Провинциалка для босса

Алиса Марсо

Провинциалка для босса

Глава

Пролог

Я уходила, молча, не хлопая дверью. Нет, я не из таких. Просто взяла пальто, взяла сумку, встала у выхода из его кабинета.

– Карина.

Я не обернулась.

– Карина, – повторил он тише, иначе.

Вот это «иначе», оно всегда работало. Всегда. Что-то есть в том, как он произносит мое имя, когда не хочет, чтобы я уходила. Не просьба, не приказ, что-то между этими понятиями, что-то только сугубо наше, понятное нам.

Я остановилась. Ненавидела себя за это, но остановилась все равно.

– Что?

– Послушай меня.

– Я тебя слушала. Весь вечер слушала.

– Ты слышала слова. Не то, что за ними.

Я обернулась.

Он стоял посреди кабинета без пиджака, рукава закатаны, как всегда, когда работал допоздна. За окном декабрьский Питер горел огнями. Красиво. Мне было не до красоты.

– Тогда скажи, что за ними, – попросила я. – Прямо скажи, как ты умеешь. Я же знаю, что умеешь. Когда хочешь.

Пауза.

– Это опасно, – сказал он, наконец. – То, что происходит между нами. Для тебя опасно.

– Ты уже говорил это. Месяц назад. И два месяца назад.

– И был прав.

– Виталя, – я посмотрела на него. – Кравец проиграл суд, стройка идет, опасность позади.

– Эта, да. Я говорю о другой.

Я молчала. Ждала. Он умел молчать дольше меня, я знаю это.

– Я не умею быть простым, – сказал он тихо.

– Знаю.

– Я закрываюсь, причиняю боль. Это не намеренно, но это происходит. Происходило раньше.

– Со мной не происходило.

– Это пока.

Вот оно. Вот это слово «пока». Оно уже было однажды, и каждый раз резало одинаково.

– Значит, ты хочешь остановить это сейчас? – мой голос ровный, но внутри все натягивается и начинает трещать, потому что с ним истерики не сработают.

– Я хочу, чтобы ты понимала, на что идешь.

– Я понимаю. Уже семь месяцев понимаю, – делаю шаг к нему, всего один. – Ты думаешь, что защищаешь меня, но ты защищаешь себя. От того, чтобы снова не потерять.

Он смотрит так проникновенно, словно прямо в душу.

Я видела, что попала в точку. Не жестоко, не специально, просто правда иногда бьет именно так. Точно и больно.

– Карина, – говорит он с упрямством.

– Она погибла и это страшно. Это несправедливо, – снова бью правдой и не отвожу взгляда. – Но я – не она. И Кравец больше тебе не угрожает.

– Ты не знаешь, что будет завтра.

– Никто не знает, только это не повод не жить сегодня.

Тишина.

Долгая, живая. Питер за окном. Декабрь. Его лицо открытое, уязвимое, которое я видела лишь однажды и которое вижу сейчас.

Он боялся. По-настоящему. Не Кравца, не суда, не опасности, он боялся вот этого: меня рядом, того что я стану важной, тем, кого можно потерять.

Я понимала это и все равно стояла здесь.

– Виталя, – я подхожу еще ближе. – Посмотри на меня.

Он смотрел. Все время смотрел.

– Я не прошу гарантий. Я не прошу обещаний. Я прошу тебя не решать за меня.

Что-то в его лице дрогнуло. Он поднял руку, медленно коснулся моей щеки теплой, осторожной ладонью.

Я не двигалась. Дышала.

– Если я причиню тебе боль, – сказал он. – Ты не простишь.

– Но если ты прогонишь меня сейчас, я не вернусь. Это ты тоже должен знать.

Вот оно. Вот где граница. Я сама не знала что она здесь, пока не сказала. Но сказала. И это была правда.

Он смотрел на меня. Рука на щеке. Декабрь за окном. Питер, который не спал.

Я видела, как он думает, как взвешивает, как в нем борется то, что умеет держать все под контролем и то живое, горячее, которое я видела иногда и из-за которого осталась в этом городе.

Я не знала, что он выберет. Я не знала, что он скажет через секунду. И вот это незнание, оно было невыносимым.

Глава 1

Поезд опоздал на семь минут.

Семь минут. Это ничто, я знаю. Но когда ты стоишь в тамбуре с рюкзаком на плечах и сумкой в руке, и смотришь, как за окном медленно, мучительно медленно проплывают питерские крыши, эти семь минут растягиваются в вечность.

