Лабиринты моей Души. Книга первая

Улыбка скользила по тонким губам, а взгляд ласкал Дашеньку. Затем соколом ринулся в изумлении по стенам гостиной.

— Удивительная коллекция картин, ваше сиятельство, как вам удалось спасти от судей и приставов такую дороговизну.

Княгиня молчала, не желая говорить о том, что мы живём на деньги, заработанные своим трудом.

— Это моя коллекция, милорд.

Чашечка с английским чаем в моих пальчиках затянутых кружевом перчаток казалась верхом элегантности. Тоненькие блинчики с красной икрой заслуживали особого внимания.

— Я вынуждена оставить вас, господа. У меня назначен срочный вечерний приём. Её светлость графиня пожаловали с воспалением. Это серьёзно.

Он рассчитывал на большее, недоумённо разглядывая княжну, которая не в силах более терять время на праздное, отправилась по своим делам.

С учтивой улыбкой, взглянув на долю мгновения с очевидным равнодушием в масленые глаза Сергею Дмитриевичу, она оставила вместо себя облако нежного парфюма из будущего.

Тишина и засыпающая бабушка в огромном кресле, камеристки и вздохнувший Хан рядом.

Треск свечей в огромной люстре, давление с боков новенькой туфельки, купленной сегодня в лавке у месье: - «как его там, не помню…».

Охрана, застывшая у входных дверей, камердинер в фойе.

Я поймала возмущённый и осуждающий взгляд серых глаз.

«-… и вовсе не синие у него глаза, серое болото, не иначе. Зачем осуждает, взял бы да сам спровадил прилипалу».

— Мне сложно вас развлечь, господин советник. Мой русский ещё только на этапе его изучения, я плоха в музыке и пении. Но мы можем, уж коль княжна оставила нас испить немного кофе. Она знаете ли не любит этот благородный напиток. Как вам такое предложение?

«- … по-хорошему он должен откланяться, английский аристократ, мужчина именно так и поступил бы, оставшись практически наедине с незнакомой дамой в деликатном положении».

Я подала знак Жданке отправиться на кухню с заказом. Её наперсница — Василина, опять же по моей просьбе принесла мне лист ватмана размером с тетрадный лист и небольшой грифель.

— Если только так?

Моя рука порхала над ватманом. Внимательный взор следил за советником.

— Что скажете?

Я передала своей камеристке небольшой набросок — портрет сидящего напротив мужчины. Не сразу, нет. Мне хотелось сделать его лучше. Хотя бы на листе картона.

Он затих, он нравился себе.

— Почему рыцарем миледи? Вы изобразили меня рыцарем.

— А вы не такой? Я ошиблась?

Напёрсток фарфора в моих руках с кофе издавал умопомрачительный аромат. Я не вкушала его, напитывая сознание только ароматом.

— Попробуйте, это божественно. Мне же непозволительно присоединиться к вам.

Я положила ручку на живот.

Он вздрогнул. И уже по-другому обвёл взглядом всё вокруг. Долго смотрел на самый большой галеон испанской эскадры в закатном океане на холсте. Как-то по-особенному прикоснулся губами к дымящемуся напитку. Его глаза сканировали меня, а затем кулон на груди в глухом, скромном платье.

Бабушка, вдруг открыв глаза, прошептав, что она устала на балу, и ей необходимо уединение, она совсем не оставила советнику шансов приносить и далее свои извинения этим вечером.

Он вынужден был откланяться.

***

Мои покои закрывались на ночь на крючок. Всегда.

Взяв в руки кусок изогнутого на конце метала, я смотрела на эту не внушающую спокойствия конструкцию, вспоминая другой дом, другую ситуацию.

— Хан, полежи здесь, послушай, хорошо? Если что дай знать.

Просунув руку за икону и вытащив заранее расшатанные гвоздики, отогнув неплотную холстину, я вытащила пакет.

Спрятав всё в постели в ворохе подушек и одеял, я ещё раз убедилась в том, что дом действительно затих.

Итак, перво-наперво письмо, оно было от князя Николая и взволновало меня тем, что он признал в нём своего сына или дочь, рождённых…, удивлю вас о мой достойный читатель, в браке с купеческой дочерью Анастасией Владимировной Александровой.

Тот брак был заключён втайне от всего света, перед тем как Николай отправился в ссылку.

