Лабиринты моей Души. Книга первая

Я открыла неказистую дверцу нашего экипажа, который с честью выдержал недельный переезд и выпорхнула на улицу.

— Хан, за мной!

Выпрямив спину, вздыхая удивительно чистый морозный воздух, ждала. Прекрасно ощущая взоры не только проходящих мимо и спешащих по своим делам жителей Мурома, но и тех, кто застыл возле окон соседних домов. Их перекрёстный огонь вызвал на лице лёгкую улыбку, а рука тянулась с помощью для той, которая, не отрываясь, смотрела мне в душу.

— Оленька…

— Княгиня Александра Васильевна, у нас непременно всё будет хорошо. Я вам обещаю. Есть только маленькая неувязка…

Её брови удивлённо взлетели, а глаза расширились.

— Совсем маленькая?

— Аbsolutely! Понимаете, я совершенно не помню, где здесь вход, а значит, и выход, и что нужно открыть, чтобы попасть вовнутрь? И главное — где моя спальня и художественная мастерская?

— Вы не бывали здесь в детстве миледи.

Бабушка растерянно развела руками. Она несломленная, выбравшись наконец-то из экипажа стояла на улице и гордо смотрела на окружающий мир.

— Я обязательно исправлю этот конфуз, ваше сиятельство.

— Я помогу вам, леди Майерс, из Монкстауна, что в Ирландии.

Взглянув на Дашу, я вдруг поймала будто солнечный лучик её улыбки и весело рассмеялась. Через секунду мы смеялись с ней уже вместе. А бабушка, непонимающе, сдерживая улыбку, хмурила брови.

И к нам уже спешили наши люди, а ещё пожилой мужчина, открывший изнутри калитку, что расположилась возле старых ворот городского имения.

— Он прекрасен, этот дом! Господи, какое чудо, у нас наконец-то есть свой каменный большой дом.

Шла первая за сторожем в сопровождении служивых и верного Хана.

— Знакомьте нас милейший с ним, я хочу знать всё.

Те первые часы нашего пребывания в имении Мурома я с трудом сейчас могу их вспомнить, чувства переполняли. Во-первых, мы наконец-то доехали, а во-вторых — дом был очень хорош. Нам не доводилось с кузиной купаться в роскоши, там в двадцать первом столетии, а о таком доме мы и мечтать не могли.

Первое, что бросалось в глаза, — это превосходно сохранённая архитектура здания. Уникальные резные деревянные двери в помещениях и окна, высоченные потолки с изысканной лепниной, декорированные ею колонны.

Удивительно красиво оформленные печи изразцами в глазури, в стиле екатерининского дворца, они заслуживали отдельного моего внимания.

Я слышала голос Даши, спокойный и рассудительный, который просил женщин затопить печь на кухне и начинать готовить нехитрый обед, мужчины занялись разгрузкой пока самого необходимого. Местный сторож также собирался растопить все имеющиеся в наличии печи, утверждая, что они вовсе не дымят и внутренние проходы для горячего воздуха в стенах все прочищены.

Мы же решили определяться с комнатами и покоями.

— Хочу сразу апартаменты с детской и ванной комнатой, гостиной и своей спальней. Что скажете бабушка?

Я просто шла по широкому коридору слыша вслед что-то, удивлённое про ванную комнату; открывала двери небольших кабинетов и апартаментов, библиотеки и подсобных помещений.

Старенькая отделка всех помещений заключала в себе элементы стен и потолков, затянутых плотными холстами, выкрашенных краской, основой для которой служил клей. Клей делал краску прочной и водостойкой, со временем всё только выцвело и покрылось пылью, но это было очень даже решаемо.

В двух небольших залах — гостиных на стенах сохранились фрески с фрагментами эпизодов охоты гусара верхом на гордом жеребце, в сопровождении гончих псов и с соколом на согнутой руке бравого мужчины; прогулок дам в старинных уборах по парку возле реки.

В кабинетах отделка была из дерева, а в одной спальне, которая мне особенно приглянулась, холст на стенах был выкрашен в однотонный цвет, когда-то, наверное, тёмно-серый. Сейчас же в лёгких жемчужных тонах с белой лепниной под потолком, она была совершенно в моём вкусе.

Учитывая, что мебели практически не было в комнатах, уборку решили начать сегодня.

