Кровь Нефритового князя. Печати Небесной крови. Книга 2

На башне барабан отбил первый вечерний сигнал.

Настоящий караул наконец вышел на мост. Его начальник увидел поваленных людей в знакомой форме и потребовал сложить оружие.

— Начни с них, — сказал Глеб и указал на нападавших. — Они знают твои приказы хуже меня.

Савва перевёл. Начальник караула сорвал с ближайшего пленника нагрудную бирку. На обороте не было знака смены.

— Самозванцы, — сказал он.

— Поздно заметили, — ответил Рощин.

— С башни вы выглядели как вооружённые чужаки.

— А они?

— Как наша стража.

— Значит, одежда служит лучше людей.

Ли подняла белый свиток и передала начальнику. Тот увидел дворцовую бумагу, сразу перестал спорить и велел закрыть мост.

Второй удар барабана прокатился над стеной.

— Обоз должен пройти сейчас, — сказала Ли. — Иначе вы оставите посольство вместе с нападавшими у внешних ворот.

Начальник колебался. Потом увидел на запястье Глеба метку наблюдаемого чужака. Она отмечала весь бой. Если двор потребует отчёт, каждый его шаг уже будет отмечен по времени.

— Пропустить две повозки, — приказал караульный. — Остальных после осмотра.

— Все вместе, — сказал Глеб.

— Это невозможно.

Глеб указал на сорванный стопор.

— Тогда мост останется в таком положении до утра. Я не знаю, как вернуть клин. Наверное, нужен человек, который не притворяется стражником.

Начальник посмотрел на механизм. Противовес висел внизу, решётка оставалась поднята. Закрыть проход без ремонта действительно не получалось.

— Пропустить обоз, — повторил он.

Третий удар прозвучал, когда последняя повозка пересекала ворота. Железные створки начали сходиться за ней. Глеб шёл рядом, прижимая ладонь к порезу на руке.

Во внутреннем дворе Боро бросила уцелевшие листы на стол. Свидетельство оказалось на месте. Всадник унёс пустую копию верхней страницы, где не было списка узлов.

— Он выбрал лист на ходу, — сказал Савва. — Значит, не знал, какой нужен.

— Или ему важна была сама кража, — ответила Ли.

Боро поставила рядом с бумагами осколок зеркала. Она нашла его в футляре, под внутренней обивкой. Край был обработан серебром, а на обороте сохранился кусок дворцового знака.

— Такая работа не для дорожной стражи, — сказала Ли.

— Эти люди и не стража, — ответил Глеб.

— Но приказы по-русски выучили заранее, — добавил Савва. — На случай, если бой услышат со стены.

Начальник караула приказал перевернуть тела. Один нападавший погиб возле белой черты. Ли присела рядом и сняла с его запястья ложную бирку.

Под ней проступили линии. Они появились медленно, когда кровь перестала идти по руке: два полукруга, соединённые коротким разрезом возле вены.

Ли замерла.

Глеб заметил это сразу.

— Знаешь знак?

Она не ответила. Провела пальцем над линиями, не касаясь кожи, и посмотрела на положение разреза.

— Меня учили начинать эту схему с внутренней стороны запястья, — сказала она.

— В клане?

Ли подняла глаза.

— Этому меня учила старшая сестра.

Глава 5. Цена прохода

Через час после боя Шаньхайгуань уже выглядел так, словно на мосту ничего не случилось. Служители смыли кровь с досок, а сломанный стопор накрыли рогожей. Только у караульной палаты лежали чужие копья без бирок, и рядом сидел раненый возница. Савва зашивал ему предплечье, пока двое стражников спорили, считать ли человека частью посольства.

Ли Шэнъюэ вошла в палату последней. На длинном столе лежали восемь показаний. Каждый лист начинался одинаково: отряд Ордена Чёрного Неба напал на имперскую стражу, русские гости вмешались в бой, власти Шаньхайгуаня восстановили порядок.