Я задумчиво читала строки, написанные рукой человека, который знал, что отправляется на войну, из которой, наверное, не будет возможности вернуться.

«- странно, бабушка никогда не ходит на могилку к сыну. Где он похоронен»?

***

Остальные же записи, лист за листом, сделанные разными людьми; жуткие свидетельские показания страшного преступления, повергли меня в состояние…, нет ни шока…, они принесли в душу безудержное возмущение и гнев.

А ещё горе. Слёзы накатили с гневом. Дышать было тяжко:

«- Господи в каком страшном мире мы живём».

Сердце бешено стучало в груди, словно хотело выбраться наружу, дыхание участилось. Хан нервно бил хвостом лёжа на паркете пола.

«- как не умна бабушка, ведя дружбу с графиней и прочими, она что не понимает, что доверие в её ситуации — это похуже смерти будет»?

«- то она в себе, то слаба как младенец, что творит, не ведая правды» …

Словно неумолимый смерч, эти жуткие свидетельства переносили меня в прошлое, в котором, практически девять лет назад Северную столицу облетела печальная и страшная весть.

Красавица мадам-де Араужо, вдова состоятельного французского аристократа, владеющего банками в Пруссии, в первом часу ночи была привезена в изодранной грязной рубашке. Сломанной куклой она умирала на крыльце своего дома.

Свидетели того страшного преступления не могли молчать, они давали показания, рассчитывая, что когда-то…, возможно… правду узнает весь мир.

Итак, расставшись со своей женой, которая не смогла ужиться с жестокостью этого человека, цесаревич Константин, расстроенный и угрюмый, решил утопить печаль в вине и распутстве. Прекрасно осознавая свою безнаказанность, он пустился во все тяжкие.

Он вряд ли кого-то мог по-настоящему любить, ну уж точно не свою красавицу жену — великую княгиню Анну Фёдоровну. Участвуя в заговоре против отца, не испытывая угрызения совести; после его смерти великий князь, наследник престола, почувствовал полную свободу.

Он окружил себя подобными себе беспринципными людьми, главными занятиями которых, были бесконечные кутежи и оргии.

Тот, кто ходит по лезвию, всегда может оступиться и произойдёт непоправимое, ведь Константин не знал меры, он был ненасытен и с лёгкостью завоёвывал сердца понравившихся ему красоток. Мадам-де Араужо — слух о её красоте и любви к маленьким дочерям стал будто вызовом для Константина.

Он не мог себе отказать, он ринулся покорять неприступную крепость. Однако тщетность его попыток стали фундаментом для обиды и злобы в душе этого мужчины. Бриллианты, букеты и дорогие подарки, преподносимые адъютантами великого князя, никак не могли растопить сердце молодой женщины. Мать двоих малолетних детей, она была скромна и богобоязненна. Константин Павлович не признаёт поражения.

Адъютант Константина месье Баур знал госпожу-де Араужо с детства и на правах близкого знакомого часто бывал в доме её родителей.

Уже вскоре в голове мерзавца созревает план, сравнимый разве только что с тем, который он ещё недавно воплотил в жизнь против своего отца, забитого насмерть в своей спальне. План мщения непокорной женщине, не разделившей «чуткую влюблённость»наследника престола. Он был одержим ею.

Проследив за всеми передвижениями мадам-де Араужо, великому князю был сделан полный доклад, он знал о её привычках практически всё: оказалось, что француженка практически каждое утро садилась в свою карету и ехала навестить свою дальнюю родственницу, баронессу Моренгейм, которой немного нездоровилось в холодной России и она с нетерпением ожидала возможности покинуть эту страну. И вот в один из мартовских дней мадам-де Араужо как ни в чём не бывало вышла утром из дома, села в карету и, как всегда, направилась на Невский проспект. Однако уже через несколько минут дама поняла, что тройка скачет абсолютно в другом направлении. Её возмущению не было предела. Она кричала, умоляла и плакала, однако чужой, как оказалось, кучер, лихо подстёгивая лошадей, не обращал никакого внимания на её отчаяние. Вскоре показался Мраморный дворец. К карете, остановившейся возле заднего входа, подбежали люди Константина Павловича и, схватив потерявшую сознание даму, отнесли в покои наследника. Сколько она лежала без чувств, мадам не помнила, однако, открыв глаза, француженка увидела влюбчивого великого князя Константина Павловича в окружении десятка конногвардейцев. Все они были пьяны и презрительно смотрели на женщину, ухмыляясь, скалили зубы. Великий князь Константин Павлович отомстил упрямице по-своему... Под покровом ночи мадам отвезли к своему крыльцу и бросили на улице. Несколько часов женщина пролежала на мостовой без чувств, потом что-то прошептав прислуге, обнаружившей её, не приходя в сознание, скончалась. «В первые годы царствования Александра одна из пьянок Константина сопровождалась плачевными последствиями, — писал граф Эдлинг о цесаревиче и его проделках в Мраморном дворце.