Я смотрела на вид из окна и потихоньку влюблялась в этот город. Купола и белокаменные стены вдали на фоне прозрачности осеннего неба, они рождали мечты и надежды.

Обойдя всё, заглянув в комнаты и закутки, начав планировать особенности нашего размещения, мы с Дашей уловили необыкновенные запахи, которые изначально значат очень многое для любого уютного и гостеприимного дома.

Ароматы свежего куриного бульона были весьма душещипательны.

«- Лукерья, видимо, уже завела тесто на домашнюю лапшу, мм-красота, не хочу вспоминать о вчерашнем».

Мы сразу выделили весь первый этаж западного и часть северного крыла для семей, которые приехали с нами. Распределив все комнаты, закрыли лишние на временную изоляцию. В северном крыле будут складские и инженерные помещения.

Накормив мужчин, мы отправили Сергея Фомича на биржу, нам нужны были подёнщицы для уборки всех помещений, грузчики и строители.

В ожидании прихода нанятых для работ в усадьбе людей после сытного обеда заняли с Дашей два разных кабинета, спешно протёртых на один раз от пыли. И в скором времени я утонула в заботах по распределению обязанностей для бригады женщин, которые должны были выдраить начисто всё в помещениях.

Начиная от стен, окон и пола и заканчивая уходом за теми приехавшими с нами вещами, что необходимо было расставить именно сегодня. Времени было предостаточно, воды в колодце тоже. Огромный чан с водой уже грелся на плите, запаса угля по подсчётам должно было хватить ещё на месяц.

Сток для отходов немного озадачил нас, своим полным отсутствием, так сказать. Мужчины выносили отходы на задний двор, за наш коровник и территорию садовых насаждений и огорода, в выгребную яму.

Не буду описывать этот день более подробно, скажу только, что на ночь мы с Дашей улеглись спать в чистых и свежих покоях госпожи княгини, на её королевскую кровать, которую не вывезли судебные службы в своё время, наверное, только потому, что и не кровать это была вовсе, а просто дом.

В тепло натопленной комнате было уютно, ко мне прижимались по бокам две самые дорогие для меня женщины. Хан, расположившись у входной двери, как мне кажется, с недовольством смотрел на шикарный предмет старины, а именно печь. С голубыми и белыми рисунками на изразцах так напоминающими гжель она была удивительной. За толстыми стенами не слышны были звуки улицы. А задёрнутые плотные портьеры на чистых окнах создавали отличную атмосферу для полного погружения в сонное состояние.

***

Этот месяц, последний, осенний и такой удивительный, я никогда не считала его каким-то примечательным, просто переход от золота шикарной осени к снегу и льду не менее шикарной зимы.

Дождливый, серый и слякотный…, так ноябрь обычно ложился у меня в душе. Но не в этом году, не в этом городе и уж тем более не в этом веке.

Звон колоколов церквей и монастырей, что нёсся по всей долине реки и города; необъятная синь неба. Морозное утро к полудню становилось чем-то необыкновенным, оно звало на прогулку по старине за новыми впечатлениями.

И всё же, совмещая приятное с полезным мы, все работали словно за двоих. Удивительно, как преобразилась бабушка, которая утверждала меню на день, вела учёт продуктов, текстиля, посуды, запасов угля и дров в хозяйстве.

Берегла каждую копейку, самолично встречаясь с купцами в своём кабинете. Всё было расписано и учтено её твёрдым почерком в амбарной книге.

Английский стиль, он был мне по нраву во всём и строители, убирая лишнее и помпезное, яркое и чересчур претензионное, наводили мой минималистический шик повсюду.

Княжна Дарья же закупила-таки большого диаметра чугунные трубы. Ни в её характере было довольствоваться только разговорами. И за последний уходящий месяц относительно хорошей погоды в Муроме, во внутреннем дворе и огороде имения был выкопан глубокий ров, он вёл в сторону реки и заканчивался, глубокой широкой ямой. В неё вместили большие, сообщающиеся между собой огромные старые пивные бочки. Установили биофильтр из гравия и песка в одной из них. А далее ров, образуя организованный сток, выводил трубу меньшего диаметра к реке. Вся эта конструкция была покрыта настилом из досок лиственница с тремя отверстиями для контроля процесса.