Пермь провожала меня дождем. Питер встретил туманом.

Я вышла на перрон Московского вокзала и первые секунды просто стояла.

Добро пожаловать, Карина.

Я ехала сюда три месяца. Не на поезде, в голове. Откладывала деньги, собирала документы, рассылала резюме. Мама говорила: зачем тебе Питер, здесь тоже есть работа? Я отвечала: мам, здесь другая работа.

Она замолкала. Я тоже. Мы обе знали, что дело не только в работе.

Дело было в Артеме, в том, что он остался в Перми с новой девушкой, у которой папа держит автосалон и квартира в центре. Дело было в том, что я два месяца ревела по ночам, а потом в одно утро встала, умылась и сказала себе: хватит, ты умная, ты справишься. Езжай и докажи это себе, а не ему.

Ему доказывать уже не нужно. Мне нужно.

Невский проспект я увидела из окна автобуса и впечатлилась так, что перехватило дыхание. Огромный, широкий, самоуверенный. Дома смотрят на тебя сверху вниз, знаем мы таких, мол, приезжих, вы все здесь одинаковые. Приезжаете с горящими глазами, уезжаете с потухшими.

– Нет, – сказала я шепотом. – Не я.

Комнату я сняла заранее через интернет. Коммуналка на Лиговском, третий этаж без лифта, окно выходит во двор-колодец. Хозяйка, Вера Николаевна, шестьдесят лет, халат в розовый цветочек, взгляд оценивающий, открыла дверь, посмотрела на меня с ног до головы и сказала:

– Маленькая. Откуда?

– Из Перми.

– Понятно, – она посторонилась. – Курить нельзя, гостей после десяти нельзя, за холодильник платишь отдельно. Ключ на гвоздике.

Вот и все знакомство.

Комната оказалась меньше, чем на фото. Кровать, стол, шкаф-купе с одной рабочей дверцей, окно с видом на кирпичную стену. Пахло старым деревом и чужой жизнью. Я поставила сумку на кровать, рюкзак на стол и несколько секунд стояла посреди комнаты.

Ну и зачем ты сюда приехала, Карина Светлова?

За другой жизнью. За собой. За тем, чтобы однажды мама перестала работать в двух школах одновременно.

Ладно. Хватит философствовать.

Я достала телефон и позвонила маме.

– Карина! Доехала? Все хорошо?

– Все хорошо, мам. Комната нормальная, хозяйка нормальная. Завтра первый день на работе.

– Господи, уже завтра... Ты поела?

– Мам.

– Что мам? Я спрашиваю, поела ты или нет!

– Поем. Все хорошо, правда.

Все было не очень хорошо. Но зачем ей знать.

* * *

Офис группы компаний «Громстрой» находился на Петроградской стороне.

Я нашла его адрес в письме с подтверждением, но все равно трижды перепроверила на картах.

Я остановилась перед входом и подняла голову.

Двадцать этажей, стекло и сталь, где-то там, наверху, за одним из этих окон сидит человек, которому принадлежит все это.

Не думай об этом. Ты сюда работать пришла, а не думать о хозяине компании.

Я поправила пиджак, лучший из того, что у меня есть, но все равно не то, и вошла.

Ресепшн был огромным, белый мрамор, живые цветы, девушка-администратор с такой правильной улыбкой, что хотелось спросить, сколько времени ее тренировали. Я назвала свое имя. Девушка посмотрела на меня коротко, без интереса, проверила список, выдала пропуск.

Она была в костюме за, наверное, больше, чем моя месячная зарплата, волосы, как из рекламы шампуня, ногти идеальные. Я почувствовала себя воробьем, который залетел в оперный театр.

Не смотри на нее так, Карина. Ты сюда работать пришла.

Девятый. Юридический отдел.

В лифте я смотрела на свое отражение в зеркальных дверях. Светло-русые волосы собраны в хвост, аккуратно, серьезно. Серый пиджак, белая блузка, туфли на небольшом каблуке, не высоком, потому что высокий я не люблю, но приличном. Я выглядела как человек, который очень хочет казаться более взрослым, чем есть.

Двадцать два года, помощник юриста из Перми, без связей, без знакомых, без папиного автосалона.

Зато с дипломом с отличием. И с характером. Это тоже что-то значит.

