Клетка для огня

Алиса иногда подходит, сжимает мою руку, шепчет что-то ободряющее. Артур улыбается, поднимает бокалы. Марк наблюдает, но не вмешивается. Я чувствую их тепло, но не могу согреться. Внутри меня — холод и напряжение, которое растёт с каждой минутой.

Я отхожу в сторону, когда замечаю, что Савелий отвлёкся на разговор с одним из своих партнёров. Мне нужно выдохнуть. Мне нужно тишина.

Я выхожу в коридор, прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Сердце бьётся слишком быстро. Я считаю до десяти, потом до двадцати. Спокойствие. Я должна быть спокойной.

— Виолетта.

Я открываю глаза.

Передо мной стоит отец. Его лицо искажено злобой, которую он прятал весь вечер. Я вижу это — в его глазах, в сжатых челюстях, в том, как он сжимает кулаки.

— Отец, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто хочу побыть одна.

— Ты не будешь одна, — говорит он, приближаясь. — Ты думаешь, что ты можешь играть свою роль и чувствовать себя свободной, Виолетта? Ты думаешь, что это платье делает тебя кем-то?

Я молчу. Я знаю этот голос. Я знаю, что после него приходит боль.

Он подходит ближе, его рука хватает меня за запястье и тянет в пустой коридор, подальше от света и голосов. Я не сопротивляюсь. Я знаю, что если начну сопротивляться, он сделает только хуже.

— Ты выглядишь как шлюха, — шипит он, сжимая мою руку так сильно, что я чувствую, как кости начинают ныть. — Ты думаешь, он женится на тебе из-за твоей красоты? Ты думаешь, он любит тебя? Ты нужна ему только для статуса. Для наследников.

Он замахивается. Я закрываю глаза.

Удар приходит в живот. Я сгибаюсь, выдыхая воздух, но не издаю ни звука. Я привыкла не кричать. Ещё удар — в рёбра. Я слышу хруст. Я слышу свой собственный стон, который гаснет в горле. Он бьёт снова. И снова. Я падаю на колени, прижимая руки к груди, но он не останавливается.

— Ты должна подарить ему наследника, — говорит он, наклоняясь ко мне. Его голос становится тише, почти ласковым. — Ты должна сделать так, чтобы я мог иметь на него давление. Если у тебя будет его ребёнок, я смогу управлять им. Ты поняла?

Я смотрю на него снизу вверх. Мои рёбра болят. Ключица — я чувствую, как что-то смещается внутри, когда я пытаюсь дышать. Боль разливается по телу, но я не плачу. Я не даю ему удовольствия видеть мои слёзы.

— Я поняла, — шепчу я.

Он выпрямляется, поправляет пиджак, будто ничего не произошло. Я вижу, как его лицо становится спокойным, как будто он просто поговорил со мной о погоде.

— Хорошая девочка, — говорит он и уходит.

Я остаюсь одна на полу в пустом коридоре.

Я сжимаю зубы, пытаясь справиться с болью. Я знаю, что мне нужно вернуться. Нужно встать, поправить платье, улыбнуться. Савелий не должен ничего заметить. Никто не должен ничего заметить. Я медленно встаю, прислоняясь к стене, и делаю глубокий вдох. Боль пронзает грудь, но я не позволяю себе заплакать.

Я вытираю глаза, поправляю платье и иду обратно в зал.

Я улыбаюсь.

Я улыбаюсь, как будто ничего не случилось.

И никто не замечает.

Вечер заканчивается. Мы прощаемся с гостями, и я чувствую, как каждый шаг отдаётся болью в груди. Я улыбаюсь, киваю, пожимаю руки. Я не позволяю себе показать, что внутри меня разрывается на части.

Савелий рядом. Он говорит что-то, но я не слышу. Его голос доносится до меня как сквозь вату. Я просто киваю, делаю вид, что слушаю. Он не замечает. Или делает вид, что не замечает.

