Вакансия: Смерть

— Нет.

— Почему? У того врача была минута.

— У него она была до завершения.

— Какая разница?

— Последняя.

Жена вошла на кухню, увидела чашку, мужа на полу и закричала. Мужчина рванулся к ней, но руки прошли сквозь плечи. Она дрожащими пальцами набирала скорую, путала цифры, снова набирала и повторяла в трубку, что он только что разговаривал, только что ругался, только что был здесь.

— Ну пожалуйста, — сказал мужчина уже без злости. — Хоть скажите ей, что я не из-за неё. Что я вообще не про полотенце злился. Я работу потерял, никому не сказал, ходил три дня как идиот и срывался на ней. Она будет думать, что мы так и остались в ссоре.

Смерть смотрела на женщину, которая опустилась на колени рядом с телом и всё повторяла: «Серёжа, ну хватит, ну не пугай меня». На холодильнике висела записка: «Купить хлеб. Позвонить маме. Не забыть, что мы всё равно любим друг друга». Последняя строчка была написана другим почерком и обведена сердцем, нарисованным неровно, без всякой эстетики.

— Люди всегда находят нужные слова после срока, — сказала Смерть.

— Можно мягче?

Она перевела взгляд на мужчину. В нём уже не было торга, только растерянность человека, который ещё минуту назад считал бытовую обиду большой, а теперь готов был отдать всё за право снова услышать её.

— Поздно, — ответила Смерть, но произнесла это тише обычного.

Мужчина взял её руку. Перед переходом он ещё раз посмотрел на жену и попросил не дать ей винить себя. Смерть не обещала невозможного, но сделала отметку для отдела снов. Без гарантии. Иногда даже вечность позволяла себе маленькую форму человеческой неточности.

Вернувшись, Смерть увидела на экране всё тот же вопрос о паузе. Теперь он звучал не как забота, а как предложение оставить ждать тех, кому она обещана вовремя. Она закрыла ролик, но приложение уже показывало следующий: «Кто вы без своей работы?»

— Смерть, — ответила она.

Ответ прозвучал слишком быстро. Смерть посмотрела на косу, Реестр и дела людей, которые скоро попросят ещё одну минуту. Она не решила уходить. Только впервые допустила, что работа и она сама могут быть не одним и тем же.

Кристалл предложил пройти тест о готовности продолжать карьеру. На ответ «Сфера выбрала меня» система поставила отметку «трудности с принятием карьерного выбора». Смерть закрыла тест.

Аркадий спросил: «Вы точно в порядке?» Она набрала «да», стёрла, набрала «не знаю» и тоже стёрла. В конце сообщила: «Следующее дело через сорок минут».

«Значит, у вас есть сорок минут не отвечать на вопрос, который я не задавал».

Смерть убрала телефон, но вскоре взяла его снова. Лента уже показывала женщину с тёмно-рыжими кудрями, круглыми серьгами и слишком живыми глазами для человека, обещавшего разобраться в чужом предназначении за одну встречу.

Под фотографией стояло имя: «Мирослава Селена». Ниже перечислялись профессии: психолог, таролог, проводник личных трансформаций. Последнее звучало особенно подозрительно. Смерть знала достаточно проводников, чтобы понимать: хороший проводник сначала уточняет маршрут, а не обещает новую версию пассажира.

Рекламный текст сообщал: «Если вы слишком долго были удобной для всех, тащили чужие ожидания и забыли, кто вы без своей роли, пора вернуть себя себе». Под ним была кнопка записи и подпись: «Первая консультация — знакомство с настоящей собой».

— Самоуверенно.

Она открыла карточку специалиста, чтобы проверить, насколько самоуверенно всё это устроено. Мирослава принимала в старом доме в центре города, работала с предназначением, границами, родовыми сценариями и женской энергией. Отзывы расходились: одна клиентка писала, что «вернула себе крылья», другая — что вернула мужа, хотя позже выяснилось, что он просто приехал забрать зимние вещи. Третья хвалила Мирославу за честность и отдельно предупреждала, что после консультации пришлось уволиться, развестись и купить фикус.

Смерть уже собиралась закрыть страницу, когда увидела короткое видео самой Мирославы. Та сидела в ярком шарфе и говорила без обычной сладкой уверенности: «Иногда человек приходит не потому, что хочет всё разрушить. Он просто хочет проверить, есть ли он под тем, что обязан делать каждый день».