Справлюсь.

Двери лифта открылись.

*

Кадровичку звали Марина Сергеевна.

– Значит, Светлова. Помощник юриста, – она сняла очки. – Испытательный срок три месяца. За опоздания штраф. Дресс-код деловой, не деловой-casual, а деловой. Понимаете разницу?

– Понимаю.

– Хорошо, – она снова надела очки. – Рабочее место в опенспейсе, стол третий от окна. Вот пропуск, вот логин для системы, вот внутренние правила. Прочитайте сегодня же. Вопросы?

– Пока нет.

– Тогда идите.

Вот так. Ни добро пожаловать, ни удачи. Просто: идите.

Я вышла и почти сказала спасибо. Вовремя остановилась. За что спасибо? За пакет правил и список запретов? Нет уж.

Мама всегда говорила, что я слишком вежливая, что люди этим пользуются. Может, она права.

Опенспейс встретил меня звуком клавиатур и приглушенными разговорами. Человек двадцать за столами, у каждого монитор, у некоторых два. Кто-то говорил по телефону, кто-то тихо переговаривался с соседом. На меня почти никто не обратил внимания.

Почти.

– Ты новенькая? – голос раздался справа, когда я нашла свой стол и поставила сумку на стул.

Я обернулась. За соседним столом сидела девушка примерно моего возраста: темные волосы, яркая помада, которая, кажется, не очень вписывалась в деловой дресс-код, и взгляд живой, любопытный.

– Новенькая, – подтвердила я.

– Лена, – она протянула руку. – Лидова. Помощник менеджера по проектам, второй год. Откуда?

– Карина. Из Перми.

– О, далеко забралась! Сразу предупреждаю: кофе в автомате на этаже отвратительный, нормальный на третьем, но туда надо пропуск. Обед с часу до двух, но реально все уходят в половину второго. И главное правило... – она немного понизила голос. – Если по коридору идет Громов, смотри в бумаги.

– Громов?

– Виталий Андреевич. Собственник. Он иногда обходит этажи. Редко, но бывает. И лучше в эти моменты быть очень, очень занятой. Понимаешь?

Я кивнула.

– Он такой страшный?

Лена чуть прищурилась, как будто подбирала слова.

– Он не страшный. Он... другой. Когда он входит в комнату, меняется давление. Вот так точнее всего, – она пожала плечами. – Но ты, скорее всего, вообще, с ним не пересечешься. Помощники юриста ему не интересны.

«Хорошо», – подумала я. Пусть так и будет.

Первые три часа я читала внутренние правила, разбиралась в системе документооборота и пила отвратительный кофе из автомата.

Лена оказалась права насчет кофе.

К обеду я уже примерно понимала, где что лежит, кто есть кто в отделе, и почему все разговаривают вполголоса даже когда нет никакой причины. Атмосфера здесь была такой: тихой, напряженной, как перед грозой. Все работали, никто не филонил, никто не смеялся слишком громко.

Я так и не поняла: корпоративная культура это или просто страх.

После обеда мне дали первое задание: разобрать архив договоров за прошлый квартал и занести их в реестр. Работа скучная, но понятная. Я включила наушники, нашла нужную папку на сервере и начала.

Где-то вначале третьего я встала, чтобы распечатать один из документов.

Принтер был в конце коридора. Я шла, смотрела на телефон, проверяла настройки печати, и поэтому не увидела, что дверь слева от меня открылась.

Я вошла в нее автоматически, просто потому что она открылась, и я решила, что это принтерная комната.

Это была не принтерная комната.

Большой кабинет, темная мебель, высокие окна, вид на залив. Я успела заметить это краем глаза. Стол огромный, в другом конце. И за столом человек.

Он поднял взгляд.

Не сразу. Сначала дочитал строчку в документе. Я это видела, потому что стояла как вкопанная и почему-то не могла пошевелиться. Потом отложил бумагу. Потом посмотрел на меня.

Темные глаза. Холодные. Изучающие.

Лет сорок пять, может больше. Я не успела понять. Короткие темные волосы, седина на висках. Широкие плечи под дорогим пиджаком. Никакого выражения на лице. Абсолютно никакого, как будто появление незнакомой девушки в его кабинете было настолько мелким событием, что не заслуживало даже удивления.

Мы смотрели друг на друга, наверное, секунду. Может две.

