо писать.

— Тогда не говорите при архивисте, — ответил Чэнь.

— А когда его не будет?

— Я обязан присутствовать.

Рощин перевёл взгляд на Глеба.

— Ты привёл человека, который не умеет уходить.

— Зато он умеет оставлять место пустым.

Глеб показал договор. Рощин прочёл перевод.

— Если вы выйдете из внутреннего города, меня обвинят?

— Да.

— Если сломаете печать?

— Да.

— Если не найдёте убийцу?

— Нас троих казнят. Ли оставят объяснять, почему.

— Хороший договор. Видно, что обсуждали без меня.

Глеб не стал оправдываться и сразу спросил о писаре:

— Мне нужен Фёдор Лыткин. Ты отправил его вперёд.

— Я уже спрашивал. Во дворец он не явился.

— Куда должен был прийти?

— В русский гостевой двор и передать отчёт службе переводов.

— Письмо Юй Сулинь было у него?

— Копия.

— О маске знал?

— Нет. Но составлял перечень подарков и видел номера ящиков.

Чэнь записал имя и сообщил, что дворцовый поиск иностранца требует разрешения Цзиня.

— Получай, — сказал Глеб. — Мы начнём со списка свидетелей.

Рощин схватил его за рукав. Печать порога натянулась и заставила посланника остановиться.

— Найди виновного. Не оправдание для меня, а человека. Иначе они объявят нашу смерть доказательством своей правоты.

— Для этого и пришёл.

— Ты пришёл, потому что Ли осталась у тела.

— И поэтому тоже.

Рощин отпустил рукав и вернулся к окну.

В следственной комнате их ждал список. Чэнь снял архивную печать и развернул свиток на столе. Возле каждого имени стояли место службы и время допуска в зал.

Половину строк перечеркнули до начала приёма: поверх красных чернил лежала поздняя отметка о прибытии русских даров.

— Почему вычеркнуты? — спросил Глеб.

Чэнь прочёл несколько помет.

— Умер, переведён, отстранён по болезни.

— Все в один день?

— Записи действительны.

Ли провела пальцем над первой группой имён и указала на место службы:

— Здесь люди кухни.

Ниже были вычеркнуты два служителя зеркального коридора. Ещё дальше исчезли воспитатель и караульный детского двора.

— Их убрали не по службе, — сказал Савва. — Их убрали по месту.

Чэнь нахмурился, но спорить не стал.

— Архив не подтверждает связь между строками. Я могу записать только совпадение.

— Пиши совпадение. Оно пока живое.

Первым значился чашник Фан Жуй. По отметке он умер за час до приёма, а тело до заката передали семье.

— Быстро передали, — сказал Глеб.

— При отсутствии подозрения двор не удерживает умерших служителей, — объяснил Чэнь.

— Кто подтвердил смерть?

— Лекарь внутренней кухни и старший чашник.

— Старший чашник в списке?

Чэнь нашёл имя. Его тоже перечеркнули: старшего чашника перевели в южный двор за два часа до смерти Фан Жуя.

Глеб свернул край свитка и решил начать с кухни.

— Сначала тело наследника, — сказала Ли. — Я должна проверить аварийный знак до омовения.

Он согласился. Она приняла его порядок действий, но не отказалась от своей части дела. Так было вернее.

Стражник открыл дверь во двор. Чэнь задержался ради кухонного пропуска, а Глеб смотрел на смену караула.

Мимо навеса прошёл служитель с корзиной чаш. На нём был серый кухонный халат, а на шее висела дощечка без имени. Мужчина заметил группу, отвернулся и пошёл быстрее.

Глеб развернул список. Возле имени Фан Жуя был сделан небольшой рисунок: шрам через левую бровь, чтобы различать служителей с одинаковыми именами. У мужчины с корзиной такой шрам был.

— Чэнь, — позвал Глеб. — Как выглядит мёртвый чашник?

Архивист посмотрел на рисунок, затем на человека во дворе. Корзина выпала из рук служителя. Чаши разбились, а он бросился к проходу между караульными башнями.

По дворцовому списку Фан Жуй умер за час до приёма. Убегающий мертвец был достаточно жив, чтобы не желать разговора.

Глава 10. Правдивый допрос

Фан Жуй добежал до прохода между башнями, когда медная решётка уже опускалась на утреннюю проверку. Чашник схватил жердь для фонарей и попытался приподнять край. Ткань халата зацепилась за зуб, лопнула, но он успел пролезть на другую сторону.

Глеб пошёл следом. Стражник у башни крикнул:

— Остановись!

Ошейник сразу сжал ему горло. Глеб замер в трёх шагах от решётки.

— Очень вовремя, — прохрипел он.

Ли обошла его. Стражник поднял копьё.

— Отмените приказ. Он участвует в дознании.

Чэнь Цзыцзин показал архивную дощечку. Стражник разрешил Глебу двигаться, но Фан Жуй уже поднялся. Впереди его ждала Боро. Она наступила на жердь и не дала чашнику замахнуться.

— Этой дорогой нельзя, — сказала она.

Фан Жуй отпустил дерево. На шее у него висела служебная дощечка без имени.

— Фан Жуй умер вчера до приёма, — сказал Чэнь.

— Тогда вы задержали другого человека.

— Назови себя.

— Служитель третьего кухонного двора.

— Имя.

— Для работы мне достаточно службы.

Когда чашник ответил, Ли заметила тёмный знак под его языком. Печать не запрещала говорить. Она выбирала слова, за которые человек платил дыханием.

— Допросим его в Зале ясных слов, — сказала Ли.

Фан Жуй побледнел. Его взгляд метнулся к выходу.

— Я не допущен туда.

— Вчера твоё имя было в списке приёма.

— Тот человек умер.

— Тогда живому нечего бояться его ответов, — сказал Глеб.

Зал находился за двумя внутренними дворами. Фан Жуя вели без верёвки: его дощечку вставили в переносную раму, и он не мог отойти дальше трёх шагов.

Ли шла рядом. Глеб держался с другой стороны. Стража уже поняла, что ошейник ловит только прямые приказы, и старалась говорить о нём в третьем лице.

— Обвиняемому следует идти ближе к стене, — произнёс караульный.

Глеб остался посередине. Стражник нахмурился.

— Он понял? — спросил стражник Савву.

— Понял. Но вы не приказали.

— Пусть идёт ближе к стене.

Ошейник снова не отозвался: приказ был обращён к Савве. Глеб усмехнулся.

— Дворец учит точности даже охрану.

— Медленно учит, — сказал Савва. — Зато на живых людях.

В Зале ясных слов стоял каменный стол. Над ним висел медный круг с четырьмя гнёздами. Чэнь вставил в них служебную дощечку чашника, знак дознания и имя Ли. Последнее место занял сам, чтобы видеть ответы лично.

Фан Жуй положил ладони на стол. Служитель принёс чашу с водой.