Далее, для эксперимента Даша, разбудив пивные дрожжи, ввела их в один из отстойников, бактерии должны были перерабатывать отходы человеческой жизнедеятельности. Большим плюсом для этого было то, что в это время совершенно были неизвестны продукты большой химии, такие как порошки для стирки и жидкости для мытья посуды.

Во дворе работало человек двадцать строителей, которые копали траншею и заново монтировали забор, зарывали трубы и разбивали для весенних посадок огород, обновляли коровник, пристраивая к нему печь; вокруг колодца обустраивая тёплый зимник.

Имение гудело как улей. Я хотела успеть выложить во дворе каменные дорожки, разбив своего рода небольшой, но очень красивый английский сад, дабы не утонуть весной в слякоти и грязи от талых снегов.

Установив в определённых комнатах на этажах приёмники, напоминающие большие жестяные раковины, для жидких отходов, мы несколько вечеров подряд рассказывала бывшим сельским жителям, как этим пользоваться. Все приезжие из деревни семьи были предупреждены о соблюдении чистоты, малейшая оплошность грозила им штрафами.

— Помните, если я увижу хоть одного таракана или клопа, я всегда найду, откуда он приполз, и тогда виновный недосчитается трёх рублей из своего годового жалования.

А в середине месяца бывшим крестьянам была выдана первая зарплата, которую они должны были потратить на зимнюю одежду. Мы отправили с каждой семьёй приказчика. Сергей Фомич, обязан был помогать им с денежными расчётами на рынке.

Жизнь, с таким трудом отлаженная в деревеньке огромными темпами набирала обороты и в городском имении. Эти темпы основательно истратили бумажный финансовый запас нашей семьи.

***

— Я хочу эти комнаты, Оля. Хочу свой медицинский кабинет.

— Так забирай, дом полностью отписан на тебя, отчего сомнения в душе?

— Не говори так, это наш дом. Твой, мой и княгини Алекс. Я, когда говорю о тех комнатах, бабушка замолкает сразу. Но именно в этих покоях есть своя небольшая приёмная с отдельным выходом на улицу. Наверное, в них принимали князья в своё время народ с просьбами.

К наступлению Нового года я задумчиво вспоминала этот разговор.

Решение того вопроса закончилось-таки весьма положительно для княжны Дарьи Алексеевны. И в бывших комнатах для охотничьих нужд покойного супруга бабушки Алекс был оборудован врачебный кабинет.

Удивительно, как быстро разносится молва и народ, тихонько проторяя дорожку к заветному барскому дому, в котором врачевала опальная княжна из Первопрестольной, нёс свои боли и беды. Ведь зубная боль она та зараза, поражает, не разбирая, бедный ты или богатый, купеческого сословия или аристократы у тебя в роду.

***

«…-Даша хотела свой зубной кабинет и сейчас кормит нас свежими продуктами, которые ей приносят на бартер жители города. Казна семьи по чуточку полнится серебром и ассигнациями. К чему нам пустая библиотека, если все книги были проданы за долги в своё время? Подруга бабушки, графиня Сара Яковлевна, хочет свой портрет со старшей внучкой. Решено- мне нужна большая мастерская».

И всё то в доме вроде устоялось, и бабушка с трепетом рассматривала мой увеличивающийся животик и желала в базарный день купить нам новые наряды с Дашей в самых модных лавках. Она планировала посещения церкви и празднование Нового 1812 года с Рождеством, с шиком.

Александра Васильевна умудрилась идею создания и установки нашего септика, который прекрасно справлялся со своими функциями, продать своей подруге графине Стенбок. Голова шла кругом от её просьб сделать чертежи сооружения. Обладая теперь своим небольшим капиталом, княгиня была весьма решительно настроена.

И я не привыкшая сидеть на месте, носилась из комнаты в комнату с эскизами ювелирки и набросками куполов близлежащих монастырей и церквей в обрамлении великолепия зимней природы.

Большая старинная икона, найденная на чердаке, требовала реставрации. Мы заказали для неё новую раму. Оклад же из серебра и лик матери Христа совершенно потемнели от времени, нужна была серьёзная восстановительная работа.

