Провинциалка для босса

– Нормально. Все записала.

– Он на тебя смотрел?

Я нажала кнопку лифта.

– Лена.

– Что Лена? Я спрашиваю.

– Я сидела у стены и записывала протокол. Он смотрел на людей, которые докладывали. Я туда не входила.

– А когда ты ручку уронила?

Вот значит как. Уже знает.

– Так смотрел?

Лифт приехал. Я вошла.

– Не знаю, – сказала я честно. – Я не смотрела на него.

Лена зашла следом и посмотрела на меня с видом, который говорил: не верю, но допускаю.

Хорошо, что не верит, значит, я хорошо держусь. Потому что я, конечно, не смотрела на него, почти, два раза, нет, три, но это не считается, это было краем глаза, это рефлекс, это ничего не значит.

Совсем ничего.

Протокол я расшифровала за два часа. Работа оказалась интереснее, чем я думала. Пока записывала от руки, не до конца понимала, что происходит, а сейчас, когда перечитывала и структурировала, картина складывалась. Объекты, сроки, подрядчики, проблемы. Громов видел все это как единое целое, и его вопросы, короткие и точные, попадали именно туда, где была слабина.

«Умный», – подумала я и тут же одернула себя.

Не думай о нем, делай работу.

В пять часов я отправила протокол Дмитрию Александровичу, через три минуты пришел ответ. Одно слово. Хорошо.

Для него это, наверное, комплимент. Я выключила монитор и стала собираться. Лена уже ушла, в отделе оставались только двое. Я накинула куртку, взяла сумку.

У лифта меня нагнал Антон.

Я его не слышала, он просто оказался рядом, когда я нажала кнопку.

– Светлова?

Я обернулась. Антон смотрел на меня с тем же выражением, что всегда: спокойно, внимательно, как будто фотографирует и сразу оценивает результат.

– Да?

– Вы новый юрист?

– Помощник юриста.

Он кивнул, помолчал секунду.

– Громов Виталий Андреевич спрашивал, кто вел протокол сегодня.

Сердце провалилось куда-то вниз. Или вверх. Непонятно.

– Это я. Галина заболела, меня попросили заменить.

– Понятно.

Лифт приехал, Антон отступил в сторону, я вошла, двери начали закрываться.

– Хороший протокол, – сказал Антон. Двери закрылись.

Я стояла в лифте и смотрела на свое отражение в зеркальных дверях.

Хороший протокол. Громов спрашивал.

Значит, все-таки заметил. Не ручку, которую я уронила, а работу. Он заметил работу.

Я не знала, что с этим делать, не знала, хорошо это или плохо, опасно или нет, радоваться или осторожничать.

Я знала одно: сердце до сих пор бьется чуть быстрее, чем нужно. И злило меня это ужасно.

Глава 4

Домой я шла пешком. Не потому что недалеко, а потому что нужно было подышать.

Лиговский проспект в апреле пах мокрым асфальтом и где-то далеко, если очень постараться, весной. Я шла и смотрела под ноги. Думала.

Он спросил, кто вел протокол.

Это ничего не значит. Руководители всегда хотят знать, кто работает с их документами. Это нормально. Это профессиональный интерес, не личный.

Конечно, не личный. Ему сорок пять лет, и он владеет строительной империей. А мне двадцать два, и я помощник юриста из Перми, которая пять дней назад уронила ручку на его совещании.

Все очень просто.

Я остановилась у маленького цветочного киоска на углу. Сама не знаю зачем. Хозяйка, женщина лет шестидесяти в пуховом жилете, посмотрела вопросительно.

– Что-то хотите?

– Просто смотрю, – я кивнула на ведро с тюльпанами. – Красивые.

– Свежие, сегодня привезли. Берете?

У меня было две тысячи рублей в кармане до следующей зарплаты.

– Нет, спасибо.

Женщина пожала плечами. Я пошла дальше.

Когда-нибудь буду покупать себе цветы просто так, без повода и без счета в голове. Это одно из моих тихих обещаний самой себе. Маленькое, глупое, но мое.

Вечером Лена написала в мессенджер.

«Узнала точно. Антон по заданию Громова узнал, кто ты. Это не случайно».

Я долго смотрела на экран телефона, потом все же ответила.

«И что это значит?»

«Не знаю, но Громов просто так ничего не делает».