— Писарь старался, — сказал Савва, заглянув через её плечо. — Ошибся один раз и решил сохранить ошибку для всех свидетелей.

Комендант заставы Лю Кай сидел у дальней стены. На нём не было доспеха, только тёмный халат с поясной печатью. Он казался усталым, но говорил без суеты.

— Подпишите показания, и внутренние ворота откроют до смены ночного караула.

— Здесь написана ложь, — сказала Ли.

— Здесь написана версия, которую можно передать в столицу до рассвета.

Рощин ударил ладонью по столу.

— Нам нужно продолжать путь. Из-за вашей стражи мы едва не потеряли бумаги.

— Люди в форме не были моей стражей, — ответил комендант. — Если я сейчас признаю, что вооружённый отряд свободно вошёл на внешний мост с дворцовой бумагой, гарнизон закроют на расследование. Ваш обоз останется здесь вместе со мной.

— Мы не можем ждать.

— Тогда подпишите.

Глеб стоял возле двери. Левый рукав был разрезан, Савва стянул рану повязкой. Красная метка наблюдаемого чужака проступала выше ткани.

— Есть ещё способ открыть ворота, — сказал он.

Лю Кай посмотрел на меч у его пояса.

— Вижу.

— Это не предложение.

— Хорошо. Тогда я не обязан отвечать отказом.

Ли подняла первый лист. Внизу уже стояла печать гарнизона. Если она подпишет, засада станет нападением вымышленного ордена. Настоящие участники исчезнут из дела, а русское посольство получит роль вооружённой стороны.

— Откуда взялось название? — спросила она.

— С северной заставы пришло сообщение о таком ордене.

— Там его придумали после смерти курьера.

— Я получил официальную запись.

— Официальная запись может быть удобной и неверной одновременно.

— Может, — согласился Лю Кай. — Но она позволяет мне лечить раненых за счёт гарнизона, не обвиняя посольство в нападении на службу.

Он не пытался казаться правым. Эта бумага могла удержать гарнизон от немедленной чистки. Если двор заподозрит стражу в нападении, не все переживут проверку печатями.

Рощин взял кисть.

— Подпишем и уедем.

Ли накрыла чернильницу ладонью.

— После подписи наш груз признают вещественным следом дела. Его могут изъять на любой заставе.

— У нас дворцовое приглашение.

— И приговор Глебу, составленный раньше преступления.

— Мы не можем спорить с каждой бумагой по дороге.

— Эта бумага спорит с нами первой.

Глеб подошёл к столу и прочёл лицо Ли вместо текста.

— Что нужно изменить?

— Статус события.

— Без новой драки?

— Можно.

Лю Кай подвинул к ней местный свод.

— Показания уже приняты печатью гарнизона. Исправить текст без отмены всей записи нельзя.

Ли коснулась края листа нефритовой пластиной. Красные линии проступили между строк. Печать связала событие, место и ответственность коменданта. Внутри было исключение: нападение на признанного свидетеля считалось делом вышестоящей власти, если свидетель следовал по дворцовому приглашению.

Исключение не меняло того, кто напал. Оно меняло право гарнизона назначить виновного.

— Вы знали об этой строке?

— Знал. Но для неё требуется открытое имя свидетеля. Ваш клан не признан действующим.

— Моё имя есть в приглашении.

— Как частное лицо.

— Тогда я внесу его как имя свидетеля, а не как право клана.

— После этого дворец увидит, где и когда вы вмешались в протокол.

— Он и так знает наш путь.

— Зато узнает точное время.

Глеб посмотрел на её правую руку.

— Цена?

— Небольшая.

— Это твоя любимая мера. После неё Савва обычно достаёт иглу.

— На этот раз не понадобится.

— Я всё слышу, — отозвался Савва. — Игла у меня уже в руке.

Ли положила пластину на первое показание. Исправлять весь текст было нельзя. Она провела кистью-клинком под строкой о нападении Ордена Чёрного Неба и нашла знак, который определял событие как местное нарушение порядка.