Жители столицы приходили в ужас, и сам государь вознегодовал до того, что повелел нарядить самое строгое следствие, без всякой пощады Его Высочества: так именно было сказано в приказе».

Следователи «рыскали» в поисках виновных. Арестованы были практически все причастные к данному преступлению…, кроме Константина Павловича и некоторых его особо близких друзей.

Подробности содеянного гвардейцами повергли меня в шок.

«Благопристойность, - пишет один из свидетелей, - не позволяет пересказать, что изверги, начиная с Великого князя, с ней делали…,».

Только из-за того, что дама была подданной другого государства, по требованию прусского посланника началось следствие.

Как всегда, главный преступник остался на свободе.

Эти документы действительно не имели срока давности.

«- это словно пороховая бочка, чем ближе война с Наполеоном, а далее восстание декабристов, тем страшнее хранить их в доме».

«- но и отдать их кому бы то ни было…, это невозможно, нужно оставить этот бред».

«- как сохранить их»?

Рука легла на живот.

«- вправе ли я их уничтожить, бедное моё дитя, нет нам с тобой покоя. Полетят наши головы, если кто-нибудь узнает об этой находке».

Я ещё раз просматривала звучавшие хоть единожды фамилии в показаниях по этому делу, стараясь запомнить их на всю жизнь.

Наш сосед, Ахшарумов он не был участником, но всё же поддержал показаниями Великого князя, сказав, что в тот вечер они собирались за картами в одном знаменитом мужском собрании. Ошибки молодости, как же всё хочется вернуть назад. С другой стороны должности советника так просто не дают.

Холодный пот бежал по спине.

Отчего же Николай не уничтожил всё это?

Почему он сохранил документы? Отчаявшись уже что-то изменить для себя, он верно до последнего желал иметь возможность влиять на ситуацию, или передать бумаги жене Александра I, чтобы царица Елизавета Алексеевна могла повлиять на супруга и добиться развода для жены ненавистного Константина Павловича.

Это, конечно, только мои предположения, но Европа вздрогнет, если это станет достоянием гласности.

Разум метался, понимая, что эта ноша станет весьма тяжёлой для меня одной.

Так, птица падает, теряя надежду, раскинув израненные крылья в последнем полёте. А земля, с неотразимой притягательной силой, как магнит, зовёт к себе.

Так слышен шум движения вниз, подобно смерчу, несущемуся сквозь лабиринты уставшей души. Больше нет покоя ни в небе, ни на земле.

Так, безумство слабости доносит до тебя шёпот сомнений и предательства. Парящие фантазии и идеалы теперь словно пожухлые листья на дне моря, изувеченные жестокими ветрами разочарования.

Нет. Я не собиралась в эту историю посвящать Дашу…

Отчего в памяти возникли слова незнакомца в кабинете бабушки?

«- заручиться поддержкой местного купечества».

В голове зрел план.

Безумный по своему содержанию, но если рассуждать здраво, отбросив все эмоции, то я не имела права на ошибки.

Глава 15

К моей гуляющей фигурке уже многие привыкли в округе. Отчего я сделала такие выводы? Взгляды, их стало меньше. Обыватели ко всему так, или иначе привыкают, привыкли и к иностранной баронессе, на которую изначально смотрели во все глаза.

В сопровождении большого пса, которого миледи, держала возле левой ноги на поводке, она гуляла в любую погоду.

Поговаривают, что её охранник также был из Англии, а ещё камеристка — совсем ещё ребёнок, что плохо говорила на языке государства Российского, а всё частила на аглицкий манер.