Машина ждёт у входа. Савелий открывает мне дверь, и я сажусь, сдерживая стон. Боль пронзает грудь, и я закусываю губу до крови, чтобы не издать ни звука. Мои рёбра кричат, ключица ноет при каждом движении. Я сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сосредоточиться на другой боли.

Дорога до особняка длится вечность. Я смотрю в окно, делаю вид, что смотрю на огни города, но я ничего не вижу. Я считаю вдохи. Раз. Два. Три. Каждый — как удар ножом. Я не позволяю себе дышать глубоко. Только поверхностно. Только чтобы не закричать.

Савелий молчит. Он смотрит в свой телефон, иногда бросает взгляд на дорогу. Он не смотрит на меня. Я рада. Я боюсь, что если он посмотрит, то увидит правду.

Машина останавливается у особняка. Я выхожу, сдерживая дрожь. Ноги подкашиваются, но я делаю вид, что просто устала. Савелий идёт впереди, не оборачиваясь. Я следую за ним.

— Спокойной ночи, — говорит он коротко, не оборачиваясь. — Завтра будет много дел.

— Спокойной ночи, — отвечаю я.

Я поднимаюсь по лестнице, держась за перила. Каждый шаг отдаётся в рёбрах, в ключице. Я чувствую, как что-то смещается внутри, когда я поворачиваюсь, чтобы зайти в свою комнату.

Я закрываю дверь.

Я прислоняюсь к стене.

Я выдыхаю.

И тогда боль накрывает меня.

Я сползаю по стене, падаю на колени, сжимаю рёбра руками. Я не могу дышать. Я не могу плакать. Я просто сижу на полу, чувствуя, как каждый вдох разрывает меня изнутри.

Я смотрю на свои руки. Они дрожат.

Я вспоминаю его слова: «Ты должна подарить ему наследника».

Я закрываю глаза.

Я не знаю, как я переживу это.

Но я знаю одно: я должна.

Я встаю, с трудом добираюсь до кровати и падаю на неё, не раздеваясь. Мои руки прижимаются к груди, к рёбрам, к ключице. Я чувствую, как слёзы наконец подступают к глазам.

Я позволяю себе плакать.

Тихо.

Беззвучно.

Как я привыкла.

Глава 7

Глава 6

Савелий

Я захожу в кабинет и закрываю за собой дверь. Тишина. Наконец-то.

Вечер был долгим. Слишком долгим. Я устал от улыбок, от тостов, от фальшивых поздравлений. Я устал от её отца, который смотрел на меня так, будто я должен быть ему благодарен. Я устал от собственной роли.

Я сажусь за стол, расстёгиваю верхнюю пуговицу рубашки и выдыхаю. В голове — пустота. Я хочу просто сидеть и не думать ни о чём.

Я открываю ноутбук, просматриваю документы, отвечаю на несколько сообщений. Дела, которые ждали меня весь вечер. Я работаю, но мысли где-то далеко. Я вспоминаю её. Виолетту. Её платье. Её глаза за очками. Её голос, когда она сказала: «В начале декабря». Она выглядела... спокойной. Слишком спокойной. Как будто внутри неё было что-то, о чём я не знал.

Я закрываю ноутбук и поднимаюсь. Мне нужно пройтись.

Я выхожу из кабинета и иду в гостиную. Там тихо. Я не ожидаю никого увидеть.

Но я вижу её.

Алиса сидит на диване в углу комнаты, поджав ноги под себя. Она не в своей обычной позе — она не вертится, не стучит по телефону, не болтает с кем-то. Она просто сидит. Молча. И смотрит в одну точку.

Я останавливаюсь. Я знаю свою сестру. Я знаю, когда она молчит, значит, что-то случилось.

Я подхожу к ней и сажусь рядом на диван. Медленно, тихо, чтобы не напугать. Я не как босс. Я как старший брат.

— Алиса, — говорю я тихо.

Она не поднимает головы. Она смотрит на свои руки, сжатые в кулаки.

— Ты чего не спишь? — спрашиваю я.

Она молчит. Долго. Потом поднимает голову, и я вижу её глаза — красные, мокрые. Она плакала.

