Лабиринты моей Души. Книга первая

Бриллианты, я думаю, были из Якутии; из знаменитых месторождений, которые в России откроют намного позже — приблизительно через два века с небольшим. Чистейшие и, наверное, лучшие в мире.

Итак, мы договорились о стоимости одного карата. Я уступила. Триста сорок рублей серебром за один карат. Произведя расчёт, месье Людвиг сгрёб одним взмахом руки мои чертежи — он покупал всё. Не выпуская из рук пинцет и удивительные прозрачные пакетики из слюды с самоцветами, смотрел на бархат. Я молча сдвинула его в сторону мужчины рукой.

— Вы обещали, миледи.

— Обещала?

— Камень для перстня.

— Я могу вас пригласить в наше имение в Муроме, месье? К Рождеству. Я подготовлю самоцвет. И сделаю именно для него в деталях наброски перстня.

— Разве ваша семья не спешит с делами в Первопрестольную?

— В Муром, месье и вам того же желаю.

Он, шевеля губами, впитывал информацию как губка.

***

— Что это было Оля? Я не решаюсь тебя более назвать Оленькой. Ольга Андреевна?

— Сама не знаю Дашенька. Нам несомненно нужно решить вопрос с охраной. А знания по камням и уверенность…, я и не знаю, как они сложились в единое. Что-то у бабушки спрашивала в дороге, Георг много рассказывал, да я не обращала внимания. А ещё я для его знакомого снимала ювелирные украшения для рекламы салона в центре города. Ещё софт бокс специальный и свет выписывала. А он всё делился впечатлениями о новом месторождении в Якутии и показывал мне его на карте.

Мой взгляд остановился. Неужели Георг…, его командировки последние. Господи.

— Это целое состояние, больше чем три тысячи рублей серебром, Оля. Мы можем снять на год новый дом в Питере и жить ни в чём, не зная нужды.

— Нет, Дарья Алексеевна. Мы поедим — таки в Муром. Отремонтируем фамильное гнездо, расселимся, позаботимся о людях, что доверились нам. Не забывай о моём положении. И нам просто необходимо своё производство хоть чего-нибудь. Нам негде будет садить картофель и овощи на следующий год, французы будут под Москвой. Оставь Питер. Не стоит пока идти на поклон к богам Олимпа, они сами спустятся к нам.

Глава 12

Их было трое. Служивые, в волнении смотрящие на нас с Дашей, замершие в пыли проездных путей возле загружённого под завязку обоза.

В глазах двух застыла надежда, а третий, он словно и не живой был; на костылях, заросший, волочащий ногу, с потухшим взором. В ветхих шинелях с чужого плеча они были печальным прообразом, вероятно, тех себя, которые браво шли на службу в своё время.

Их сопровождал пёс. Наверное, именно с таких когда-то начала своё шествие по России порода кавказских овчарок. Шерсть, у которых была достаточно густой, в связи с чем они легко могли переносить сильные морозы в горах; выглядели они очень массивными за счёт густого подшёрстка, особенно в зимний период времени.

Но не в этом случае, подшёрсток был совсем негустым, пёс был истощён, шерсть свалялась по бокам, он явно не готовился к зимнему периоду в России, в принципе, как и все мужчины, из его компании.

Я не поняла, в какой момент кавказец оказался возле меня. Это произошло неожиданно и было весьма непредсказуемо. Вот вроде бы он стоит возле подводы, принюхиваясь к тому, что в ней находится, наверное, разыскивая съестные припасы. Людно. Мы следующим ранним утром собирались в дальнейший путь.

А вот! И я застыла на месте: меня кто-то осторожно толкнул носом в живот. Застыли все. Дыхание замерло где-то на середине своего пути. Не делая резких движений, неосознанно разворачивала внутреннюю сторону ладоней к тому, кто мог при желании, встав на задние лапы, без особого труда опрокинуть меня на землю, выложенную местами каменной брусчаткой.

Но он не хотел плохого, он смотрел на мои раскрытые ладони. На лицо. И будто в самую душу, и я понимала, что не хотел…

— Оля!

Даша могла всё испортить, её голос был на грани.

— Я ведь могу доверять тебе? Моя помощь, она нужна?

И ладонь уже лежала на огромном лохматом лбу животного, который позволив мне это сделать сдерживал острожное уже своё дыхание, боясь спугнуть нерешительную леди. Он просто сидел рядом. Взрослый и огромный, и его невозможно было приручить или переучить заново; он был таким каким мы его видели в данный момент; словно выбрав объект для охраны, он был неколебим в своём решении.