Иногда к ним присоединялась вдовствующая княгиня Соколинская, что страдала потерей памяти из-за гибели сына на Кавказе. Лёгкое просветление, которое случилось с ней по приезде в дальнее имение в Муроме, оно совершенно сошло на нет, и всё чаще заговариваясь женщина утверждала, что князь Николай, покойный ныне, совсем скоро приедет на побывку.

Эту стратегию бабушка Алекс выбрала после посещения незнакомцем её кабинета. Не сразу, нет. Постепенно.

Она вдруг засыпала на мгновение во время очередного важного визита к нам господина советника Ахшарумова Сергея Дмитриевича, а затем просыпаясь не помня суть разговора, рассказывала, о том, что волновало её сознание.

Она вспоминала какой-то бал в прошлом и дебют княжны Соколинской Дарьи Алексеевны, а после венчание дочери Вареньки и милорда Стефана Сегрейфа. И я не осуждала её за то, что многие финансовые дела нашей семьи вновь оказались в поле моего действия.

Мне и самой не хотелось уже писать портрет графини, Сары Яковлевны, и обсуждать её домашние театры. Узнав про недомогания бабушки, она вдруг перестала посещать нас так часто, как прежде. Во всём этом виделся уже иной, скрытый смысл.

Не осуждала я и княгиню за эту роль; обман во имя блага семьи. Он ей удавался наилучшим образом. Получается, что у нас был свой, домашний театр, в котором мы были с ней лучшими актёрами.

А Даша, она, погрузившись с головой в медицину, не замечала очевидного: что Сергей Дмитриевич глаз с неё не сводит и готов, наверное, заявить о своих ухаживаниях официально.

Повода ждёт? Не заявляет. Оттого что опальные мы бесприданницы и боится он за своё положение и карьеру. Зачем же тогда эти визиты? Как я поняла у него сын маленький от первого брака в Первопрестольной с бабушкой и дедушкой живёт. Разве не с ним должен быть отец на Рождество? Он несколько раз спрашивал про библиотеку в доме, стараясь, наверное, поддерживать разговор. Я же наивно отвечала, что нет таковой в имении. Что библиотека в доме моего отчима в Лондоне вот на что стоит взглянуть хоть разок в этой жизни…, а далее о книгах можно было говорить часами.

Перечитав несколько раз внимательно показания свидетелей той трагедии в Северной столице, отставив эмоции, приставила к кузине Дарье, Петра Дунаева, что сыном был уездного лекаря в Подмосковье, а затем служивым, нанятым нами на охранную должность во Владимире.

— В помощь по вопросам медицины пойдёшь к княжне Дарье Алексеевне, глаз с неё не спускать…, головой отвечаешь.

Я смотрела ему сурово в глаза.

— Не нравятся мне приезды советника, смотрите не провороньте её.

— Ваше сиятельство!

— Услышь меня, Пётр и исполняй, что велено.

А после и Семён Софронов к ним присоединился с дочерью Василиной, и подёнщица Анна в медсёстры ушла.

Даша хмурилась вначале, но помощь приняла.

«-… наш сосед повышения по службе, наверное, желает, вынюхивает всё, вызнаёт, пора начать отказывать ему от гостеприимства, положение моё деликатное, это не покажется странным, вот только с прогулками закончу…»

***

Я увидела их в лавке. Собираясь порадовать калачами с маком всех немногочисленных жителей нашего имения, сняла молниеносно взглядом молодую женщину и мальчонку, которого она держала за руку, выбирая вкусную выпечку.

Скромно одетая, в чёрном шерстяном полушалке поверх неказистой шубейки женщина напомнила мне саму себя. Но ещё больше мне саму себя в детстве напоминал её ребёнок.

«- обрекла себя на вечный траур, а ещё на позор, оттого что родила нагулянного ребёнка. Интересно на что они живут и знают ли её родственники про брак»?

Я ощущала гнетущую тишину, возникшую в хлебной лавке из-за моего внезапного присутствия. Я понимала, что многие догадываются кто отец этого ребёнка.

Практически месяц после Рождества Христова я потратила на эти поиски, услышав один раз от Дашеньки, что мне нужно, как можно больше ходить и дышать свежим воздухом. Отклоняя вежливо предложение советника сопровождать меня, я была непреклонна в том:

— Вы компрометируете меня своими визитами, господин советник. Я надеюсь, что супруг мой смог спастись с того затонувшего судна, и планирую возвращение в Англию после рождения сына.