«Может, он просто хотел знать, кто имеет доступ к протоколам совещаний? Это логично», – предполагаю я, хотя понимаю, что совсем неубедительно.

«Карина!»

Даже вижу, как Лена укоризненно улыбается.

«Что?»

«Ты умная, но иногда слишком стараешься найти простое объяснение там, где его нет».

Я положила телефон на кровать и уставилась в потолок.

Простое объяснение. Да.

Простое объяснение, оно самое безопасное. Это то, которое не заставляет сердце биться не в ритм. Это то, которое позволяет нормально работать, нормально спать и не думать о человеке, о котором нельзя думать.

О котором, вообще, не нужно думать.

О котором я и не думаю.

Совсем.

Ночью мне приснилась Пермь.

Мамина кухня, запах блинов, радио на подоконнике. Все маленькое, теплое, знакомое. Я стояла посреди кухни и понимала, что уезжаю, и не могла сдвинуться с места.

А потом кто-то тихо сказал за спиной: «Кто это?»

Я проснулась.

За окном было светло, белые ночи еще не начались, но апрельский Питер темнеет поздно. Часы показывали половину шестого.

Я лежала и слушала, как просыпается коммуналка. Шаги за стеной, звук чайника, чья-то негромкая ругань в ванной.

Кто это?

Может, и правда ни о чем. Просто вопрос. Просто протокол.

Но голос… Я его запомнила. Ровный, тихий, без интонации, такой, которому не нужна интонация. Достаточно слов.

Карина, хватит!

Я встала, умылась холодной водой и пошла ставить чайник. Сегодня шестой день, работы много, думать некогда. Вот именно. Некогда и незачем.

Антон появился у моего стола ровно в два часа дня. Я это запомнила, потому что только что вернулась с обеда и еще не успела снять куртку. Стояла, вешала ее на спинку стула и вдруг почувствовала: кто-то рядом. Обернулась.

Антон стоял в полуметре и смотрел на меня с обычным своим выражением. Спокойно, внимательно, как будто читает документ.

– Светлова.

– Да.

– Вас ждет Громов Виталий Андреевич. Сейчас.

Куртка в руках, сердце где-то в пятках и шарашит кровь так, словно выживаем.

– Хорошо, идемте, – отвечаю ровно, хотя внутри все дрожит, и беру блокнот. Зачем, не знаю, рефлекс.

Антон чуть приподнимает бровь. Кажется, он ожидал другой реакции. Растерянности, или вопроса, или хотя бы паузы.

Не дождется. Я умею держать лицо. Этому меня жизнь научила раньше, чем юридический.

Мы шли к лифту молча. Антон нажал кнопку двадцатого этажа.

Двадцатый. Значит, его личный кабинет. Не переговорная, не общий зал. Личный.

Спокойно, Карина. Это просто работа.

Кабинет на двадцатом этаже был совсем не похож на тот, куда я случайно зашла в первый день.

Тот был рабочим, этот другой. Больше, светлее, с панорамными окнами во всю стену. Питер внизу как на ладони: крыши, вода, мосты, и где-то далеко залив, серый и тихий в этот апрельский день. Я невольно задержала взгляд, буквально на секунду.

Красиво. Несправедливо красиво.

Громов стоял у окна спиной ко мне.

Я остановилась у порога. Антон бесшумно закрыл за мной дверь, а я даже не услышала щелчка. Просто вдруг оказалась одна в этой комнате с этим человеком и тишиной, которая звенела.

Он обернулся не сразу, смотрел в окно. Я не знала, сколько это длилось, пять секунд или тридцать, стояла и ждала, уходить не собиралась. Не потому, что смелая, просто уйти без разрешения было бы глупее, чем стоять.

Наконец, он повернулся.

При дневном свете он выглядел иначе, чем на совещании. Там был полумрак переговорной, там он был голосом и силуэтом. Здесь, у окна, с Питером за спиной – просто мужчина. Очень уверенный в себе, очень непростой, но все-таки человек.

«Сорок пять лет», – вспомнила я то, что успела узнать от Лены. – «Начинал с нуля. Строил сам. Сейчас один из крупнейших застройщиков северо-запада».

Лена говорила это с придыханием. Я пыталась слушать просто как факты. Не очень получалось.

Он подошел к столу, не предложил сесть, взял папку, довольно толстую, и положил передо мной.

– Светлова.

– Да, Виталий Андреевич.