И вот после долгих разговоров и размышлений о том, что негоже запаху масла, растворителей и холстов быть в апартаментах будущей молодой мамочки; конечно же, с согласия бабушки отдать мне под творчество самое любимое место Николеньки, в доме началась вновь суета.

Мне помогали женщины с уборкой в пустой библиотеке, огромные окна которой пропускали массу света без тяжёлых портьер, а ловкий камин, разгораясь, шептал свои тайны, помогая творчеству ощущать важность запланированных событий.

Шкафы и шкафчики, полки и антресоли, они вмещали всё самое нужное.

На внушительной подставке стояла икона в новой раме, пока ещё без оклада. Краска деликатно обновившая лик богоматери подсыхала, всё шло своим чередом.

Я хотела взять этот заказ; портрет бабушки вышел очень удачным и сейчас красовался в главной комнате.

«-… говорят, царь Александр I недавно купил полотно с изображением Первопрестольной и заплатил за шедевр три тысячи серебром».

Я хотела свою выставку работ, мои пейзажи с бушующим океаном и парусными суднами просились в красивые рамы и могли быть раскуплены враз.

А ещё местные церкви и монастыри…, на фоне прозрачного голубого зимнего неба. Стена в гостиной была оформлена этими работами.

Мысли необузданные и абсолютно не желающие успокоиться носились в голове самым модным питерским экипажем. Руки протирая ещё одну полку от пыли, которая не выбирая век, имела свойство накапливаться в любом помещении, сбив какое-то крепление, вдруг провались в пустоту.

Глава 14

— Тихо, Хан. Я в порядке.

Пёс, встав на задние лапы, пытался протолкнуть морду в тайник. Было слышно его сдержанное дыхание, будто и он очень продуманно пытался дышать через раз, чтобы скрыть волнение от нашей находки.

— Там темно и ты ничего не увидишь, не вместишься в неё это точно, я говорила тебе давеча, не ешь столько. Подожди, я дверь в библиотеке замкну на засов.

Полка красного дерева глубокая, разделённая до самого потолка на секции и будто встроенная между колоннами обосновалась у самой дальней стены этого большого помещения. Скрытая мраком, она казалась совсем ненужной для моего дела.

Напротив, висела на окне большая плотная портьера. Я хотела, чтобы полотна картин медленно подсыхали именно на этом участке помещения библиотеки, в темноте и на них не попадал бы холодный зимний воздух от окна.

На этой же полке планировала уместить вещи, которые могли понадобиться в самых редких случаях.

Взяв лампадку в руку, я поднесла колышущееся пламя к отверстию в стене.

— Хан, это просто тайник, смотри, в стене было изъято несколько кирпичей. Опасности нет. Зато есть конверт.

Действительно, в моей руке обозначился конверт, вернее, плотный бумажный пакет, заклеенный наспех, не опечатанный сургучом вовсе. Хотелось вскрыть его.

«- дождусь кузину, у неё сейчас приём, очередной пациент с флюсом».

Положив конверт обратно, убедившись, что тайник пуст, желая уже установить деревянную панель на своё место, услышала голоса.

«- святые угодники, да там же кабинет княгини Соколинской».

- Нет сомнений более, Ольга действительно дочь моей Вареньки, шрам на ноге видела и родинка на груди, на своём месте. Повитуха недавно приходила с осмотром. С детства она у неё. А ещё кулон был у старой графини, свекрови моей дочери, приметный. А теперь Ольга его носит как реликвию: «моё по праву»говорит. Оставьте следствие Иван Григорьевич, а что исправник доложил?

Незнакомый голос и смысл сказанного заставили застыть в ещё большем удивлении. Рука легла на голову зарычавшего было Хана.

— Сосед ваш, что в Подмосковье живёт, советник Ахшарумов Сергей Дмитриевич, он приехал в Муром за своим крепостным. Удивительно, но сам изволил явиться. Говорит, что беглый понесёт соответствующее наказание за попытку вашего ограбления. А явился сам оттого, что барин, он к вам с визитом собирался было. Хотел так сказать, загладить вину за случившееся. Но…

— Что?

Голос женщины напрягся.

— Будьте с ним осторожны, ваше сиятельство. Сдаётся мне, врёт барин, не было речи о наказании для его крепостного.

— Отчего вам так показалось, что не было? О чём же тогда шла речь?