Храмы и парки, неспешные прогулки по морозному воздуху с гордым видом. Лавки и просто торговые ряды. Сопровождение иногда приказчика; на постоянной основе Жданки и сурового шотландца, с которым у меня не получалось наладить контакт, и, конечно же, верного пса. А затем в раздумьях обратный путь домой. Тепло одетая и закутанная в единственную персидскую шаль в семье я напоминала матрёшку. Только мне была от этого небольшая разница, хоть валенки оденьте. Ходить так ходить, дышать так дышать.

Сегодня Хан, ожидая на улице моего выхода опять старался заглянуть в чуть приоткрывшуюся дверь.

«- сколько раз я ему говорила, что нос прищемит любопытный».

- Ваше сиятельство, прошу вас.

Меня пропускали без очереди тихим вежливым голосом, будем надеяться, что из-за беременности, а не из-за того, что госпожа баронесса достойна более лучшего в жизни. Голос ничем не выдал волнения девушки.

«- а ведь она ненамного старше меня и волнение налицо, однако, я ощущаю его, натянута как струна».

— Отчего же Анастасия Владимировна, сделайте свою покупку сначала вы. Я не определилась ещё с выбором. Подскажите, какой продукт сегодня удался пекарю.

Она слушала мою дивную речь. А затем, слегка порозовев, предложила действительно купить вкуснейшие калачи — маковки и французский багет к столу на обед. Ведя тихонько беседу с девушкой, я подгадала так, чтобы из лавки мы вышли с ней вместе.

— Пройдёмся до угла неспешным шагом мадам Анастасия, думаю нам с вами по пути. Быстрее бы уже весна наступила, люблю апрель с его капелью.

Конечно же, по пути другого и быть не должно, было. Так как взяв поводок Хана из рук своего провожатого и, попросив Жданку взять за руку удивлённого сынишку мадам Анастасии, я не собиралась оставлять свою находку одну на улице. А у неё и вовсе не было выбора, не было возможности мне отказать.

Хотелось свежезаваренного кофе и разговора по душам, как всё сложно в этом времени. Как же мне быть?

— Анастасия Владимировна у меня к вам просьба деликатного характера.

— Ваше сиятельство?

Девушка почти вопросительно присела в реверансе.

— Пригласите меня к себе в гости мадам Анастасия, я слишком далеко отошла от дома, а моё положение порой связано с некоторыми мелкими неудобствами. Так сказать, естественными надобностями.

Она была смущена, безумно. А я наблюдала за реакцией этой милой, почти ещё девочки.

— Мы живём весьма скромно, ваше сиятельство. Вдвоём с сыном и несколькими крепостными, мне право неловко.

— Неловко будет мне, когда со мной случится непоправимое, я прошу вас о помощи.

Остановившись, я ловко присела на корточки перед мальчиком.

— Правда, братик?

— Разве же я твой братик? Ты вон какая барыня.

Ох и шустрый видно малый, смотрел на меня моими же глазами.

— А тебе разве мама не рассказывала о старшей двоюродной сестре — кузине, живущей в Лондоне? Которая, получив письмо от своего дяди наконец-то, приехала в гости в Россию.

— Нет.

— Почему?

Я обиженно сложила губки бантиком. Его глаза напоминали огромные блюдца. Удивлённые необыкновенно карие и очень красивые.

— Значит, я тебе расскажу сама, когда мы сегодня будем с тобой пить вкусный чай и играть с Ханом. Пойдёмте уже, я совсем замёрзла. Как тебя, значит, зовут? А то я забыла.

— Александром, в честь бабушки.

— Это просто замечательно, друг мой. Просто замечательно.

Я протянула руку в перчатке девушке. Улыбаясь, смотрела снизу-вверх на её милое лицо. Потеряв дар речи, она приняла её. А после встав в полный рост, слегка опиравшись о её плечо, я уже более не отпускала её локоток от себя.

А нечаянно поймав прищурившийся взгляд шотландца и вовсе решила, что день складывается весьма неплохо.

Ох и навязчивая особа из меня получалась на первый взгляд. Бедная Настя не знала, где меня расположить в маленьком домике, который внутри состоял из двух комнат и достаточно хорошей такой, большой кухни с горячей печью, с изразцами в зелено-жёлтых тонах, что обогревала всё помещение. Мне понравилась квадратная прихожая и совсем невычурная обстановка.