Потом я сказала:

– Извините. Я не туда.

Он не ответил. Просто смотрел.

Я вышла, закрыла дверь, прислонилась к стене в коридоре и несколько секунд просто дышала.

Это был он.

Я не знала точно, но знала, что так смотрят только люди, которым принадлежат вещи вокруг них: кабинет, коридор, здание, все.

Атмосферное давление. Лена сказала точно.

Глава 2

Вечером я сидела на кровати в своей новой комнате, ела гречку с тушенкой, взяла в магазине по дороге, и смотрела в стену.

За стеной переговаривались соседи, откуда-то сверху доносилась музыка. Двор-колодец собирал все звуки и держал их внутри себя, как ловушка.

Я думала о нем.

Нет. Стоп. Не о нем. Просто о первом дне. О том, что справилась, не потерялась, не наделала глупостей. Ну, кроме одной. Но ничего страшного, перепутала дверь, это бывает. Он, скорее всего, уже забыл.

Темные холодные глаза. Нет, такие не забывают.

Стоп, Карина.

Я убрала тарелку, достала ноутбук и открыла список дел на завтра. Работы было много. Это хорошо. Работа, вот зачем я сюда приехала. Не за мужчинами, не за красивыми видами из чужих кабинетов, не за историями, которые начинаются с неловко открытой двери.

Я приехала сюда за другой жизнью. И я ее получу.

Спала я плохо.

Незнакомый потолок, незнакомые звуки, чужой запах в комнате. В три ночи проснулась оттого, что за стеной кто-то громко говорил по телефону. Голос мужской, раздраженный, слов не разобрать. В пять снова. В семь встала, потому что дальше лежать было бессмысленно.

В душ стояла очередь. Оказывается, в коммуналке еще три жильца, которых вечером я не видела. Вера Николаевна на кухне пила чай и смотрела новости.

Я выпила кофе стоя и посмотрела в окно: двор все такой же серый, небо затянуто. Типичный питерский апрель, предупреждали меня.

В офис пришла за пятнадцать минут до начала рабочего дня.

Лена уже была на месте.

– О, – сказала она, увидев меня. – Серьезная.

– Стараюсь.

– Хорошо, – она протянула мне кружку. – Держи, принесла с третьего. Тебе еще нет пропуска туда, я узнала. Придется пока пользоваться моим.

Я взяла кружку.

– Спасибо.

– Не благодари, – она улыбнулась. – Просто потом расскажешь мне, зачем вчера заходила в кабинет к Громову.

Я смотрела на нее секунду. Она принесла мне кофе. Просто так. Незнакомому человеку, которого видит второй день. Такое маленькое, незначительное внимание, но у меня вдруг стало теплее внутри.

Не раскисай, Светлова.

Я чуть не поперхнулась кофе.

– Откуда ты знаешь?

– Марина с ресепшн сказала Оле из бухгалтерии, Оля сказала мне, – Лена развела руками. – Это маленький офис. Здесь все знают.

– Я перепутала дверь.

– Ага, – она смотрела на меня с любопытством. – И?

– И все. Извинилась и вышла.

– Он что-нибудь сказал?

– Нет.

Лена помолчала секунду.

– Это хорошо, – сказала она, наконец. – Значит, ты ему была неинтересна. – Она повернулась к монитору. – Это хорошо, Карина. Поверь.

Я кивнула.

Неинтересна. Да.

Так и должно быть. Я сотрудник, он собственник. Я пришла работать, а не нравиться.

Но все равно было неприятно. Вот это меня и злило больше всего. Не слова Лены, а то, что мне было неприятно. Значит, где-то внутри я уже успела что-то почувствовать. Что именно, я старалась не формулировать.

Не надо. Рано.

Да и, вообще, не надо.

День прошел без происшествий.

Я разобрала архив, занесла договоры в реестр, помогла одному из юристов, Дмитрию Александровичу, найти нужный прецедент в базе данных. Он сказал спасибо, что уже было приятно. Обед съела за рабочим столом, потому что идти в одиночестве в столовую казалось грустным.

В половину пятого по коридору прошел Антон.

Антона я уже знала. Лена показала в первый день. Высокий, плечистый, лет тридцати пяти, всегда в темном. Личный охранник и правая рука Громова. Смотрит так, как будто просчитывает, насколько ты опасен и чем это может закончиться. Ответ, судя по всему, всегда один: не опасен, закончится ничем.