— Он ваш? Служивый?

Я почему-то обратилась именно к тому, кто был на костылях. Мне он казался старше и солиднее. В ответ просто пустота во взоре серых глаз, и молчание.

— Ваше сиятельство, госпожа!

Я недоумённо подняла бровь.

«- госпожа»?

-Просто, миледи.

— Миледи, он родом из Мидлсбро, это Северная Шотландия. Он не понимает вас, не говорит на русском языке. Мы вместе бежали из плена. Его нога после пыток, вроде и зажила, и мы решились на побег, но в пути стала гноиться рана, в госпитале при монастыре лекарь говорит, что отнял бы полноги, по колено, что ещё немного и больше ничего нельзя будет сделать. А пёс, он прибился в дороге, он не наш. Хотя был всегда рядом, будто вёл нас в горах в нужном направлении. Не гоните его. И нас…, не гоните…

Я слышала взволнованное дыхание рядом. Даша, при всей её боязни собак, она нашла в себе силы встать рядом. Я повернула голову на её присутствие, наши глаза встретились, и я увидала молчаливое согласие.

— Мы разве можем себе это позволить, Дашенька? Ведь ты не о такой охране говорила, Сергей Фомич явно перегнул палку.

— А если не мы, то кто тогда?

— Весь свет не обогреешь родная.

— А мы их не обогревать, на службу берём. Отработают. И шотландцу найдём применение. А нет, после войны домой отправим.

— Ну что же руководи тогда ещё одной бригадой. Я так поняла, меня уже под охрану взяли.

— Можешь убрать руку с его головы, Ольга? Мне кажется, его нужно помыть и остричь колтуны. Ты в положении и это недопустимо, хотя бы надень перчатки.

Я была в корне не согласна с тем, что слышала, но старалась говорить, как можно мягче:

— Кавказца, перед дальней дорогой помыть? Княжна, это не комнатная собачка. Его нужно покормить, как, впрочем, и всех остальных. Не более.

— Что скажет бабушка Алекс?

— Это так… что-нибудь да скажет, а как же без этого.

***

Её голос был тих. Но Даша уже привыкла, что её слышат и слушают все.

— Сергей Фомич, служивые как я поняла беглые.

— Беглые из плена, ваше сиятельство, но не крестьяне, нет. Один из них младший сын писаря, второй доктора земского. Про калеку вы уже всё знаете.

— Хорошо. Под вашу ответственность я приму это решение. А значит, нужно будет накормить их, подготовить к дороге, завтра выезжаем. Ногу у шотландца я осмотрю вечером, подготовьте мужчину. Его необходимо побрить и помыть, нам только вшей ещё не хватало. Больную ногу только не мочите, я сама…, как в монастыре учили. Про жалование поговорим по приезде в Муромское имение. Хочу в деле посмотреть служивых.

— У Семёна Софронова, — это тот, что выше да шире в плечах, дочь при монастыре проживает, думали, что сиротка, мать преставилась год назад. В послушницах ходит, ровесница нашей Жданки.

— Забрать. При отце воспитание получит. В услужение ко мне пойдёт.

— Девочка грамоте обучена, но нужно будет заплатить за неё в казну монастырскую.

— Вот и ладно Сергей Фомич, сделайте как нужно, знаю, лишнего не дадите. Завтра выезжаем.

И всё словно завертелось вокруг, оттого что люди получили цель. Выезжаем. Служивые были взяты в быстрый оборот.

Кавказец появился к вечеру у дверей нашего номера. Наконец-то сытый и чистый. Он со вздохом лёг в коридоре на пол. Были слышны разговоры гостиничных служащих. Положив голову на лапы, он со вселенской тоской наблюдал за проходящими мимо испуганными половыми и горничными.

Приоткрыв двери нашего номера, я смотрела на него, не представляя, что мне делать с этой историей.

— Заходи, только тихо. Бабушку не разбуди. Не цокай ногтями по полу…, горе моё… луковое.

— Я не сплю, Оленька. Кто там?

Понимая, что уже поздно что-либо менять, окончательно пропустила пса в номер.

— Бабушка, он одну только ночь с нами побудет. Такой милый, правда? Я просто не успела вам рассказать.

Она стояла в дверях своей спальни и грозно молчала, кутаясь в старенькую шаль. Ожидание было томительным.