Фраза ничего не знала о Реестре, больничных палатах, кухнях, где последнее слово оказалось про полотенце, и отделе снов, который ничего не гарантировал. Она подходила почти ко всему — поэтому на несколько секунд и могла показаться правдой.

Кристалл вспыхнул красным. До следующего завершения оставалось тридцать семь минут. Смерть закрыла рекламу, проверила дело и встала. Телефон остался на столе. Она сделала два шага к косе, остановилась, вернулась и снова открыла карточку Мирославы. Палец завис над кнопкой записи, затем сместился к маленькому значку сохранения контакта. На экране появилось подтверждение: «Мирослава Селена добавлена в контакты». Короткая служебная строка почему-то выглядела серьёзнее всех роликов вместе взятых.

Смерть сразу погасила телефон и взяла косу. Никакого решения она не приняла, никуда не записалась и по-прежнему считала весь этот язык поверхностным, самоуверенным и опасно удобным. Просто теперь в старом служебном телефоне рядом с Аркадием Ильичом, отделом срочных завершений и технической поддержкой существовал человек, который обещал помочь найти себя под работой.

Маленькое действие не требовало отчёта, печати или отдельного номера в журнале. Именно поэтому Смерть не сразу поняла: впервые она сделала что-то не по Реестру и оставила самой себе возможность вернуться к этому выбору позже.

Глава 5

Глава 5. Консультация у специалиста по себе

Шеф считал, что самые опасные советы редко звучат как приказ. Обычно их произносят мягко, ставят перед человеком чашку травяного чая и предлагают просто услышать себя. После таких слов в Канцелярии на всякий случай проверяли архивы, несущие стены и наличие Смерти на рабочем месте.

Кабинет Мирославы Селены находился на третьем этаже старого дома в центре города. Дом пережил революцию, капитальный ремонт, три управляющие компании и теперь держался в основном из упрямства. У подъезда висели объявления: «Курьерам не звонить всем подряд», «Кошку с пятого этажа не кормить — у неё диабет» и «Приём у Мирославы Селены — по записи». Последнее было напечатано на кремовой бумаге с золотым полумесяцем и обещало помощь с предназначением, личными границами, родовыми сценариями и возвращением к себе.

Смерть стояла перед домофоном и уже второй раз перечитывала список услуг. Спасать её не требовалось, возвращаться к себе она не собиралась, а родовые сценарии в её случае упирались в полное отсутствие рода. Предназначение было известно до минуты, личные границы обычно заканчивались там, где начинался Реестр, и всё же она пришла. Разумеется, не за помощью. Она пришла посмотреть на человека, чей номер зачем-то сохранила ночью. Слово «посмотреть» звучало безопаснее, чем признание, что один короткий ролик попал в место, о котором она предпочитала не думать.

Косу Смерть оставила в Канцелярии. Являться с ней на консультацию показалось слишком прямолинейным, хотя без косы собственные руки выглядели подозрительно свободными. Балахон она заменила длинным чёрным пальто, чёрным платьем и высокими сапогами. Получился почти земной образ, если не смотреть в глаза. В глаза лучше было не смотреть.

Домофон пискнул. — Третий этаж, дверь направо. Лифт не работает. Придётся принять путь пешком, — сообщил женский голос.

Смерть поднялась по лестнице, пахнущей влажной штукатуркой, жареным луком и чужой жизнью. На втором этаже за дверью спорили мужчина и женщина.

— Я говорю, это не психолог, а гадалка.

— Она мне бывшего энергетически отвязала.

— Он сам уехал в Тольятти.

— Значит, хорошо отвязала.

Смерть прошла выше. На площадке перед нужной дверью сидела молодая женщина в бежевом пальто и торопливо вытирала слёзы. Рядом стоял пакет с продуктами, из которого торчали батон и зелёный лук. Женщина заметила Смерть, подвинулась и неловко улыбнулась.

— Вы к Мире? Она хорошая. Только если после разговора захотите поменять всю жизнь, сначала вспомните про долги. Они никуда не денутся.

Дверь открылась, и на пороге появилась Мирослава. Невысокая, округлая, румяная, с тёмно-рыжими кудрями, крупными серьгами и ярким шарфом с павлинами. Она проводила заплаканную женщину взглядом, напомнила вечером поесть и не писать бывшему после вина, затем увидела Смерть и на секунду замерла.