Он прошел мимо, не глядя на меня.

Через минуту по тому же коридору прошел Громов.

Я успела вспомнить наставление Лены: смотри в бумаги. Уставилась в монитор. Боковым зрением видела, как он идет. Ровно, не быстро, с той уверенностью в каждом шаге, которую не натренируешь. Это или есть, или нет.

Он остановился около стола Дмитрия Александровича, тихо спросил что-то, тот ответил, Громов кивнул, я видела это краем глаза, и пошел дальше.

Мимо меня.

Я не подняла голову, смотрела в экран, читала одну и ту же строчку договора раз пять, потому что слова не складывались.

Он прошел, а я выдохнула и поняла, что только что задержала дыхание.

Атмосферное давление.

Да, Лена, ты была права.

И что мне теперь с этим делать? Задерживать дыхание каждый раз, когда он проходит мимо? Нет. Это глупо. Это не я.

Я умею держать себя в руках. Я умею смотреть в экран и не краснеть. Просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть. К нему. К этому месту. К тому, что он здесь, существует где-то на двадцатом этаже.

Привыкну. Точно привыкну.

Вечером я позвонила маме снова.

– Ну как второй день?

– Нормально. Работы много, коллеги нормальные.

– Питаешься?

– Мам, да.

– Карина, ты уезжала такая тощая...

– Я не тощая. Я стройная. Это разные вещи.

Мама засмеялась. Я улыбнулась, хотя она не видела.

– Там правда хорошая работа? – спросила она, и в голосе услышала то, что она не говорила: правда стоило уезжать?

– Правда хорошая, мам. Серьезная компания. Перспективы есть.

– Ты осторожно там. Большой город.

– Я осторожно.

– И если что-то не так, сразу скажи. Не молчи, как обычно.

– Мам.

– Что мам?

Я помолчала.

– Все хорошо. Правда.

Я положила трубку и несколько минут лежала на кровати, глядя в потолок. Завтра третий день, потом четвертый, потом неделя, месяц, три месяца, испытательный срок. И потом посмотрим.

Я приехала сюда за другой жизнью. Она уже начинается. Просто я еще не понимаю как.

И с кем.

Иногда я представляла себе эту жизнь, по-детски, наивно, я знаю. Своя квартира когда-нибудь, пусть маленькая, интересная работа, человек рядом, который выбирает тебя не потому что так удобно, а потому что хочет именно тебя.

Может, это слишком много хотеть.

Но я не умею хотеть меньше. Никогда не умела. И все это я обязательно получу.

На пятый день меня включили в протокольную группу. Дмитрий Александрович подошел к моему столу в половину десятого с видом человека, которому поручили неприятное дело.

– Светлова, сегодня в одиннадцать большое совещание по объектам. Протокол вести некому, Галина заболела. Пойдете вы.

– Хорошо.

– Задача простая: записывать, не встревать, не задавать вопросов. Все фиксировать. После совещания расшифровать и прислать мне до конца дня.

– Поняла.

Он ушел. Лена, которая все слышала, развернулась ко мне с круглыми глазами.

– Ты понимаешь, что это?

– Совещание по объектам.

– Это не просто совещание по объектам, – она говорила почти шепотом, хотя вокруг никого не было. – Там будет Громов. Лично. Он редко спускается на такие вещи, но по крупным объектам всегда сам. Карина. Там будет Громов.

Я это уже поняла с первого раза. Поняла и постаралась сделать вид, что мне все равно.

– Лена, я иду записывать протокол, а не на свидание.

– Я знаю. Просто... держись подальше от его взгляда. Серьезно.

– От взгляда?

– Когда он смотрит на человека на совещании, это значит, что человек сказал что-то не то. А это нехорошо заканчивается.

Глава 3

Переговорная на девятом этаже называлась просто: зал А.

Я пришла за десять минут, народу уже было человек восемь: заместители, руководители проектов, кто-то из финансов. Все в костюмах, все с папками и ноутбуками, все разговаривали вполголоса и как-то чуть напряженнее, чем обычно. Я нашла место у стены, подальше от стола, достала блокнот и ручку.

Старомодно, да, но я думаю лучше, когда пишу от руки. Потом расшифрую.

Еще несколько человек вошли. Стол постепенно заполнялся. Я смотрела на блокнот, на ручку, на свои руки. Руки не тряслись. Это хорошо.