— Сава, — говорит она, и её голос дрожит. — Я видела.

Моё сердце пропускает удар.

— Что ты видела?

Она сглатывает, облизывает губы.

— Я заметила, что Виолетта ушла, — говорит она, и её голос дрожит. — Я хотела проверить, всё ли с ней в порядке. Я вышла в коридор и увидела её. Виолетту. Я увидела, как её отец...

Она замолкает. Я вижу, как её лицо искажается от боли. Она сжимает руки в кулаки, и я вижу, как её ногти впиваются в ладони.

— Он бил её, — говорит она шёпотом. — Я видела. Я видела, как она упала. Как он бил её. Ударами в живот, в рёбра. Я слышала, как она дышала. Она не кричала, Сава. Она молчала. Она даже не плакала.

Я чувствую, как внутри меня всё замирает. Я закрываю глаза. Я думаю о Виолетте. О её улыбке весь вечер. О её спокойных глазах. О том, как она сидела рядом со мной и ни разу не дрогнула.

— Ты уверена? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.

— Я не могла ничего сделать, — шепчет Алиса. — Я просто стояла за углом, смотрела. Я хотела помочь, но я испугалась. Я испугалась, что он сделает что-то со мной. Что он сделает что-то с ней, если я вмешаюсь. Но я видела, Сава. Я видела всё.

Я смотрю на неё. Я вижу её слёзы, её дрожащие руки. Она моя сестра. Моя младшая сестра. Я никогда не хотел, чтобы она видела такое.

Я делаю шаг к ней, сажусь на корточки перед диваном и смотрю ей в глаза.

— Алиса, — говорю я тихо. — Посмотри на меня.

Она поднимает на меня заплаканные глаза. Я вижу, как она пытается сдержать слёзы, но не может.

— Ты не должна была вмешиваться, — говорю я мягко. — Ты поступила правильно. Ты не могла рисковать. Он мог сделать больно и тебе.

Я обнимаю её. Крепко, по-братски, как обнимал, когда она была маленькой и плакала из-за разбитой коленки. Она утыкается мне в плечо, и я чувствую, как её плечи вздрагивают от беззвучных рыданий.

— Я испугалась, — шепчет она. — Я так испугалась за неё, Сава. Она была такая... маленькая. Такая беззащитная. А он бил её, как будто она ничего не значила.

— Теперь я знаю, — говорю я. — Я разберусь. Ты не должна больше думать об этом. Ты должна идти спать.

Она отстраняется, вытирает глаза.

— Что ты сделаешь, Сава?

Я встаю, смотрю на дверь.

— Я поговорю с ней, — говорю я.

— Сава, — Алиса встаёт, — она не скажет тебе. Она не скажет никому. Я видела её глаза. Она привыкла молчать.

Я поворачиваюсь к ней.

— Тогда я заставлю её говорить.

Я выхожу из гостиной и иду наверх, к её комнате.

Мои шаги тяжёлые, как приговор.

Я поднимаюсь по лестнице. Каждый шаг — как удар. Внутри меня — холодная ярость, которую я пытаюсь сдерживать. Но я знаю, что если я увижу её, если я увижу, что он с ней сделал, я не смогу контролировать себя.

Я подхожу к её двери. Стучу. Раз. Два. Тишина.

— Виолетта, — говорю я тихо. — Открой.

Никакого ответа. Только тишина. Слишком тихо. Я сжимаю ручку и поворачиваю. Дверь открывается.

Замка нет. Я знаю. Я сам не поставил замок. Я не хотел, чтобы она чувствовала себя запертой.

Я вхожу.

И вижу её.

Она лежит на кровати в том же зелёном платье, свернувшись калачиком, как маленький зверёк, который прячется от боли. Её плечи вздрагивают. Она плачет. Тихо. Беззвучно. Как будто разучилась издавать звуки.

Я подхожу ближе и слышу её дыхание. Оно слишком частое, слишком поверхностное. Как будто каждый вдох даётся ей с трудом. Как будто она задыхается.