— Ой, какая вы, — выдохнула Мирослава.

— Какая?

— Собранная. Очень спокойная. И красивая, но так, что хочется сначала спросить разрешения посмотреть.

— Вы уже смотрите.

— Значит, разрешение получено. Заходите.

Кабинет был маленьким, тёплым и слишком старательно уютным. В нём стояли два кресла, круглый столик, чайник, свечи, карты, камни, живые растения и одна пальма, которая явно боролась за право быть главным специалистом по выживанию. На стене висел плакат: «Ты не сломана. Ты просто слишком долго была удобно собрана». Под плакатом лежали книги «Путь к себе», «Травма рода», «Деньги любят расслабленных» и «Таро без страха», причём последняя была затёрта сильнее остальных.

Из соседней комнаты донёсся детский голос — громкий, уверенный и совершенно не заинтересованный в тайне консультации:

— Мама, у нас опять клиентка?

— Да, котик. Делай уроки.

— А она с картами?

— Пока не решила.

— Тогда не тяни Башню. Ты после неё нервная.

Мирослава прикрыла дверь и виновато улыбнулась, будто заранее извинялась за всю домашнюю правду кабинета.

— Сын. У него практичный взгляд на эзотерику.

— Разумный ребёнок.

— Садитесь. Чай? У меня сбор «Мягкое отпускание контроля».

— Нет.

— Вода?

— Нет.

— Кофе?

— Нет.

— Хорошо. Тогда садитесь. Позже разберёмся, почему вы так часто говорите «нет».

— Уже лучше.

Смерть села в кресло, не снимая пальто. Мирослава устроилась напротив, взяла блокнот с золотой надписью «Путь клиента» и спросила, как к ней обращаться.

— Смерть.

Ручка выпала из пальцев Мирославы, ударилась о чашку и закатилась под стол. Чайник перестал шипеть. Пальма у окна слегка наклонилась к стеклу, словно внезапно вспомнила, что ей полезен свежий воздух. Мирослава медленно посмотрела на дверь, потом на окно, затем на собственные тапочки, оценивая, насколько быстро в них можно покинуть помещение.

— Вы сейчас шутите?

— Нет.

— Смерть в смысле… Смерть?

— Да.

— Настоящая?

— Другой нет.

Из соседней комнаты донёсся детский голос. — Мам, всё нормально?

Мирослава не отвела взгляда от гостьи. — Да, котик. У мамы очень необычная клиентка.

— Опять?

— Настолько необычных ещё не было.

Она подняла ручку, села ровнее и крупно написала в блокноте: «СМЕРТЬ. НАСТОЯЩАЯ. НЕ ШУТКА. ДЫШАТЬ». Смерть прочитала запись без труда.

— Там написано «дышать».

— Это мне.

— Вы испугались.

— Конечно. Я же не идиотка. По крайней мере, не настолько.

Страх ещё оставался в её лице, но рядом с ним уже появлялся интерес. Мирослава смотрела на Смерть так, как смотрят на редкого человека, который может либо перевернуть всё, что ты знаешь, либо просто встать и уйти, оставив тебя с очень неудобными вопросами.

— Почему вы пришли именно ко мне?

— Я сохранила ваш номер. Хотела понять, зачем.

— Вы сохранили мой номер?

— Не радуйтесь.

— Смерть сохранила мой номер. Простите, но не радоваться этому трудно.

— У вас мало конкурентов.

— Среди психологов?

— Среди людей, чьи номера я сохраняю.

Мирослава обдумала ответ и осторожно отодвинула чашку, словно та внезапно стала мешать серьёзному разговору.

— Хорошо. Что случилось?

Смерть достала из кармана сложенную жалобу Кузнецова и положила на стол. Бумага легла между свечой и колодой карт так неуместно, будто официальный протокол пришёл на семейный праздник.

— Это на вас?

— Да.

— Умерший пожаловался после смерти?

— В отделе приёма.

— У вас есть отдел приёма?

— Есть.

— И жалобы принимают?

— К сожалению.

Мирослава потянулась к листу, но остановилась. — Можно прочитать?

— Нет.

— Тогда я буду смотреть вверх ногами. Мне неудобно, зато совесть почти спокойна.

Смерть несколько секунд смотрела на неё, затем подвинула жалобу ближе.

— Читайте.