– Объект «Северная гавань». Знаете?

– Слышала название. Подробностей не знаю.

Он кивнул. Как будто правильный ответ.

– Стройка заморожена три месяца. Конфликт правоустанавливающих документов на земельный участок. Семенов занимался этим два месяца, – на мгновение замолкает. – Не разобрался.

Семенов – это главный юрист, которого уволили незадолго до моего прихода. Лена что-то говорила. Я не спрашивала подробностей.

– В папке все, что есть: документы, переписка, выписки. Там должна быть логика. Ее нужно найти.

Я посмотрела на папку. Потом на него.

– Какой срок?

– Три дня.

Три дня! На то, с чем главный юрист не справился за два месяца!

Либо он некомпетентный, либо задача действительно сложная.

Либо и то и другое.

Я не сказала ни одного из этих соображений вслух, а просто взяла папку.

– Хорошо.

Он смотрел на меня. Недолго, секунду. Что-то в его взгляде было такое, что хотелось объяснить себе, но я не успела. Это «что-то» пропало, стерлось, но интуиция молчала, а внутри было спокойно.

– Если не найдете, ничего страшного, – он вернулся к столу, сел, открыл ноутбук. – Свободны.

«Если не найдете, ничего страшного».

Вот это задело. Даже сильнее, чем сами три дня.

Потому что в этой фразе было что-то снисходительное, мягкое, почти доброе, но снисходительное. Как взрослый, который дает ребенку сложную головоломку и заранее знает, что не решит.

Посмотрим.

Я вышла, закрыла дверь, в лифте прижала папку к груди и выдохнула.

Три дня. Начинаем.

Глава 5

Лена увидела папку и округлила глаза.

– Это что?

– Работа.

– Это папка «Северной гавани». Карина, это же...

– Я знаю, – я села за стол и открыла папку. – Три дня.

Лена помолчала, потом тихо:

– Семенов с этим два месяца сидел.

– Я слышала.

– И ты взяла.

– Взяла.

Еще пауза. Потом Лена вздохнула и развернулась к своему монитору.

– Кофе принести?

Вот за что я ее уже люблю. Не отговаривает, просто принимает.

– Принеси, пожалуйста. Крепкий.

Первые два часа я просто раскладывала документы.

Их было много. Выписки из ЕГРН, договоры аренды, акты согласований, переписка с городским комитетом по управлению имуществом, копии судебных решений, старых, из двух тысячи пятого года. Кипа бумаг, за которой скрывалась история участка длиной в двадцать с лишним лет.

Я раскладывала по датам. Хронология – первое, что нужно, когда не понимаешь, что происходит. Сначала понять, что было, потом почему.

Это мне папа объяснил, еще когда я была маленькой. Он работал инженером, чертил схемы, говорил: сначала смотри на всю конструкцию целиком, потом на детали, никогда наоборот.

Папа ушел, когда мне было четырнадцать, но это он оставил. Это я сохранила.

К четырем часам у меня была хронологическая таблица на трех листах. К шести первое подозрение.

Участок менял собственников четыре раза за двадцать лет. Это само по себе не странно. Странным было другое: в две тысячи пятом году, между вторым и третьим переходом права, в документах появлялась компания с названием ООО «Балтийский горизонт». Она держала участок ровно восемь месяцев, потом продала. Ничего примечательного, если не смотреть внимательно.

Я смотрела внимательно.

«Балтийский горизонт» был зарегистрирован за два месяца до покупки участка и ликвидирован через три месяца после продажи. Фирма-однодневка. Или что-то похожее.

Но зачем? Что через нее провели?

Я потерла глаза. За окном темнело, офис давно опустел, только уборщица гремела ведром где-то в коридоре. Завтра, продолжу завтра, сегодня уже не соображаю нормально.

Я собрала документы обратно в папку, аккуратно, по порядку, закрыла, положила в ящик стола и заперла.

Три дня. Один прошел. Осталось два.

Справлюсь.

На второй день я поехала в Росреестр.

Это было мое решение, не чье-то указание. В папке была копия выписки из архива, но копия – это копия. Мне нужен был оригинал записи о регистрации сделки в две тысячи пятом. Там могли быть данные, которые в копию не вошли.

Росреестр встретил меня очередью и запахом старой бумаги. Я взяла талон, села ждать. Достала блокнот, перечитала свои записи.

– Давно сидите?