— Виолетта, — говорю я, и мой голос звучит тише, чем я хотел.

Она вздрагивает и поворачивается ко мне. Её глаза — красные, опухшие. Она смотрит на меня с ужасом. С паникой. Как будто я — ещё один враг.

— Не подходи, — шепчет она. — Пожалуйста. Не подходи.

Она отодвигается на кровати, прижимая руки к груди, и я вижу, как её лицо искажается от боли. Она пытается дышать, но не может. Её дыхание становится ещё более сбивчивым.

Я не знаю, что делать. Я никогда не видел её такой. Она всегда была сильной. Даже когда боялась, она не показывала этого. А сейчас она смотрит на меня так, будто я собираюсь ударить её.

Я делаю шаг назад. Я не хочу пугать её. Но я знаю, что ей нужна помощь. Я не могу дать её сам.

— Я позову Марка, — говорю я. — Он учился на врача.

Её глаза расширяются.

— Нет, — говорит она, и в её голосе звучит паника. — Не надо. Пожалуйста. Никого не надо.

— Тебе нужна помощь, Виолетта.

— Нет! — она почти кричит, и я вижу, как она пытается встать, но падает обратно на кровать, сжимая рёбра. — Не надо. Я справлюсь. Я всегда справляюсь.

Я смотрю на неё. Я вижу, как она боится. Не меня. А того, что кто-то увидит её слабость. Увидит её боль.

Но я не могу позволить ей страдать в одиночестве.

— Я позову Марка, — повторяю я. — Он не скажет никому. Я обещаю.

Я выхожу из комнаты и закрываю дверь. Я слышу, как она всхлипывает за дверью. Я сжимаю кулаки, чтобы не разбить стену.

Я иду за Марком. Я знаю, что она ненавидит меня за это. Но я не могу смотреть, как она умирает.

Я иду по коридору, сжимая кулаки. Внутри меня — холодная ярость, смешанная с беспомощностью. Я не знаю, как помочь ей. Я не знаю, как заставить её принять помощь.

Я стучу в комнату Марка, и он открывает почти сразу. Он не спит — на нём футболка и джинсы, волосы растрёпаны. Я вижу, что он был занят чем-то, но не спрашиваю.

— Сава? — удивляется он, но замолкает, увидев моё лицо. — Что случилось?

— Ты нужен мне, — говорю я коротко. — Идём.

Я не жду, пока он ответит. Я просто разворачиваюсь и иду обратно. Марк следует за мной, не задавая вопросов. Он знает, что если я пришёл за ним — значит, это серьёзно.

Мы подходим к комнате Виолетты. Я открываю дверь и вижу её — она всё ещё лежит на кровати, свернувшись калачиком, но теперь её дыхание стало ещё более сбивчивым, ещё более болезненным. Она слышит наши шаги и поднимает голову. Её глаза расширяются, когда она видит Марка.

— Я сказала не надо! — кричит она, её голос срывается на хрип. — Уйдите! Оба уйдите!

Марк делает шаг к ней, но она отползает к стене, прижимая руки к груди.

— Не трогайте меня, — шепчет она. — Не трогайте.

Марк смотрит на меня. Я вижу в его глазах вопрос. Я киваю. Он пытается приблизиться к ней осторожно.

— Виолетта, — говорит он тихо. — Я не сделаю тебе больно. Я просто хочу посмотреть, что с тобой.

— Нет! — она почти кричит. — Я не хочу, чтобы вы смотрели! Уйдите!

Она пытается встать, но падает, и я слышу, как она сжимает зубы, пытаясь сдержать крик боли. Её дыхание становится ещё более частым, ещё более поверхностным.

— Виолетта, остановись, — говорю я, делая шаг вперёд. — Ты делаешь себе только хуже.

Она не слушает. Она продолжает отползать, и я вижу, как боль искажает её лицо. Она не хочет, чтобы мы видели её слабость. Она не хочет, чтобы мы знали правду.

В этот момент в комнату входят Артур и Алиса.