— Я меняю только принадлежность дела, — сказала она. — Нападение на признанного свидетеля переходит в открытый протокол дворцового расследования. Название нападавших остаётся неподтверждённым.

— Гарнизон не будет обвинён? — спросил Лю Кай.

— Пока не появится доказательство его участия.

— А посольство?

— Не станет нападавшей стороной.

Комендант задумался. Такой протокол лишал его права закрыть дело, но позволял сохранить службу до проверки.

— Делайте.

Ли проколола палец у ногтя. Кровь легла на кисть-клинок. Она вписала своё имя в исключение и соединила его с дворцовым приглашением.

Печать сработала сразу.

Красная рамка на листе разошлась. Слова об Ордене Чёрного Неба побледнели, но не исчезли. Над ними проступил новый знак: «версия без подтверждения». Строка о восстановлении порядка осталась, зато ответственность за расследование ушла из рук гарнизона.

По столу прошёл слабый толчок. Все восемь листов изменились одновременно.

Ли убрала кисть. Средний и безымянный пальцы правой руки не послушались. Пластина выскользнула и ударилась о стол.

Глеб поймал её раньше, чем она упала на пол.

Она попробовала согнуть пальцы. Средний едва дрогнул, безымянный остался неподвижен. Боль ушла, но пальцы оставались холодными и чужими. Это тревожило сильнее обычного жжения. Ли всё же не спрятала руку. Глеб смотрел на неё без упрёка, но и делать вид, что ничего не заметил, не собирался.

— Небольшая, — сказал он.

— Пальцы вернутся.

— Когда?

— К утру, надеюсь.

Ли забрала пластину левой рукой. Она могла спрятать онемение в рукаве, но Глеб уже видел. На этот раз она не стала говорить, что всё в порядке.

Савва коснулся её запястья.

— Чувствуешь?

— Давление чувствую. Кожу — хуже.

— До утра кистью не работай.

Лю Кай поставил новую печать. На листе вспыхнул знак открытого протокола.

— Теперь показания нужно подписать всем, кто находился на мосту.

— Своими словами, — сказала Ли.

Комендант велел писарю выдать чистую бумагу.

— Ему придётся работать, — заметил Савва. — Сегодня пострадал ещё один человек.

Рощин сел писать первым. Он долго выводил китайские знаки, потом сдался и продиктовал Савве русский текст. Боро написала две строки. В них было сказано, что человек с футляром бежал к заранее оставленной лошади, а в обивке нашли осколок дворцового зеркала.

Глеб поставил знак вместо подписи.

— Что написал? — спросила Ли.

— Что люди на мосту отдавали русские приказы с чужим выговором. И про белую черту.

— Укажи, как ты её обошёл.

— Пусть следующий умник сам думает.

Лю Кай прочёл перевод и посмотрел на Глеба.

— Вы использовали владельца местного меча как исключение?

— Он сам пришёл с мечом.

— Это опасный способ читать печати.

— Я вообще читаю плохо.

Комендант приказал открыть внутренние ворота после осмотра груза.

— Осмотр уже был, — сказал Рощин.

— После нападения часть футляра оказалась вне повозки. Я обязан проверить, что в обоз не подложили запрещённый предмет.

— Вы опять задерживаете нас.

— Я принял версию, при которой ваш человек не напал на мою стражу. Дайте мне исполнить одну обязанность без спора.

Рощин хотел ответить, но Ли остановила его.

— Осмотр проведём вместе.

Склад для конфискованных грузов находился за караульной палатой. Каменное помещение пахло мокрым деревом. Пломбы на ящиках были целы, кроме одного русского сундука с подарками.

Рощин увидел сломанную скобу.

— Его вскрыли на мосту?

— Его вскрыли раньше, — сказала Боро.

Она присела возле замка и провела ногтем по ржавчине. Под скобой дерево было светлее.

— Старый гвоздь вынули, потом поставили новый. На дороге он расшатался.

Рощин нахмурился.

— Сундук опечатали в русском остроге.