Я подняла голову. Рядом стоял мужчина лет тридцати пяти в темном пальто. Широкоплечий, короткая стрижка, взгляд оценивающий. Антон.

Вот это неожиданно.

– Минут двадцать, – сказала я. – Вы тоже сюда?

– Да.

Он сел рядом. Не спрашивал разрешения, просто сел, помолчал.

– Громов Виталий Андреевич сказал, что если понадобится помощь, обращайтесь.

– Помощь с чем?

– С чем угодно.

Я смотрела на него, он смотрел на меня. Оба понимали, что он здесь не случайно.

Он следит? Нет, помогает или проверяет, справлюсь ли. Или и то, и другое.

– Я справляюсь сама, – сказала я.

– Я знаю.

– Тогда зачем вы здесь?

Антон помолчал. Потом, совсем неожиданно:

– Архив две тысячи пятого года хранится в отдельном хранилище. Туда просто так не пускают, нужен запрос.

Я смотрела на него.

– У вас есть запрос?

– Есть.

Значит, Громов знал, что я поеду сюда. Знал, что мне понадобится архив. Знал и подготовил.

Это было неожиданно приятно и одновременно немного обидно. Как будто он заранее решил, что без помощи не обойдусь.

– Спасибо, – сказала я, наконец. – Но запрос в архив я могу сделать сама. Займет день. Максимум два.

– У вас три дня всего.

– Я знаю, сколько у меня дней.

Антон посмотрел на меня еще секунду, потом кивнул.

– Как скажете.

Он отсел на два стула. Не ушел, просто отсел. Я уставилась в блокнот и почувствовала, что улыбаюсь. Чуть-чуть. Одними уголками губ.

Упрямый, ладно. Упрямых я понимаю.

Когда подошла моя очередь и сотрудница Росреестра сказала, что архив за две тысячи пятый год доступен только по официальному запросу, я помолчала секунду.

Потом обернулась к Антону.

– Давайте запрос.

Он встал, подошел, протянул бумагу. Ничего не сказал, только я могла поклясться, что уголки его губ тоже чуть дрогнули.

Документ из архива я получила через сорок минут. Регистрационная запись по сделке с «Балтийским горизонтом» в две тысячи пятом году. Я читала ее прямо там, у стойки, под взглядом усталой сотрудницы.

И нашла.

Не сразу. Сначала пробежала глазами, не увидела ничего. Потом начала читать медленно, строчку за строчкой, на третьей странице, в разделе об обременениях, стояла запись: сделка совершена с участием третьего лица, действующего по доверенности, номер доверенности, дата и имя доверителя.

Б. Р. Кравец.

Я прочитала еще раз. И еще. Это имя мне ничего не говорило, но что-то внутри сказало: важно, запомни.

Я сфотографировала страницу на телефон, потом еще раз, четче.

Антон стоял рядом. Я почувствовала, что он тоже увидел, но промолчал.

– Вы знаете это имя? – спросила я тихо.

Он ответил не сразу, но эту короткую задержку я заметила.

– Нет.

Он солгал. Я не знала тогда, что скрывается за этим именем, но то, что Антон солгал, почувствовала сразу. У людей, которые привыкли говорить правду, ложь выглядит иначе, чуть ровнее, чуть аккуратнее.

Я убрала телефон и ничего не сказала. Пока.

На третий день я написала заключение. Двенадцать страниц: хронология перехода прав на участок, схема собственности с указанием всех юридических лиц, анализ сделки две тысячи пятого года с указанием на признаки использования подставного юрлица, три варианта дальнейших действий для разблокировки стройки, с оценкой рисков и сроков по каждому.

Я перечитала три раза, исправила два абзаца и перечитала еще раз.

Хорошо, не идеально, но хорошо. Лучше, чем ничего. Лучше, чем пустые руки через три дня. Распечатала, скрепила, положила в новую папку.

Лена смотрела на меня через стол.

– Готово?

– Готово.

– Как ты себя чувствуешь?

Я подумала секунду.

– Нормально, немного устала, – я встала, взяла папку. – Пойду сдавать.

– Карина.

– Что?

Лена смотрела на меня серьезно, без обычной своей легкости.

– Ты молодец. Правда.

Я хотела сказать что-нибудь легкое в ответ, отмахнуться, пошутить, но не смогла.

– Спасибо, – сказала я тихо и пошла к лифту.