Мирослава пробежала глазами пункты. На словах «угрожающий образ» подняла взгляд на чёрное пальто, на «эмоциональной недоступности» задержалась дольше, а последнюю рекомендацию прочитала дважды.

— «Пересмотреть профессиональную пригодность». Он разбирается в вашей работе?

— Он разбирался в личной эффективности и особенно хорошо — в собственной правоте.

— Понятно. Широкий специалист.

Мирослава положила лист на стол и спросила уже без улыбки:

— Вас это задело?

— Нет.

— Тогда почему жалоба у вас в кармане?

— Положила и забыла.

— Вы забыли именно ту бумагу, где вам советуют сменить работу?

— Да.

— Хорошо. Допустим. А ко мне вы тоже случайно пришли?

Смерть холодно посмотрела на неё. — Я пришла проверить, умеете ли вы говорить что-нибудь кроме роликовых фраз.

— И как пока?

— Рано говорить.

— Значит, шанс есть.

Воздух в кабинете стал чуть холоднее. Пламя свечи вытянулось тонкой ровной линией. Мирослава заметила это, но осталась в кресле.

— Не торопитесь, — сказала Смерть.

— Я не тороплюсь. Но вы пришли сюда сами. Поэтому давайте хотя бы не делать вид, что вам всё равно.

Смерть промолчала, а Мирослава впервые не стала превращать удачную паузу в доказательство собственной правоты.

— Что в этой жалобе неправда?

— Почти всё.

— А что неприятно читать?

— Всё.

— Потому что он врёт или потому что кое-где попал?

— Он манипулировал.

— Скорее всего.

— Перекладывал на меня то, что сделал сам.

— Да.

— Тогда почему я должна обсуждать его слова?

— Не должны. Но вы уже обсуждаете.

В дверь позвонили. Мирослава извинилась и вышла. На пороге стояла соседка с контейнером супа и сообщила, что её муж снова оставил ключи в двери. Мирослава взяла контейнер, пообещала вернуть вечером и шёпотом добавила:

— У меня клиентка.

Соседка заглянула внутрь, увидела Смерть и тоже перешла на шёпот:

— Красивая. Только уставшая очень.

Смерть услышала. Мирослава закрыла дверь и вернулась, прижимая контейнер к груди.

— Простите. Соседи — единственная семья, которую нельзя выбрать и трудно выселить.

— Она сказала, что я уставшая.

— Тамара Петровна сорок лет была медсестрой. Она усталость раньше давления замечает.

— У меня нет давления.

— Значит, ей пришлось смотреть внимательнее.

Мирослава поставила суп на подоконник, вернулась в кресло и продолжила уже без улыбки:

— Я не знаю, как устроена ваша работа. Не знаю, что будет, если вы не придёте, кто назначает время и можно ли вообще вас заменить. Было бы глупо объяснять вам всё после одной жалобы и десяти минут разговора.

— Наконец разумно.

— Но я вижу, что вы устали. И вижу, что тот мужчина сказал это самым неприятным способом.

— Он назвал меня холодной.

— Вы холодная.

Смерть подняла глаза, и Мирослава сразу поняла, что сказала слишком резко.

— Иногда, — быстро добавила Мирослава. — Но это не значит, что вам всё равно. Просто вы уже не можете каждый раз показывать это лицом.

— Вы называете это выгоранием?

— Я называю это усталостью. Не хочу ставить вам диагноз в первый час. Особенно без страховки.

За стеной сын Мирославы вслух решал задачу про два поезда, которые ехали навстречу друг другу. Один выехал из Москвы, второй из Самары, и ребёнок возмущённо спрашивал, почему никто не написал машинистам и не отменил столкновение. Мирослава крикнула, что поезда идут по разным путям, но сын ответил, что условие всё равно составлено безответственно.

Эта короткая перепалка вернула кабинету обычное земное тепло. Смерть посмотрела на дверь.

— Вы работаете дома?

— Да. После развода отдельный кабинет оказался роскошью, а сын — реальностью. Клиентам полезно иногда услышать, как специалист спорит из-за математики. Сразу меньше желания считать его просветлённым.

— Вы психолог?

— По образованию — да. Карты добавила позже.

— Зачем?

— Люди могут час спорить с прямым вопросом, а на картинку смотрят и вдруг начинают говорить. Карта ничего не знает. Она просто помогает начать разговор.