— Бабушка, дорогая, ну что же вы на боссу ногу вышли-то?

— Ты всё та же! Ты совсем не изменилась. А я уже сомневаться стала. Тащишь в дом всех дворовых псов и котов. Скоро матерью станешь, баронесса… Как дитя-то воспитывать будешь?

— Бабуля, посмотрите, у него порода на морде, будто кисточкой художника написана. Он послушный. Он охранять нас будет. Лежать, тихо себя вести, понял? В туалет захочешь, меня разбудишь.

Заспанная Даша, выглянувшая из нашей комнаты, застывшая в шоке, совсем не понимала, что происходит.

— Ольга, а этот зачем здесь?

— Сей хан, они сами заявились, она их не звала, — бабушка хмурила брови, — или звала всё-таки?

— Бабушка Алекс, вот вы и имя ему придумали, пусть будет Хан. Но разве же не благородных кровей он, если и имя сразу нашлось?

Пёс залёг возле самой двери. Слушая нас, он всё же не спускал с меня взора.

— Пусть охраняет, если ему так угодно, мне отчего-то так спокойнее, глаза у него умные, насчёт благородства сомневаюсь, если честно, — Даша, вздыхая, пошла в спальню.

— Оленька ложимся. Гасите свечи в гостиной и скажи своему Хану, чтобы не лез в постель.

— А то помните в детстве…, — подхватил тему голос бабушки, а после долго рассказывал о котёнке и ещё о ком-то…, кого Оленька со двора несла в свои комнаты. Голос этот был в радость, потому как бабушка в последнее время всё больше тревожно молчала, но спустя какое-то непродолжительное время он, выдавая свою уставшую хозяйку, становился всё тише и тише, а после и вовсе затих…

«-… действительно, учитывая нашу сегодняшнюю выручку, пусть псина спит рядом, главное, чтобы Жданка не испугалась поутру».

***

— Что там у служивого с ногой? Смотрела?

— Вскрывать пришлось, чистить. Сильное воспаление тканей, гной, ещё немного и ампутация не спасла бы его. В телеге лёжа поедет до Мурома, антибиотик, толчённый в порошок, пришлось дать с питьём, да рану стрептоцидом сдобрить, когда зашивала её. Место уже ему подготовили в телеге с сеном для бурёнки. Укроем старыми шинелями и одеялами, довезём до следующей гостиницы, а после сделаю перевязку. Дренаж вывела, протянет. Молчит да разглядывает меня исподтишка, глаза, синие они у него, что небо наше летнее.

— А мне показались самыми обыкновенными — серыми. Прости меня, Дашенька.

— За что? Чего опять я не знаю? Ты ведь зря прощение просить не будешь.

В её голосе слышалась лёгкая усмешка.

— Что из-за меня институт не закончила и медсестрой работала в клинике.

— Нашла что вспоминать, спите, миледи. Завтра снова в дорогу. Лучше бы я в родильное отделение перевелась в своё время о то стоматология…

— Тихо, а то бабушка услышит. А как он боли-то выдержал, шотландец тот?

— Никак. Сознание потерял. Держали его друзья вначале, а после уже без надобности было.

— Лекарств, ты сколько с собой прихватила?

— Немного, не рассчитывала на такие вот обстоятельства.

А далее мы слушали ровное дыхание спящей женщины в дальней комнате и её тихий храп, осторожные шаги Хана, который переместился от входной двери ближе к нашей комнате. Слушали жизнь гостиного двора в начале девятнадцатого века; улица жила своей жизнью — историей старинного города.

Серебряные лучи полной луны окутывали фасады зданий, проникая сквозь портьеры в комнаты. Шум от движения старинных экипажей и от цоканья копыт по булыжной мостовой не давал сомкнуть веки с непривычки.

Казалось, затихни эти звуки и будет дан призыв к пробуждению скрытых страстей и тайных дел в городе. И таинственные фигуры в плащах выползут из тёмных уголков подворотней, смешиваясь с тенями, что ложатся от лунного света повсюду, они будут красться и замышлять недоброе… Ух, страшно!

— Всё по-другому, нежели в деревне. Да?

Прижавшись к Дашеньке, уловила тихое движение внутри себя.

— Будто сердце бьётся в животе.

— Дитя?

Её ладонь легла на моё тело.

— Неспокойно. Быстрее бы в дорогу и оказаться в доме, принадлежащем нашей семье.