Алиса выглядит напуганной, её глаза всё ещё красные после слёз. Артур — удивлённый и встревоженный.

— Что здесь происходит? — спрашивает он.

— Она не даёт нам помочь ей, — говорю я сухо.

Алиса подходит ближе, поднимая руки, чтобы показать, что она не собирается причинять боль.

— Виолетта, — говорит она мягко. — Это я. Алиса. Мы не сделаем тебе больно. Мы хотим помочь.

Виолетта смотрит на неё. Я вижу, как её глаза меняются. Она перестаёт отползать, её дыхание становится чуть спокойнее. Алиса протягивает руку, но Виолетта не берёт её.

— Я справлюсь, — шепчет она.

— Я знаю, — говорит Алиса. — Я знаю, что ты сильная. Но иногда даже сильным нужна помощь. Позволь нам помочь тебе.

Я смотрю на Виолетту. На её дрожащие руки. На её сломанное дыхание. На её глаза, полные боли и паники. Она сдаётся. Я вижу это. Она перестаёт сопротивляться и просто смотрит на Алису, как на маяк в темноте.

— Хорошо, — говорит она тихо. — Хорошо.

Марк делает шаг вперёд. Виолетта смотрит на него, но не отталкивает. Я вижу, как её руки дрожат, когда она позволяет ему приблизиться.

Она позволила. Наконец.

Марк медленно опускается на корточки рядом с кроватью. Я вижу, как он двигается осторожно, как будто приближается к раненому животному. Виолетта смотрит на него, и я вижу в её глазах смесь страха и доверия. Она не отталкивает его.

— Я просто посмотрю, — говорит Марк, и его голос звучит мягче, чем я когда-либо слышал. — Я не прикоснусь к тебе, если ты не разрешишь.

Она сглатывает. Её дыхание всё ещё сбивчивое, но она кивает.

— Хорошо, — шепчет она.

Марк смотрит на неё, изучая её позу, её дыхание, то, как она прижимает руки к груди.

— Ты можешь дышать глубоко?

Она пытается. Я вижу, как её плечи поднимаются, но она сжимается от боли и закашливается, прижимая руки к рёбрам. Она качает головой.

— Не могу, — выдыхает она.

Марк смотрит на меня. Я читаю в его глазах то, что он не говорит вслух. Это серьёзно. Он поворачивается к Алисе.

— Принеси аптечку. В моей комнате, в ящике стола. Быстро.

Алиса вылетает из комнаты. Я смотрю на Виолетту, которая сидит на кровати, прижимая руки к груди, и я чувствую, как внутри меня закипает новая волна гнева. Не на неё. На её отца. На всех, кто сделал её такой.

— Она сможет дышать? — спрашиваю я у Марка.

— Я должен осмотреть её, — говорит он, обращаясь к Виолетте. — Я должен знать, что сломано. Ты позволишь мне?

Она смотрит на него. Я вижу, как она колеблется.

— Никто не увидит? — спрашивает она, и в её голосе звучит стыд.

— Никто, — говорю я. — Я обещаю.

Она переводит взгляд на меня. И кивает.

Марк начинает осматривать её плечи, ключицы. Она сжимает зубы, когда он слегка касается её. Я вижу, как его лицо становится всё более напряжённым.

— Ключица, — говорит он тихо. — Она сломана.

Я чувствую, как внутри меня всё холодеет.

— Это всё?

— Я не уверен, — говорит он. — Мне нужно проверить рёбра.

Виолетта смотрит на меня.

— Не надо, — говорит она. — Пожалуйста.

— Надо, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, но твёрдо. — Позволь ему осмотреть тебя.

Она закрывает глаза и кивает.

Марк начинает осматривать её рёбра. Он прикасается к каждому из них, и я вижу, как она вздрагивает от боли. Я вижу, как она закусывает губу, чтобы не закричать.

— Множественные переломы, — говорит он. — Как минимум три ребра. Нужно везти в больницу.

— Нет! — её голос звучит резко. — Я не поеду в больницу. Отец узнает.