— Удобно.

— Очень. И опасно, если я сама начинаю верить, что картинка знает человека лучше него.

Смерть впервые посмотрела на неё внимательнее. Самоуверенности в Мирославе хватало, но пустой она не была. Она хотя бы понимала, где может ошибиться, пусть это и не мешало ей идти дальше.

— Кто-нибудь вообще спрашивает, как вы? — спросила Мирослава.

— Иногда Аркадий Ильич.

— Кто это?

— Начальник отдела приёма умерших.

— Он вам близок?

— Мы давно работаем вместе.

— И он знает, что вы устали?

— Догадывается.

— А вы ему говорили?

— Нет.

— Почему?

— Потому что обычно я прихожу не разговаривать о себе.

— А сегодня пришли.

— Сегодня вы задаёте слишком много вопросов.

— Это оплачено консультацией.

— Я ещё не платила.

— Тогда пользуйтесь, пока не выставила счёт.

Мирослава взяла колоду карт и положила её между ними, оставляя Смерти достаточно места, чтобы отказаться.

— Выберите одну.

— Я не верю в карты.

— И хорошо. Не придётся спорить, что они управляют вашей жизнью.

— Тогда зачем?

— Посмотрим, о чём вам захочется со мной поспорить.

— Вы сразу объясняете приём?

— Да. Так честнее.

— И менее впечатляюще.

— Я переживу.

Смерть взяла верхнюю карту. Свеча дрогнула, чайник щёлкнул, а пальма у окна сбросила один сухой лист. На белом коне ехал скелет с чёрным знаменем. Внизу было написано: «Смерть».

Мирослава несколько раз перевела взгляд с карты на Смерть и обратно, после чего всё-таки не удержалась.

— Ну, хотя бы не пришлось долго искать тему.

Смерть взяла карту двумя пальцами и ещё раз внимательно рассмотрела рисунок.

— Непохоже.

— Что именно?

— Я не скелет.

— Это образ.

— Коня тоже нет.

— Хотите поговорить о том, почему у вас нет коня?

— Нет.

— Тогда это оставим на вторую встречу.

— Второй не будет.

— Тогда конь спасён.

Мирослава забрала карту, но оставила её лежать отдельно, словно разговор с ней ещё не закончился.

— Здесь она не обязательно про смерть человека. Чаще про то, что старое закончилось и дальше так же уже не будет.

— Карта называется моим именем, но рассказывает не обо мне?

— У карт вообще плохая дисциплина.

— У вас удобная профессия.

— Вы уже говорили.

— Значит, мнение не изменилось.

— А вопрос изменился.

Смерть выпрямилась, и температура в кабинете упала настолько, что Мирослава машинально потянулась поправить шарф.

— Какой?

— Если убрать работу, что у вас останется?

— Смерть.

— Это и есть работа.

— Это я.

— А кроме неё?

В кабинете снова стало холоднее, и свеча погасла. Из соседней комнаты донёсся голос:

— Мам, у тебя опять свеча?

— Всё нормально, котик.

— Окно открой, а то дымит.

Мирослава открыла окно. В комнату вошёл влажный воздух и запах дождя. На улице люди торопились под зонтами, автобус шипел у остановки, курьер ругался с навигатором, а женщина у аптеки уговаривала пожилого пса пройти ещё несколько шагов. Мир продолжал жить рядом, не подозревая, что в маленьком кабинете его конец впервые пытается ответить, кем бывает вне работы.

— Не надо делать вид, что моя работа просто мешает мне жить, — сказала Смерть. — Если я не приду, пострадают люди.

— Я верю.

— Тогда чего вы от меня хотите?

— Ничего не бросать. Просто проверить, есть ли у вас хоть что-то, что вы делаете не потому, что обязаны.

— Например?

— Прийти сюда. Сохранить мой номер. Выпить кофе. Выбрать платье. Поспорить со мной ещё десять минут, хотя могли уйти после первой.

— Последнее не звучит полезно.

— Не всё полезное приятно.

Мирослава открыла блокнот на чистой странице. — Вам нужно земное имя.

— Нет.

— Временно. Для кафе, записи и людей, которые не готовы услышать у стойки: «Смерть, ваш заказ готов».

— Это их проблема.

— Очень быстро станет нашей.

— Я не участвую в вашем опыте.