Зачем им трястись? Я просто записываю. Меня здесь почти нет.

Потом вошел он.

Я не смотрела на дверь. Я поняла, что он вошел, потому что разговоры за столом стихли. Не резко, а плавно, как музыка, которую убавляют. Секунда, другая, и тишина.

Я подняла взгляд.

Виталий Громов шел к торцу стола так же, как ходил по коридору: ровно, без спешки, как будто время у него работало иначе, чем у всех остальных. Темный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Папка под рукой. Он сел, открыл ее, и не посмотрел ни на кого.

Просто начал.

– По первому объекту. Кузнецов.

Один из замов, плотный мужчина лет пятидесяти, выпрямился.

– Виталий Андреевич, по Приморскому у нас задержка в поставках. Подрядчик...

– Сколько.

– Что?

– Сколько дней задержка.

– Четырнадцать. Но они обещают...

– Они обещают, – повторил Громов, тихо, без интонации. – Штрафные санкции применили?

Кузнецов замолчал на секунду. Слишком долго.

– Пока нет. Мы думали дать им...

– Применить. До конца дня. Следующий объект.

Я записывала. Быстро, почти не поднимая головы. Краем сознания отмечала: Кузнецов покраснел, сосед Кузнецова смотрит в стол, все остальные смотрят в стол или в бумаги.

Никто не смотрит на Громова, кроме того, к кому он обращается.

Это не страх, поняла я вдруг. Это что-то другое. Уважение? Нет, уважение выглядит иначе. Это скорее... признание. Что он здесь главный. Что спорить бессмысленно. Что лучше сделать правильно сразу.

Совещание шло своим ходом, объект за объектом. Громов говорил мало, но каждое слово было как точка в конце предложения, окончательно, без обсуждений.

Один раз он остановился на каком-то финансовом показателе, который ему не понравился, посмотрел на цифру в таблице, потом на человека, который ее подготовил.

Человек, молодой парень из финансов, побледнел.

– Это предварительные данные, Виталий Андреевич. Окончательные будут к пятнице.

– К пятнице они мне не нужны. Они мне нужны были вчера. Ермолов, объясните коллеге, что такое дедлайн.

Кто-то рядом тихо выдохнул или мне показалось.

Я записывала, рука двигалась сама по себе, а голова думала о другом.

Он не кричал. Ни разу. Голос у него был ровный, почти спокойный. Но в этом спокойствии было что-то, от чего хотелось либо работать лучше, либо выйти из комнаты. Третьего не дано.

Я бы работала лучше. Я точно знаю.

На двадцать третьей минуте я уронила ручку.

Она упала со звуком, который в тишине прозвучал примерно как выстрел. Покатилась по полу. Остановилась у ножки стула соседа.

Провалиться бы сквозь землю прямо сейчас. Немедленно.

Я нагнулась, подобрала ручку, выпрямилась. Щеки горели, я уставилась в блокнот и почти физически ощутила: на меня смотрят.

Я не подняла голову.

Не поднимай. Не смотри. Просто пиши.

Совещание продолжилось. Кто-то что-то говорил про сроки сдачи на Васильевском. Я писала. Постепенно щеки остывали.

Ничего страшного, все роняют ручки. Это не катастрофа. Просто неловко, и все.

Хотя именно сейчас, именно здесь, именно при нем хотелось, чтобы этого не было.

Стоп. При нем? Причем здесь он?

Ни при чем. Пишем дальше.

Совещание закончилось ровно через сорок минут.

Люди начали подниматься, переговариваться, собирать бумаги. Напряжение в комнате осело, стало легче дышать. Я закрыла блокнот и потянулась за сумкой.

– Кто это?

Голос был тихий, но я его узнала и замерла.

Говорили не мне. Громов стоял у выхода и разговаривал с Антоном, который, оказывается, все совещание простоял у двери. Я не заметила. Антон что-то ответил вполголоса. Я не слышала что.

Громов кивнул и вышел.

Это был он. Голос. Вопрос.

Кто это?

Обо мне? Или о ком-то еще? Я не знала. Комната постепенно пустела, а я все сидела и смотрела в закрытый блокнот, пытаясь понять, почему у меня так странно бьется сердце.

Наверное, просто ручку уронила. Стресс.

Конечно стресс. Что же еще.

Лена ждала меня у лифта.

– Ну? Как?