— Спи, всё обязательно будет хорошо. С собакой спокойнее? Да?

— Угу.

***

И снова несколько дней в пути. Нам пришлось порой знатно тесниться в стареньком экипаже, потому как пёс по только ему понятным соображениям периодически, после временных остановок в дороге, ложился у меня в ногах и однозначно раздражая бабушку Алекс своим поведением, молча лежал, прислушиваясь к происходящему.

Возможно, он просто уставал от долгих переходов и таким образом важно отдыхал. Кто знает, что у него было на уме. Я не хотела его отгонять. Наблюдала за его поведением, спокойно отдавая себе отчёт в том, что так действительно спокойнее перевозить ларец, набитый серебром в одном из дорожных сундуков, что стоял под лавкой, на которой я сидела.

«- ну что это исхудавшее создание может сделать? Только видом своим отпугнуть лихоимцев».

Эти мысли я читала в полной иронии взгляде княгини, что восседала напротив с прямой спиной.

Но на последнем постоялом дворе, где мы ночевали, Хан полностью заслужил возможность жить в нашей семье и значится нашим почётным сопровождающим, так как самым обыкновенным образом, беззвучно запустив вора в наш номер, просто на просто не выпустил его, повалив незнакомца на пол и аккуратно сжав его горло своей пастью.

Главное всё произошло бесшумно. Как говорится, без пыли и грязи.

Но по порядку…

В тот вечер Даша пыталась хоть как-то смыть пыль от дороги в допотопной стариной ванной, уютно спрятавшейся за высокой ширмой. Бабушка заняла соседний номер. Я же, приняв лёгкий душ, который Даша устроила для меня с помощью небольшого кувшина и тёплой воды, задремав с дороги, ожидая ужин, совершенно уже не считала нужным его принимать, потому как сон, вступив в свои права, уносил меня в царство Морфея.

Напоследок, в голове билась только одна осознанная мысль.

«- Господи, как велика Россия, мы как извечные кочевники по ней с Дашей…, и что самое удивительное, путешествующие практически в телеге. Где тот внедорожник в далёком будущем, что я оставила у мастера на его стоянке? …»

Большая, добротная и на удивление чистая комната номера, вместила в себя огромную дубовую кровать с резным изголовьем и тяжёлым старинным пологом, зону для принятия обедов, большой ковёр на полу, гардеробный шкаф с чистым бельём, ширму и ванну за ней. Чувствуя окончание нашего недельного путешествия, я очень благосклонно приняла это место для ночёвки; спокойствие и, нега заполнили сознание, сытый Хан занял удобную позицию под столом. Так ему лучше было меня видно. Мы долго с ним играли в гляделки. Пока я не уснула, окончательно.

Крики о помощи, они всполошили весь постоялый двор. Кузина Дарья сжимала руками на груди воротник атласного шлафрока, а по-нашему просто халата, длиною до пят; её длинные влажные волосы кудрями романтично обрамляли испуганное личико и спускались практически до пояса.

«-… как в кино, только рыцаря не хватает».

Она звала хоть кого-нибудь, а я, вскочив с кровати, задыхаясь, уходила от бессилия в панику, и первая мысль про рыцаря, она казалась мне очень глупой и дурной.

Это я, после, придя в себя, закутавшись в одеяло, наблюдала из-за полога, как из наших номеров полиция выводит незнакомого смуглого мужчину.

А в тот самый момент, в одной тоненькой ночной сорочке, в шоке смотрела на огромную пасть своего пса. Мои дрожащие руки в защитном рефлексе легли на живот и прикрыли грудь.

«- Господи, как такое возможно»?

Семён — служивый, он появился внезапно и, спрятав Дашу к себе за спину, что-то крикнул в дверной проём. Шум! Грохот на лестнице. Топот и множественные голоса.

Мне подали одеяло, а после, просто завернув в него и рывком оторвав от пола, отнесли на кровать. Кто?

Не помню! Голоса. Стало страшно. Дрожь, неконтролируемая, слёзы и голос… далёкий.

«- Георг, он нашёл меня»!

Стук дверей на первом этаже строения.

Захотелось спрятаться в более привычной обстановке. Затаиться, найдя безопасное место. Закрыться! Нужно обязательно сделать это. Паника накатила огромным валом солёной воды. Я не могла дышать.

— Оля. Нет. Не думай об этом. Это не то, что ты думаешь.