— Он не узнает, — говорю я. — Я сделаю так, чтобы он не узнал.

— Я не поеду, — повторяет она, и я вижу в её глазах упрямство. — Я справлюсь сама. Мне нужно только перевязаться.

Марк смотрит на меня. Я вижу в его глазах, что он хочет спорить, но он также понимает, что она не сдастся.

— Я могу перевязать её здесь, — говорит он. — Но ей нужен покой. И обезболивающие.

— Я принесу всё, что нужно, — слышу я голос Алисы. Она стоит в дверях, сжимая аптечку в руках. Её глаза всё ещё красные, но она выглядит решительной. — Сава, иди. Я останусь с ней.

Я хочу возразить. Я хочу остаться. Но я понимаю, что сейчас я здесь лишний. Я смотрю на Виолетту, которая лежит на кровати, позволяя Алисе подойти ближе.

— Я буду ждать внизу, — говорю я. — Если что-то понадобится — позови.

Я выхожу из комнаты. Закрываю дверь за собой и прислоняюсь к стене. Я не чувствую ничего. Только холодную ярость, которая растёт внутри меня.

Я сделаю всё, чтобы её отец заплатил за это.

Я спускаюсь вниз, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тяжестью в груди. Артур идёт за мной, не задавая вопросов. Мы заходим в гостиную, и я падаю в кресло, проводя рукой по лицу.

Артур садится напротив, на диван. Он молчит несколько секунд, давая мне время собраться с мыслями. Потом говорит:

— Рассказывай.

Я поднимаю на него глаза.

— Что именно?

— Что произошло. Что она сделала? Она ударила отца? Она спровоцировала его?

Я смотрю на него. В его голосе звучит не обвинение, а просто вопрос. Он пытается понять. Но я не знаю ответа. Я знаю только то, что рассказала Алиса.

— Я не знаю, — говорю я, и голос звучит глухо. — Я не видел. Я был в зале, разговаривал с партнёрами. Алиса всё видела. Она рассказала мне, как это было.

Артур смотрит на меня, ожидая продолжения.

— Алиса говорила, что она вышла в коридор за ней, хотела проверить, всё ли в порядке. И увидела, как её отец бил её. — я сжимаю кулаки. — Что именно он говорил, чем это было вызвано — я не знаю. Но это не имеет значения. Он сломал ей рёбра и ключицу. За что бы он ни делал это — это не оправдание.

Артур качает головой.

— Значит, мы не знаем, что именно спровоцировало его.

— Это не важно, — говорю я жёстко. — Что бы она ни сделала, что бы ни сказала — он не имел права поднимать на неё руку. Она его дочь, а не его собственность. И она теперь моя невеста.

Артур смотрит на меня, и я вижу в его глазах то, чего он не говорит вслух. Он видит, как я сжимаю кулаки. Он видит, что я не просто злюсь. Я хочу убить.

— Ты должен быть осторожен, — говорит он. — Ты не можешь просто так прийти к её отцу и сломать его. Это приведёт к войне.

— Я знаю, — говорю я холодно. — Поэтому я не буду ломать его. Я уничтожу его. Я заставлю его потерять всё.

— Сава...

— Ты не видел её лица, — говорю я, и мой голос становится тише. — Ты не видел, как она смотрела на меня. Как будто она не верила, что кто-то может помочь ей. Как будто она привыкла справляться со всем одна. И знаешь, что хуже всего?

Артур молчит, ожидая продолжения.

— Её отец — не причина всего, — говорю я. — У неё сломано не только тело. Она сломлена внутри. Что бы он ни делал с ней все эти годы, он убил в ней веру в то, что кто-то может защитить её. Я должен показать ей, что есть люди, которым можно доверять.

Артур смотрит на меня. Я вижу, как он переваривает мои слова.

— Ты прав, — говорит он. — Но ты не сможешь защитить её, если она сама не позволит тебе. Она не доверяет тебе, Сава. Пока что.

— Я знаю, — говорю я. — Я буду ждать. И показывать ей, что я не такой, как её отец.