— Казака того мёртвым выловили вчера в реке. Вот и всё наказание. Многое знал видать он, о делах своего барина и, возможно, действовал по его поручению, ища документы.

— Опять вы за старое. Всю мебель вывезли, книги и лари кухонные. Исчезли те документы, в глаза их не видала, только Николай знал где они. Да и что в них может быть? Дело давно уже закрыто, столько лет прошло. Возможно, он увёз их с собой на Кавказ, а возможно и уничтожил вовсе.

— Говорил я вам ещё два года тому назад, что заручиться поддержкой местного купечества вам надобно, потому как дело князя Николая видно не имеет срока давности и враги, они в спину вам дышат. А внучки ваши, они вовсе беззащитны перед такой судьбиной, кто за них постоит, коли всплывут доказательства заговора? Княжну Дарью просватать нужно, да за нужного человека в местных влиятельных кругах. Как траур, конечно же, закончится у юной миледи Майерс.

Я, дрожа, не дышала. Куда мы опять вляпались? А если кто-то знает про тайник? Я уже не сомневалась в том, что за документы лежат в пакете.

«- необходимо перепрятать их, вот что искал тот казак».

Бесшумно вытащив ещё раз пакет из тайника, отложив его на соседнюю полку, вытянула осторожно заслонку, что закрывала этот необычный сейф.

Спрятав же между своими холстами готовых работ, пакет, я застыла возле огромного окна. Портьера на просвет давала силуэты проходящих по улице людей. Мне казалось, что все они смотрят в мою сторону. Видят насквозь только что произошедшее в комнате.

«- кто сейчас в гостях у бабушки, что в тех документах»?

Вот почему было описано всё имущество. Они искали. А бабушка очень правдоподобно всё это время играла роль обезумевшей от горя матери. Так, правдоподобно, что поверила, и сама в своё безумие.

А далее я весь день не находила себе покоя, не желая пока Дашу посвящать в тайны князей Соколинских.

«- у неё всё на лице будет написано, Александра Васильевна сразу поймёт, отставить страсти».

***

Итак, медный оклад иконы, покрытый тонким слоем серебра, он требовал особого подхода. Мы работали над ним с несколькими людьми, свободными от домашних забот.

Замачивали в растворах аммиака, скупив все нюхательные соли в аптекарской лавке и в просто чистейшей колодезной воде, оттирали мягкой щетиной налёты ржавчины и воска от свеч.

Таким образом, икона несколько раз разбиралась и вновь подлежала сборке с уже готовым окладом, с обновлённым серебряным и золотым покрытием в технике потали.

Я добилась получения оригинальных световых переходов, так как использовала не только серебро, но и тонкие листики золота. В конце проделанной работы медная чеканка, и поталь, покрытая специальным лаком, заиграла совсем в другом ключе.

Это было дорого. Лик Богородицы стал особым на этом изделии, она действительно смотрела будто в душу остановившимся взглядом.

Икону по моей просьбе установили на полку и прикрепили к стене в маленькой комнатке, что принадлежала покоям, в которых обосновалось моё сиятельство. Там всегда горели лампадки, а по вечерам свечи.

Я молилась этими вечерами, не решаясь узнать, отчего князю Николаю был подписан по сути, смертный приговор Его Величеством Александром I.

Как вы уже верно догадались, мой терпеливый читатель все документы были спрятаны в один из удобных моментов за задние стенки тяжёлого предмета старины. Икона так часто собиралась и прилюдно разбиралась, что на неё подумать мог совершенно глупый человек.

***

Ничто уже не напоминало тот момент, когда я нечаянно открыла тайник и услышала тихий говор невидимых для меня незнакомца и княгини. Никто мне уже не мог сказать о том, что я держала в руках нечто, что искали, судя по тому, что я слышала, слишком многие. И только святой лик матери Христа был свидетелем моей тайны, её глаза в игре света живого огня были для меня взором судьи.

Это был упрёк чистой воды, за моё бездействие.

Но об этом не знала более ни одна живая душа. А я смиренно просила защиты у Богородицы, обязательно обещая разобраться во всём.

И, наверное, решающим фактором для того, чтобы я начала действовать, для всех последующих моих поступков всё же был визит нашего соседа по имению в деревеньке под Москвой.