Голос Даши, запахи и шум в сознании — магистрали большого города перед глазами.

— Оля я здесь, посмотри мне в глаза. Успокойся.

- My Lady, give the command. (миледи, дайте команду).

Я перевела взгляд на неизвестного мужчину, говорившего со мной на странном, ломаном английском языке, на бабушку, которая прижимала меня к себе.

— Оленька, она сомлела от страха. Княжна, Дарья Алексеевна, сделайте же хоть что-нибудь, она так дитя потеряет.

- Give the command, to whom? (отдать команду, кому?).

Сухие губы будто трескались от любого сказанного слова.

- Your watchdog, my lady. (вашему сторожевому псу, миледи).

Он стоял, опираясь на один костыль, и требовал от меня непонятных действий резким голосом.

Не понимала, что от меня хотят эти люди, в голове стоял шум прибрежной волны. Пальцы Даши сильнее впились в мою ладонь. Её шёпот вонзался в сознание.

— Оля. Вернись к нам. Прошу.

— Ваше сиятельство, Хан сильнее сдавливает горло проходимцу, он скоро не сможет дышать, пёс нервничает, не видя вас, слишком много людей набилось в комнату. Мы хотим допросить злоумышленника, смерть незнакомца в вашем номере получит слишком большую огласку, этого нельзя допустить. Хозяин гостиницы вызвал земского исправника, отзовите пса, он услышит вас.

Мысль Сергея Фомича была мне понятна, и я кивнула в согласии.

«- смерть нельзя допустить».

— Чью смерть?

— Мужчины, что лежит на полу, Оленька позови Хана.

И в тишине, слабым голосом, совершенно не надеясь на то, что меня услышит то чудовище, что замерло над телом незнакомца, я окликнула его.

Через минуты безмолвия в комнате, когда взгляды присутствующих не отрываясь смотрели на моё бледное лицо, он лёг рядом, запрыгнув на кровать и подсунув свою лобастую, тяжёлую голову мне под ладонь.

«-… он действительно чудовище, и пусть, зато верное…».

— Спасибо, Хан. Ты молодец. Хороший… Мальчик мой. Защитник.

Шептала, не придавая значения тому, что это слышат все.

— Ольга Алексеевна, он не должен находиться в вашей постели, это приказ, — голос бабушки высверливал мне мозг.

Кивая в согласии, уютно устроившись возле пса, я на момент прикрыла глаза.

— Хорошо, ваше сиятельство, я только немного отдохну, мне так спокойнее.

Глава 13

Утро, проснувшись в объятиях Даши, под вздохи угрюмого Хана, я с ужасом вспоминала о вчерашних событиях. Приоткрыв веки, наблюдала за встревоженным лицом кузины, которая во сне хмурила сосредоточенно брови, словно заклинала силой мысли тёмные силы.

«-… не сон, не придумала себе, не так безопасно с благородным титулом, в России, как казалось изначально».

Пёс, расположившись рядом на полу, всем своим видом показывал, что ему не до наших переживаний, что он настроен весьма решительно, и готов, в скором времени будет посетить местную кухню и отхожие места внутреннего двора. Он поворачивался на звуки в коридоре, ожидая, когда придёт Жданка и выведет его на улицу.

Прошедшая ночь не принесла желанного отдыха, в сердце будто замерла грозовая туча тяжкого послевкусия.

— Слышу, ты проснулась, Оля. Всё хорошо?

— Даша, я хочу домой. Каким бы он ни был наш дом в этом мире. Мне страшно. Я не хочу слышать разговоры о показаниях нашего вчерашнего гостя, о следствии и тому подобных вещах. Я хочу, чтобы за нами закрылись плотно двери недвижимого имущества, принадлежащего нашей семьи. Хочу, чтобы закрылись все замки на этих дверях. Хочу отдохнуть от дороги.

Понимала, что столько «хочу»я не говорила, наверное, с самого детства, но мне было всё равно.

— Оля, сразу после завтрака мы будем в дороге. До Мурома осталось часа два неспешного пути. Все разбирательства будут уже дома. Успокойся. Хан, вчера усыпив тебя сразу слез с кровати на пол, он действительно всё понимает. Бабушка была строга, её голос раздавался на весь гостиничный двор. Она настаивала на допросе с пристрастием.

— Что он делал в нашем номере? Кто этот мужчина? Его будут калечить пытками?