Мы сидим в тишине. Я слышу шаги наверху — Алиса или Марк ходят по коридору. Я думаю о Виолетте. О её глазах, полных боли и паники.

— Я не хочу потерять её, — говорю я, и мой голос звучит почти неслышно. — Я не понимаю, как это произошло, но я не хочу её потерять.

Артур смотрит на меня, и я вижу в его глазах что-то, чего не видел раньше. Уважение. Он не говорит ни слова. Он просто сидит рядом и не уходит.

А потом он усмехается.

— Сава, — говорит он, и в его голосе появляется знакомая насмешка, — ты только что признался, что боишься потерять женщину. Это что, сердце начало таять?

Я смотрю на него холодно.

— Моё сердце не тает. Я просто не хочу, чтобы она умерла у меня в доме. Это будет плохо для репутации.

Артур поднимает бровь, и на его лице появляется улыбка, которая говорит: «Я тебе не верю, но спорить не буду».

— Конечно, Сава. Репутация. Как я мог забыть, что для тебя важна только репутация.

— Именно, — говорю я сухо. — Так что закрой рот и не мешай мне думать.

Артур поднимает руки в примирительном жесте, но я вижу, что он всё ещё улыбается. Он знает. Он знает, что я говорю неправду. Но он не будет настаивать.

Мы сидим в тишине. Я слышу шаги наверху — Алиса или Марк ходят по коридору. Я думаю о Виолетте. О её глазах, полных боли и паники.

И я понимаю, что Артур прав.

Моё сердце действительно тает.

Я просто не готов признать это.

Глава 8

Глава 7

Виолетта

Марк заканчивает перевязку и отступает на шаг, рассматривая свою работу. Его лицо всё ещё напряжённое, но я вижу, что он старается не показывать эмоций. Он профессионально аккуратен — бинты ложатся ровно, плотно, но не слишком туго. Каждое его прикосновение причиняет боль, но я терплю. Я привыкла терпеть.

— Всё, — говорит он тихо. — Я сделал, что мог. Тебе нужен покой. Если будет тяжело дышать, если боль усилится — позови меня сразу. Не терпи.

Я киваю. Слова застревают в горле. Я не могу сказать спасибо. Я просто не могу.

Марк смотрит на меня, и я вижу в его глазах что-то, чего не ждала. Сожаление. Или, может быть, сочувствие.

Он поворачивается к Алисе:

— Если что-то случится — зови сразу. Не жди утра.

Алиса кивает.

— Я останусь с ней.

Марк выходит, закрывая за собой дверь. Я слышу, как его шаги стихают в коридоре. Тишина. Только моё дыхание и тиканье часов на стене.

Алиса стоит у двери, глядя на меня. Я всё ещё в зелёном платье — расстёгнутом, приспущенном. Марк ослаблял его, чтобы добраться до рёбер и ключицы. Теперь платье висит на мне, держась только на плечах, и я чувствую себя обнажённой и уязвимой.

— Виола, — говорит она наконец, и её голос звучит мягко. — Давай я помогу тебе снять это. Ты не можешь оставаться в нём.

Я смотрю на неё. На её глаза, которые всё ещё красные от слёз. На её руки, которые слегка дрожат.

— Хорошо, — шепчу я.

Она подходит ближе и аккуратно стягивает платье с моих плеч. Бархат скользит по коже, освобождая тело. Я смотрю на него — красивое платье, в котором я чувствовала себя сильной. Теперь оно кажется чужим, как будто его надевал кто-то другой. Как будто та девушка, что была в нём несколько часов назад, — не я.

Алиса приносит мою пижаму — простую футболку и мягкие штаны. Она помогает мне надеть их, двигаясь медленно, осторожно, будто боится разбить меня. Каждое движение отдаётся болью в рёбрах, и я сжимаю зубы, чтобы не закричать.

— Прости, — говорит она, когда я вздрагиваю от боли. — Прости, я стараюсь аккуратно.

— Всё нормально, — отвечаю я, хотя это не нормально.