— Вы уже сидите у психолога-таролога над магазином бытовой химии. Поздно заботиться о чистоте опыта.

Смерть посмотрела на неё тяжело, но Мирослава уже склонилась над блокнотом и делала вид, что занята исключительно почерком.

— Вера.

— Почему?

— Потому что рядом с вами люди всё равно за что-то держатся. За врача, за родных, за мысль, что боль закончится или что их там кто-то ждёт. И потом, вы сами пришли сюда. Значит, во что-то всё-таки верите.

— В то, что вы можете оказаться не совсем бесполезной.

— Для начала достаточно.

— Имя мне не нравится.

— Тогда предложите другое.

Смерть молчала, и Мирослава удовлетворённо кивнула. — Вот видите. Пока будет Вера.

— Нет.

— Хорошо. Вы отказались. Я услышала.

Мирослава всё равно написала на листе крупными буквами: «ВЕРА. ВРЕМЕННО». Ниже добавила: «Что я делаю по обязанности, а что выбираю сама?»

— Вы только что сказали, что услышали.

— Услышала. Но бумага тоже может существовать.

— Вы невыносима.

— Иногда это помогает в работе.

Мирослава оторвала лист, перечитала написанное и только после этого протянула его Смерти.

— Один день просто замечайте, где вы делаете что-то потому, что иначе нельзя, а где потому, что сами считаете это правильным.

— Для меня это одно и то же.

— Тогда к вечеру легко докажете, что я ошиблась.

— Я не обязана ничего вам доказывать.

— Мне — нет. Себе попробуйте.

Смерть всё-таки взяла лист двумя пальцами, как улику, которую ещё предстоит уничтожить.

— Выброшу на выходе.

— Хорошо.

— И не вернусь.

— Это тоже ваше право.

— Вы специально отвечаете так спокойно?

— Да. Когда я давлю, люди спорят со мной. Когда не давлю, иногда начинают спорить с собой.

Смерть поднялась, сложила жалобу и убрала её в карман. Листок остался в руке. У двери она остановилась.

— Когда вы поняли, кто я, вы испугались.

— Очень.

— А потом обрадовались.

Уверенность на лице Мирославы дрогнула. На секунду осталась обычная женщина, которой одновременно страшно, интересно и стыдно за собственный восторг.

— Да. Потому что такой клиент невозможен. Потому что мне захотелось понять что-то настоящее. И потому что я сразу подумала, какой это особенный случай для меня. Не очень красиво, но честно.

— Ещё почему?

— Если даже Смерть пришла с вопросом, значит, мои вопросы кому-то нужны.

— Не перепутайте интерес ко мне с пониманием.

— Постараюсь.

— И не рассказывайте обо мне.

— Никому.

Из соседней комнаты снова донёсся нетерпеливый голос сына, который явно решил, что взрослые слишком долго обсуждают важное без него:

— Мам, а мне можно?

— Тебе особенно нельзя.

— Я и так всё слышал.

Мирослава закрыла глаза и несколько секунд молча считала до трёх.

— Почти никому.

Смерть открыла дверь, но не успела сделать первый шаг: Мирослава всё-таки решила проверить границу ещё раз.

— До свидания… Вера, — сказала Мирослава после короткой паузы.

Смерть медленно повернула голову и посмотрела на Мирославу через плечо.

— Это было лишнее.

— Знаю. Не удержалась.

На лестничной площадке стояла соседка с пакетом картошки. Она увидела высокую женщину в чёрном и отступила к перилам.

— Вы к Мире ходили?

— Уже нет.

— Помогает?

Смерть хотела ответить «нет», но в руке находился листок с чужим именем и вопросом, который не удавалось закрыть одним словом.

— Рано говорить.

Соседка понимающе кивнула, словно услышала знакомый диагноз и уже знала, чем обычно заканчивается первая неделя лечения.

— Значит, помогает. Я после первой встречи неделю злилась, потом мужа выгнала.

— Вернулся?

— Нет.

— Тогда результат есть.

На улице шёл мелкий дождь. Люди перебегали лужи, прятались под зонтами, опаздывали, покупали кофе и спорили по телефону так, будто каждый разговор имел бесконечный запас времени. Возле аптеки та самая женщина с пожилым псом наконец усадила его в маленькую тележку и повезла домой. Пёс выглядел недовольным, но не сопротивлялся: иногда принять помощь было сложнее, чем дойти самому.