Тот только начавшийся вечер, что был обозначен множеством зажжённых свеч в гостиной, установленной ёлкой и разговорами, о том, что через два дня наступит новый- 1812 год; он был очень памятным для меня, как, впрочем, и весь этот день.

Оттого, быть может, что, вернувшись с торговых рядов, мы в изумлении с княжной наконец-то ощутили, что такое русские люди их удивительный дух и характер.

Нужно родиться вероятно русским, чтобы понять это. Этот размах и ещё что-то не понятное. Вольное и разухабистое, как у Есенина. Но это позже… А пока.

Пока в Питере правители сменяли друг друга душегубством и переворотами до пожарная Москва и кольцо городов вокруг неё переживали свой золотой век.

Отметьте, пожалуйста, в своём сознании, я говорю о той Москве, которая была до пожара. До того, как губернатор Москвы отдал приказ, и она начала полыхать, приводя Наполеона в неистовство.

Нынешняя Москва — это вовсе не то, город, лишённый самобытности. Клон, каких много по всему миру. Лишние понты и бетон. Что мы оставим своим потомкам? Как там в одной песенке:

«-уси, пуси…миленький мой» …

Вот то и оставим.

Слава же той Москвы гремела по всем европейским столицам. Она лоснилась и трещала, как спелый фрукт: дорогими картинами и предметами искусства, россыпью жемчугов, что добывались в наших северных реках и шли на экспорт вровень с индийскими; коллекциями всего на свете. Москва боярская и купеческая, щедрая, блинная, благотворительная, архитектурная и самобытная от заливистого пения множества церковных колоколов одновременно.

Отчего Наполеон выдвинул свои войска именно в этом направлении? Как я понимаю его.

Именно в старинных городах при Московия вдруг стали собираться лучшие умы и купеческие кошельки России.

Боярство и купечество объясняли таковой порядок довольно просто: «богатые и знатные не нуждаются в выслуживании при дворе».

Именно сегодня, в базарный день мы ощутили, что каждый богатый купец и боярин жил на свой лад. Поразили выезды «букетом»: на задворки экипажа становились люди в одинаковых ливреях, напудренные и с гербами на одеждах, из окна выглядывал улыбающийся арапчонок в чалме, а перед каретой бежали два скорохода и тоже в ливреях. А что за гнедые были в упряжке. Мадонна!

А совсем немногие были строги и со вкусом обряжены на «аглицкий манер», но уж как высокомерны и заносчивы. Основное же соперничество состояло в количестве крепостных душ и деревень за каждым богатеем.

«-…как же в таком не сойти с ума, не спиться, а после не разориться»?

Я рассматривала аккуратно из-под скромно припущенных век и в изумлении приподнятых бровок весь этот эпатаж на базаре; лавки с самоварами и блинами, красной икрой и стопками горячительных напитков, меха куниц, лис и соболей, рулоны шелков и парчи, живого медведя с бубном на поводке и весёлого цыгана при нём.

В руки просился хотя бы грифель с листом ватмана. В мечтах же вставал мой фотоаппарат с самыми лучшими объективами.

Нас провожали взглядами, улыбались зазывалы и купцы. И им было абсолютно без разницы на царскую опалу, балом правил серебряный рубль, а ещё лучше золотой.

***

Он был неприятен, его улыбка вызывала отторжение…

Бабушка на наших глазах менялась и действительно становилась этакой беспомощной пожилой дамой, теряющей время от времени суть разговора.

Княжна Дарья Алексеевна, уставшая от забот, утомлённая всё растущим списком посетителей своего зубного кабинета, не обращала должного внимания на очевидное.

А я…

Я вновь ощутила на себе тот взгляд, что не давал покоя в Подмосковье.

Его речи напоминали мне отрицательно слащавого героя — персонажа фильма «Служебный роман».

Он интересен как мужчина, честолюбив и умён, но начисто лишён главного — порядочности. Обаятелен от природы, «свой, в доску расшибусь», если это выгодно только ему. Способен отшвырнуть в сторону за ненадобностью женщину, друга и кого угодно, даже дитя, если их наличие мешает двигаться по карьерной лестнице.

Роль Самохвалова удалась бы советнику Ахшарумову Сергею Дмитриевичу на все сто. Ему бы и играть не пришлось, просто живи, как говорится.