В кабинете на двадцатом этаже он был не один. Рядом со столом стоял кто-то из замов, я видела его на совещании, не помнила имени. Они разговаривали, когда я вошла, Громов поднял взгляд, а заместитель обернулся.

– Подождите в приемной, – сказал Громов непонятно кому.

Зам вышел, я осталась. Значит, нужно было остаться мне. Ладно. Я подошла к столу и положила папку.

– Заключение по «Северной гавани», три варианта разрешения. Оптимальный, на мой взгляд, второй, через оспаривание сделки в части доверенности. Это даст чистое основание без рисков для последующих переходов права.

Он взял папку, открыл и начал читать.

Я стояла, руки убрала за спину, не потому, что так надо, просто не знала, куда их деть. В кабинете было тихо, слышно было, как за окном где-то далеко идет по Неве буксир, гудок, протяжный, низкий.

Он читал долго, я не торопила.

Читай, я три дня это делала. Можешь читать сколько нужно.

Наконец, он перевернул последнюю страницу, закрыл папку, посмотрел на меня.

– Откуда документ из архива две тысячи пятого?

– Поехала в Росреестр лично.

– Антон помог с запросом?

– Запрос был его, документ нашла я.

Он смотрел на меня еще секунду, потом:

– Хорошо.

Два слова. Просто два слова. Но от него это звучало иначе, чем от кого-то другого. Весомее, как будто оценку поставили не за работу, а за профессионализм в целом.

Я не дала себе это почувствовать. Почти.

– Имя в доверенности, – сказал он вдруг. – Кравец. Вы его искали?

– Нет. Имя нашла, но не успела изучить, решила сначала сдать заключение.

– Правильно, – он снова открыл папку, что-то отметил. – Не ищите пока.

Это была странная фраза. «Не ищите пока». Не просто «пока не нужно». Именно «пока». Как будто это нужно будет потом, но не сейчас. Как будто за этим именем что-то есть.

Я не спросила, поняла, что не время.

– Все? – сказала я.

Он поднял взгляд, что-то быстро в нем отразилось, но я не успела поймать.

– Все.

Я кивнула и пошла к двери.

– Светлова.

Я остановилась и обернулась. Он смотрел не на папку и не в окно. На меня. Просто на меня, без бумаг и предлогов.

– Вы хорошо работаете.

Я не знала, что с этим делать, с такими словами от такого человека, поэтому просто кивнула.

– Спасибо, Виталий Андреевич, – и вышла.

В лифте я прижалась спиной к стене и закрыла глаза на несколько секунд.

«Вы хорошо работаете».

«Не ищите пока».

Два момента, но таких разных. Один грел, другой беспокоил. Я уже тогда чувствовала, что второй важнее, что за именем Кравец что-то есть, и что оно уже каким-то образом вошло в мою жизнь, тихо, незаметно, через старый архивный документ.

Но я не знала еще, как сильно все изменится.

Я просто стояла в лифте, улыбалась и старалась не думать о том, как он на меня смотрел.

Не очень получалось.

Глава 6

Антон пришел на следующий день в половину одиннадцатого, я как раз разбирала новую порцию договоров, обычная работа, никакого Росреестра, никаких архивов, просто бумаги. Я почти успела убедить себя, что вчерашний день был просто рабочим эпизодом. Справилась с заданием, сдала, получила оценку. Все.

– Светлова, – Антон остановился у стола. – Сегодня в восемь вечера. Ресторан «Созерцание», набережная Мойки, двенадцать. Громов Виталий Андреевич приглашает на ужин.

Я подняла голову от бумаг.

– Рабочий ужин?

– Ужин, – сказал Антон без уточнений.

Я смотрела на него секунду, он смотрел на меня. Лицо совершенно непроницаемое.

– Хорошо, буду.

Антон кивнул и ушел, я проводила его взглядом, потом медленно повернулась к Лене. Та уже смотрела на меня широко открытыми глазами.

– «Созерцание», – сказала она шепотом. – Карина. Это «Созерцание».

– Я слышала название.

– Ты не понимаешь. Там столик нужно бронировать за месяц. Там средний чек такой, что я на него месяц живу. Туда ходят... – она сделала неопределенный жест рукой. – Не такие, как мы.

Не такие, как мы. Приятная мысль.

– Это рабочий ужин, – сказала я. – По итогам задания. Обычная практика.