— Предположительно он следовал за нами с самого начала нашего пути. Сергей Фомич успел шепнуть мне, что это крепостной нашего соседа Ахшарумова. Он видел клеймо у него на руке.

— Зачем чужой крепостной проник в наш номер? Отчего у него клеймо?

— Думаю, он видел ювелира, выходящего от нас во Владимире, и решился на подлость, понимая, что обнищавшие мы пребывающие в нужде, заложили что-то из своих последних украшений, а значит, в комнате есть деньги. Клеймят, обычно бывших беглых, значит, он был уже наказан за что-то. Сейчас ему грозит каторга.

«-… как всё просто можно объяснить и сложить вину на одного человека, но ведь он должен был понимать, что, будучи пойманным, будет жестоко наказан, почему же тогда пошёл на такой шаг, по своей ли воле»?

***

Мы проезжали мимо деревянных домов, оставляли позади улочки и городские площади, торговые ряды и спуски к реке.

Значимое место в городе занимали монастыри и церкви, как и во Владимире духовные ценности играли важную роль в жизни города.

Бабушка Алекс рассказывала, что Муром -это крупный центр торговли, ремёсел и купечества. Что каменные палаты, где продавались различные товары, а также ярмарки и базары, собирают всегда множество купцов и жителей не только самого города; сюда съезжаются купцы с Урала и Сибири.

Каменных домов было совсем немного, и мы зачарованно разглядывали глубинку России — её воплощение размеренной среднерусской жизни, расположившейся на высоком берегу реки Оки. Свернули с центральной — Московской улицы и всё время держали ориентир на церковь Рождества Христова. Удивительное спокойствие снизошло на разум.

«-…какие места, как всё по-другому, как ужиться в этом мире, не выдав себя»?

Этот дом стоял в небольшом квартале на отдалении. Высокие тополя, что росли на заднем фоне небольшого имения, летом, возможно, давали спасительную тень от полуденного солнца, сейчас же, подперев синь небесную огромными голыми кронами, они с удивлением разглядывали вновь прибывших. Река была действительно совершенно недалеко, холодный ветерок шевелил одежды прохожих, они ёжились и смотрели нам вслед, гадая, наверное, откуда прибыл обоз.

Каменное строение ловко огибало один из углов перекрёстка, который образовался из пересечений двух проулков. Дорога возле дома была выложена большими округлыми булыжниками, что очень радовало удобными возможностями не утопать в грязи в непогоду. Я мысленно представляла, как могла быть разбита часть улицы без покрытия, во время дождей и слякоти, по которой ездили телеги и экипажи, ходили лошади и люди.

Нижним, цокольным этажом, будто вырастая из каменистого склона, дом заставлял себя уважать удивительно внушительным видом. Первый этаж был жилым частично. В некоторых моментах он был достаточно высоким на внешнем виде фасада, но всё же с боков действительно служил больше фундаментом, утопающем в наклонной улице.

Бабушка хмуро смотрела на старую штукатурку на главном фасаде и грязные окна, закрытые ставнями; обвалившийся забор, который соединял другую часть здания с огромными старыми воротами, он был совершенно неприятным зрелищем. Дом был угловым; он уходил северной своей стороной в тень проулка, в сторону реки.

Было понятно, что никто нас не ждал, и не готовил уютный дом к нашему приезду. Встретившись с пожилой дамой глазами, я виновато опустила взор, мои исколотые иглой, от долгой работы швеёй, пальцы перебирали шерсть на лбу у Хана. Даша молчала.

Казалось, Соколинская Александра Васильевна прозрела. Она смотрела на нас с Дашей в упор, узнавая, наверное, переделанные свои, когда-то очень шикарные наряды и начинала всё понимать. Я слышала её дыхание. Прерывистое и очень взволнованное, сердце разрывалось от жалости. И что-то рвануло внутри, как созревший гнойный нарыв.

«-…хватит говорить ей неправду, пусть будет, так как есть, мы бедны…, но у нас есть дом и крыша над головой, и это главное».

Последней каплей были дрожащие губы пожилой женщины и полные слёз глаза.

— Бабушка, вот мы и дома. И он действительно заждался нас. Пойдёмте встретимся с ним и начнём всё с белого, чистого листа. Мы не будем жить прошлым, хорошо?

«-…если только оно само не найдёт нас».

Гнала прочь глупые и дурацкие мысли, получив ещё один толчок изнутри; неминуемое, полное осмысление происходящего.