— Значит, там и открывали, — сказал Глеб.

— Это подарки для двора. Серебряная посуда и мех.

Лю Кай приказал снять крышку, и двое служителей поддели её ломиками. Внутри лежали свёртки в холсте.

Рощин проверил верхний свёрток. Там была серебряная чаша.

— Всё на месте.

Боро ударила костяшкой по боковой стенке сундука. Звук возле дна оказался глуше.

— Не всё.

Она вынула мех и нашла второе дно. Доска поднялась без инструмента. Под ней лежал плоский свёрток в красном шёлке.

Рощин побледнел.

— Этого не было.

— В сундуке, который открывали до дороги, — сказал Глеб. — Удобное место для того, чего не было.

Ли попыталась развязать шнур правой рукой, но пальцы не удержали узел. Глеб положил свёрток перед ней.

— Левой.

Внутри оказалась нефритовая маска. Молодое мужское лицо вырезали так точно, что мастер обозначил даже небольшую впадину над правой бровью. Глаза закрыты, губы сжаты. По краю шла посмертная формула княжеского дома.

— Это не подарок, — сказал Савва.

— Посмертные маски не дарят живым, — сказала Ли.

— Чей образ? — спросил Лю Кай.

— Без родовой бирки не определить.

Рощин указал на русский знак, выжженный на внутренней стороне крышки сундука.

— Ящик шёл от нашего посольства. Если маску найдут во дворце, её признают русским грузом.

Ли поднесла пластину к щеке маски. Камень отозвался холодом, а на лбу проступила линия допуска. Её изготовили для человека с правом войти в закрытую часть дворца.

— Нефрит признан княжеским кругом, — сказала она.

— Нефритовый князь? — спросил Савва.

— Его дом.

Рощин сел на край ящика.

— Нас приглашают на приём к наследнику. На границе составлен приговор Глебу за его убийство. Теперь в русском сундуке находят посмертную маску молодого мужчины.

— Удобная последовательность, — сказал Глеб. — Осталось приехать вовремя.

Лю Кай повернулся к двери.

— Ворота закрыть. Груз задержать до распоряжения столицы.

— Нет, — сказала Ли.

Комендант остановился.

— Я вижу подложенный предмет. Если оставить его здесь, спрятавшие маску получат время убрать следы.

— Я отвечаю за запрещённый груз.

— Тогда внесите маску в открытый протокол и передайте её под совместное хранение посольства и признанного свидетеля.

— Ваше имя уже связано с делом.

— Поэтому вы сможете доказать, что не прятали находку.

Лю Кай посмотрел на изменённые показания, которые писарь принёс на склад. После правки комендант лишился возможности решить дело один, но получил защиту от обвинения в сокрытии.

— Маска поедет в отдельном ящике, — сказал он. — С двумя печатями. Одна моя, вторая ваша.

— Согласна. Но ставьте условие на открытие, а не на движение. Иначе удар колеса задержит нас.

Лю Кай кивнул. Ли продиктовала формулировку. Писарь записал, что ящик можно открыть при представителе гарнизона или дворца и независимом свидетеле. Печать не запрещала путь.

Когда пришло время поставить имя, правые пальцы снова не послушались. Ли взяла кисть левой рукой.

Глеб стоял рядом и видел, сколько усилий уходит на каждый знак. Он не предложил закончить за неё. Подпись должна была остаться её.

— Криво, — сказал Савва.

— Читается?

— Да.

— Значит, переживём.

Комендант приложил печать гарнизона. Ящик закрылся, внутренние ворота начали открываться, а за стенами стемнело. Раненого уложили во вторую повозку, обоз готовился к выходу.

Боро задержалась возле пустого сундука. Она подняла красный шёлк, в который была завёрнута маска, и провела пальцами по шву.

— Здесь что-то есть.

Внутри подкладки нашлась узкая полоска бумаги. На ней стоял номер русского дара и знак приёма в княжеском доме. Маску должны были провести во дворец как официальный подарок.