– Карина.

– Что.

– Громов никогда не возит помощников юриста в «Созерцание» по итогам задания.

Я открыла рот, закрыла, снова уставилась в договор.

Это рабочий ужин. Точка.

В половину восьмого я стояла перед зеркалом в своей комнате и понимала, что мне нечего надеть. Это было не совсем правдой, у меня было три платья. Одно летнее, цветочное, совершенно не подходящее. Второе черное, простое, которое я брала на выпускной в университете три года назад. Третье темно-синее, с длинными рукавами, купленное на распродаже прошлой осенью за две тысячи рублей.

Я примерила черное и посмотрела в зеркало.

Ну, бывало хуже.

Бывало лучше тоже, но сейчас не об этом.

Волосы распустила, я обычно хожу с хвостом, но сейчас почему-то не хотелось. Немного туши, чуть-чуть светлой помады, почти нейтральной, потому что яркую я не умею носить. Сережки маленькие, серебряные, мамин подарок на восемнадцатилетие.

Я посмотрела на себя еще раз.

Ты идешь на рабочий ужин, не на свидание. Не нужно быть красивой, нужно быть уместной.

Хотя... черное платье и распущенные волосы – это уместно для ресторана. Это нормально.

Это точно нормально.

Я накинула пальто и вышла.

Ресторан «Созерцание» оказался именно таким, каким я его себе представляла: тихим, темным и дорогим.

Не кричащим, нет. Дорогим по-другому, по-настоящему. Там, где не нужно ничего демонстрировать, потому что все и так понятно. Живые свечи на столах, мягкий свет, ткань на стенах, которую хочется потрогать, негромкая музыка, которую слышишь только, когда замолкаешь.

Я назвала имя на входе, метрдотель провел меня к столику у окна, выходящего на канал.

Громов был уже там. Он встал, когда я подошла.

Я не ожидала этого, совсем не ожидала. Он всегда такой неподвижный, такой экономный в движениях, а тут встал. Просто встал, как встают, когда приходит женщина.

Я почувствовала, как щеки заливает румянцем. Надеюсь, в полутьме это незаметно.

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, Виталий Андреевич.

Мы сели, официант возник бесшумно и положил меню. Я открыла его и почувствовала легкое головокружение от цен. Не сильное, просто напоминание, что я не в своем мире. Ничего, ты здесь по делу.

– Вы пьете вино? – спросил Громов.

– Иногда.

– Белое или красное?

– Белое.

Он сделал знак официанту, что-то сказал негромко, но я не расслышала что, официант кивнул и исчез.

Громов сделал заказ, не спросив у меня, чего бы я хотела. Это должно было раздражать, но почему-то не раздражало. Видимо из-за цен.

Первые несколько минут мы молчали. Не неловко, но я ощущала себя странно. Я смотрела на канал за окном, он смотрел на меня, и я это чувствовала, хотя голову не поворачивала.

Потом принесли вино, официант налил сначала ему, потом мне. Я взяла бокал.

– За хорошую работу, – сказал Громов.

– Спасибо.

Я пригубила, вино было действительно хорошим. Я не очень разбираюсь в винах, но это почувствовала даже я: легкое, почти невесомое, с каким-то далеким цветочным послевкусием. Наверно, дорогое.

Все в этом месте было хорошим и все было не моим. Пока не моим, но я к этому приду. За этим же я в Питере?

– Расскажите, как вы нашли документ, – спросил вдруг Громов.

Он смотрел серьезно, внимательно, спросил не из вежливости, а по-настоящему, с интересом.

– Я начала с хронологии, разложила все по датам и увидела промежуток в две тысячи пятом. Фирма появилась незадолго до сделки и исчезла сразу после. Это показалось странным.

– Большинство юристов не обращают внимания на такие вещи в первую очередь.

– Я знаю, но мой отец был инженером. Он учил смотреть на конструкцию целиком, прежде чем разбирать детали. Я привыкла начинать с общей картины.

Что-то в его лице изменилось. Совсем чуть-чуть.

– Ваш отец жив?

– Нет, – я ответила ровно, давно научилась. – Он умер, когда мне было восемнадцать.

– Извините.

– Не нужно.

– Откуда вы? – спросил он в первый раз за наше знакомство не про работу.

– Из Перми.

– Зачем в Питер?

Я подержала бокал в руках, обдумывая, сколько говорить.