«- это она ещё наши хрущёвки не видела», - размышляла я, когда в спаленке использовала её ночную вазу по прямому назначению.

Приведя себя в порядок и усевшись наконец-то возле маленького чайного столика в гостиной, я задала вопрос, на который хотела получить очень вразумительный ответ.

— Анастасия Владимировна, а теперь расскажите мне, пожалуйста, как получилось, что семья моего дяди, князя Николая Соколинского живёт в таких вот условиях?

Момент был трогательный, ответ рождался очень долго.

Жданка, играющая на диване с Сашей, склонила смущённо голову. Разговор на кухне между суровым шотландцем и важной пожилой женщиной затих. Хотя какой это разговор был? В основном слышался взволнованный голос женщины, что предлагала испить чаю с пирогом.

— Чашечка кофе, мне не повредит, я думаю. Сидите Анастасия, на кухне и без вас тесно, а я не спешу, думаю всё решится само.

— Миледи, вы знаете о нашем венчании?

— Князь Николай мне прислал письмо, и оно у меня в кабинете в столе. Отчего же вы не предстали перед княгиней Соколинской и не поведали ей о произошедшем? Вы обрекли сынишку на косые взгляды и несправедливость, а себя на скандалы я думаю и оскорбления.

— Всё навалилось тогда разом. Арест Николая и слухи, я была уже в тягости, гнев отца. Вы не представляете, что я пережила. Княгиня, она не приняла бы меня. Скромное наследство от моей покойной матушки, домик её родителей, это всё, что у меня есть теперь.

— Вас выгнал родной отец?

Господи, она была так невинна и хороша собой, как я понимала своего дядю. Блондинка с русой косой вокруг головы, пушистые ресницы и васильковые глаза, тонкий стан и ручки настоящей княжны.

— Вы любили его?

— Полюбила сразу, как увидала, госпожа баронесса. Он берёг меня, наши отношения до самого венчания они были чистыми.

— Говорите мне просто миледи, или Ольга, хорошо? Я не знаю кто из нас старше, но я точно не хочу быть для вас Анастасия — госпожой. Вы тётя мне, по положению вдовствующая княгиня Соколинская. Так и будьте ею.

Напряжённая тишина в доме сопровождалась звоном церковных колоколов с улицы, я видела перед собой раненую птицу, каждый вздох, которой был полон боли. Но даже в этой боли была своя красота: хрупкая как хрустальная слеза, что застыла на глазах у Насти.

Наконец-то мне принесли кофе.

— Я один только глоток, осторожно. Мм. Княжна Дарья мне не разрешает, вы верно слышали про неё. Строга. Потому что считает, что медицина — главная наука во вселенной. Кто же спорит-то? Только не я. Я соглашаюсь со всем и только вдыхаю аромат этого божественного напитка. Ароматерапия, слышали о такой? А поедемте теперь к нам в гости, я решительно не оставлю вас одних. Собирайтесь.

«- сумасбродка»,- читала я во взгляде заглянувшей в комнаты прислуги и мадам Анастасии.

«- так и есть на том и стоим, скажу я вам» …

— Я только прошу, не судите строго. Семья у нас небольшая и небогатая, живём мы тоже скоромно. Опальная княгиня Александра, она забывается и немного заговаривается. Но считаю, что именно в такие времена нам нужно держаться всем вместе, ведь мы одна семья. Как говорится, и в горе и в радости. А там глядишь, и на нашей улице перевернётся телега с пряниками.

— Целая телега?

Голос мальчика дрожал от восторга.

— А то, Сашенька. Конечно, телега, пряники будут медовые возле самых наших окон лежать. Собирайтесь.

— Она не примет купеческую дочь женой своего сына, миледи. Не примет!

Анастасия сжимала в волнении руки.

— Сложно будет только в первые несколько часов, а после, с каждой минутой всё проще и проще, поверьте мне. Возьмите всё самое необходимое на первое время, остальное заберём на телеге завтра. Своим отказом вы обидите меня. Получается, что я зря беременная, узнав о предполагаемой гибели мужа, всё же покинула своё имение и пересекла всю Европу в ваших поисках.