Ли снова открыла совместный ящик. Лю Кай был рядом, условие печати соблюдалось. Она перевернула маску.

Под подбородком оказалась вырезана дата.

Савва сверился с приглашением.

— Это день закрытого приёма.

— Он ещё не наступил, — сказал Рощин.

Ли провела ногтем по резьбе. Края успели потемнеть: дату вырезали не сегодня и не на дороге.

Маску для молодого мужчины изготовили заранее, спрятали в русском подарке и назначили ей день использования. До закрытого приёма оставалось меньше месяца.

Глава 6. Нефритовый обоз

Через девять дней после Шаньхайгуаня обоз остановился на постоялом дворе. Дождь быстро превратил землю в грязь, и последнюю повозку поставили под навес: раненый возница ещё не мог держать вожжи обеими руками.

Глеб дождался, пока Рощин уйдёт спорить о цене сменных лошадей, и вытащил из-под сиденья пустой сундук с русскими подарками. После находки маски его запечатали заново, но внутреннее дно оставили открытым.

— Опять ищешь то, чего там не было? — спросил Савва.

— Ищу место, где оно появилось.

Глеб поставил сундук на бок. Старый гвоздь возле скобы был вытащен и заменён новым. Это они уже знали. Теперь он снял кожаную накладку и показал на засохшую грязь в углу.

— На Амуре такой нет.

Савва присел рядом.

— Грязь как грязь.

— Здесь мелкая ракушка.

Он выковырнул ногтем белую крошку. На тракте после Шаньхайгуаня дорога шла по плотной земле. Ракушечник встречался у внутренней заставы перед стеной, где обоз простоял половину дня под навесом.

— Там сундук снимали с повозки, — сказал Глеб. — Поставили на мокрый пол, открыли снизу и вернули.

— Почему именно там?

— До неё скоба была целой. После неё Боро заметила новый гвоздь.

Савва помолчал.

— Рощин говорил, что все ящики проверяли в его присутствии.

— Значит, либо он врёт, либо смотрел не туда.

— У посланников это называется доверием к помощникам.

— У дружинников — плохим караулом.

Глеб провёл пальцем по внутренней стенке. В щели осталась полоска синей бумаги. Такие бирки клеили на грузы, прошедшие внутреннюю проверку. Край был оторван, но часть знака сохранилась.

— Позови Рощина, — сказал он.

— Он сейчас занят важным делом.

Из конюшни донёсся голос посланника:

— За эту клячу я не дам серебро!

Хозяин двора ответил так громко, что слова не требовали перевода.

— Похоже, важное дело близко к завершению, — сказал Савва.

Рощин вошёл через несколько минут, сердитый после торга за хромую лошадь.

Глеб показал ему синюю бумагу.

— Сундук открывали на внутренней заставе.

Рощин взял обрывок, посмотрел на знак и вернул.

— Все подарки досматривали.

— Снизу?

— Я не лазил под каждый ящик.

— А твои люди?

— Двое были рядом.

— Имена.

Рощин нахмурился.

— Ты меня допрашиваешь?

— Пока спрашиваю. На допросе Савва будет записывать.

— Я уже приготовил бумагу, — сказал Савва.

Посланник сел на скамью. В общей комнате шумели его служители, хозяева таскали миски, у печи кашлял раненый возница. Говорить о маске здесь было неудобно, но отдельную комнату занимал дорожный чиновник с двумя охранниками.

— Тех двоих я отправил вперёд, — сказал Рощин. — Один повёз письмо в столицу, второй заболел.

— И оба исчезли до находки маски.

— Один исполняет поручение.

— Какое?

Рощин посмотрел на Савву.

— Переводчик обязан хранить посольскую тайну.

— Я лекарь, — ответил Савва. — Тайны храню только те, которые не гниют.

Глеб придвинул сундук ближе.

— В русском грузе нашли посмертную маску. На ней дата приёма. На меня заранее написан приговор за убийство наследника. Можешь продолжать беречь тайну, но она уже плохо бережёт тебя.

Рощин провёл ладонью по лицу.

— Письмо было от княгини Юй Сулинь.

Глеб слышал это имя впервые.

— Кто она?

— Родственница Нефритового князя. Вдова из младшей ветви дома. Имеет доступ ко двору.

— Что ей нужно от русского посольства?

— Независимое свидетельство.

Савва перестал улыбаться.

— О чём?

— В письме не говорилось. Она обещала помочь с торговым доступом в Северной столице, если на закрытом приёме будут люди, не связанные с дворцовыми родами.

— Русские люди, — уточнил Глеб.

— И степной свидетель. Поэтому я согласился взять Боро официально.

— А меня?

Рощин отвёл взгляд.

— Твоё имя уже было в ответе из столицы.

— До того, как ты нанял меня.

— Да.

В общей комнате хозяин поставил перед ними чайник, но к чашкам никто не притронулся.

— Юй Сулинь знала состав нашей группы раньше меня, — продолжил Рощин. — Я решил, что сведения пришли с границы.

— Тогда ты уже видел странность, — сказал Глеб. — И молчал.

— Я вёз государственное посольство. Если бы я разворачивался при каждом странном письме, мы бы до сих пор стояли на Амуре.

— Ты получил обещание торговли.

— Получил возможность пройти к людям, которые иначе не стали бы со мной говорить.

— И что обещал взамен?

— Присутствовать. Смотреть. Подтвердить то, что увидим.

Савва подался ближе.

— Формулировка была именно такой?

— Да.

— Письмо сохранилось?

Рощин достал из внутреннего кармана сложенный лист. Печать была снята аккуратно. Он передал письмо Савве.

Ли вошла в комнату в тот момент, когда Савва начал читать. Правая рука у неё была перевязана мягкой тканью. К двум пальцам ещё не вернулась чувствительность, и чашку она брала левой.

— Продолжай, — сказала она.

Савва перевёл письмо полностью. Юй Сулинь обещала посольству доступ к торговому двору и право представить товары напрямую управляющим княжеского дома. Взамен требовались три независимых свидетеля на закрытом приёме. Их имена были вписаны заранее: русский посланник, степной человек и Ли Шэнъюэ как свидетельница северной печати.

Глеба в письме не было.

— Он появился позже, — сказала Ли.

— В приглашении моё имя уже стояло, — напомнил Глеб.

— Письмо старше приглашения, — ответил Савва. — Между ними тебя добавили.

Рощин постучал пальцем по столу.

— Письмо было выгодным, но не преступным. Иностранных свидетелей часто зовут туда, где местные связаны родством.

— Часто ли после этого в груз кладут посмертную маску хозяина? — спросил Глеб.

— Я не знал о ней.

Он не отвёл глаз. Рощин скрывал часть дела, но маска удивила его по-настоящему.

— Кто видел письмо? — спросила Ли.

— Я, мой писарь и человек, доставивший его.

— Где писарь?

— Едет впереди с отчётом.

Глеб посмотрел на неё. Она поняла без слов: один из людей, имевших доступ к письму, оказался на дороге к столице раньше обоза.

— Как его зовут? — спросил Глеб.

— Фёдор Лыткин.

— Описание.

Рощин назвал возраст, рост и заметный ожог на шее. Савва записал.

— Я не хочу обвинять своего человека без доказательств, — сказал Рощин.

— Тогда не обвиняй, — ответил Глеб. — Просто первым найди его.

— До столицы два дня пути. Если он не задержался, уже там.

Ли сложила письмо.

— Юй Сулинь хотела свидетелей заранее. Наследник или его семья готовили событие, которое двор не должен был контролировать полностью.

— Какое событие? — спросил Рощин.

— Узнаем на приёме, если наследник до него доживёт.

После этих слов за соседним столом стало тише. Русские служители не понимали всего разговора, но слово «наследник» знали. Рощин забрал письмо и приказал своим людям проверить повозки.