Вакансия: Смерть

На Смерти был чёрный балахон — не театральная тряпка для дешёвого ужастика, а плотная ткань, в которой смешались ночь, ответственность и терпение, давно заслужившее отдельную оплату.

Она провела пальцем по списку: двадцать семь обычных завершений, четыре сложных, две возможные апелляции и один случай с пометкой «самонадеянность с осложнениями».

Смерть посмотрела на косу. — Сегодня плотно.

Коса промолчала. Именно поэтому Смерть предпочитала работать с ней, а не с людьми.

На столе вспыхнул служебный кристалл. Канцелярия несколько раз пыталась заменить его планшетом, но планшеты в кабинете Смерти быстро показывали чёрный экран и сообщение: «Ваше устройство завершило жизненный цикл».

После третьей партии техники отдел снабжения сдался. Кристалл был старый, надёжный и не просил оценить качество обслуживания. На его поверхности появилось сообщение:

ОТДЕЛ ОТЧЁТНОСТИ НАПОМИНАЕТ: форма З-13 «Эмоциональная удовлетворённость завершённого лица» не сдана за прошлый квартал.

Смерть перечитала название формы. — Эмоциональная удовлетворённость умершего?

Кристалл мигнул. — Вы серьёзно?

Он мигнул ещё раз. В Канцелярии это означало: «К сожалению, да».

Смерть закрыла уведомление. На его месте тут же появилось второе.

ОТДЕЛ ЖАЛОБ ПРОСИТ ПОЯСНИТЬ: почему гражданин П. в момент завершения произнёс: «Да вы издеваетесь?»

— Потому что гражданин П. пытался открыть шампанское бензопилой.

Кристалл подумал и предложил официальный вариант: Причина завершения носит бытовой характер.

— Напиши: «Не нарушать технику безопасности». Копию отправь в отдел очевидного.

Кристалл замер, потом вывел: Отдел очевидного расформирован в связи с перегрузкой.

Смерть взяла косу. — Конечно. Как я сразу не догадалась.

Она едва заметно повернула лезвие. Воздух перед ней стал тоньше, разошёлся, и на мгновение в кабинете открылись сотни дорог.

Перед ней мелькнули больничные палаты, трассы, квартиры, морские берега, кухни, поля и подъезды — чужие одиночества и чужие последние минуты.

За каждой дорогой её кто-то ждал, хотя почти никто не хотел видеть.

Смерть выбрала первую дорогу. Она привела её в маленькую тёплую комнату, где старик сидел у окна и смотрел на снег.

Комната была маленькой и тёплой. Пахло лекарствами, яблочным вареньем и старыми книгами. На подоконнике стояла герань, пережившая три ремонта, двух котов и попытку внучки выбросить «этот советский куст».

За окном падал крупный медленный снег. Молодые редко замечают такой — у них дела. Зато старики смотрят долго: они уже знают, что красивое необязательно должно приносить пользу.

Телевизор работал без звука. На экране двое мужчин спорили о будущем страны. Старик отвернулся от них ещё час назад. Он выбрал снег.

Смерть появилась рядом тихо. Она никогда не хлопала дверью там, где её ждали давно.

Старик повернул голову. — Пришла?

— Пришла.

— А я думал, утром заберёшь.

— Вы просили досмотреть снег.

Он нахмурился, вспоминая. — Просил?

— Вчера.

— И ты согласилась?

— У вас оставалось время до окончания разрешённого окна.

Старик усмехнулся. — Всё-то у вас по бумагам.

— Если бы всё было по бумагам, вы бы не досмотрели.

Он посмотрел на неё внимательнее, потом снова перевёл взгляд на снег.

— Красиво.

— Да.

— Ты тоже смотришь?

— Иногда.

— А я думал, тебе некогда.

— Мне всегда некогда.

— Плохая работа.

— Бывает хуже.

Старик хмыкнул. — Например?

— Объяснять живым, почему я не могу не работать.

Он кивнул, будто ответ его устроил. Несколько секунд они молча смотрели в окно.

— Ну что теперь? — спросил старик.

— Теперь пойдём.

— Больно будет?

— Нет.

— Страшно?

Смерть чуть наклонила голову. — Меньше, чем вы себе напридумывали.

Старик вздохнул. — А там она?

Смерть знала, о ком он спрашивает. На стене висела фотография молодой женщины с густыми волосами и упрямой улыбкой. Такие фотографии мужчины не снимают даже после ремонта.

Канцелярия запрещала давать прямые обещания. У неё вообще была странная любовь к запретам на то, чего сама объяснить не могла.

— Там всё, что не закончилось здесь, — сказала Смерть.

Старик закрыл глаза и улыбнулся, будто на несколько секунд увидел впереди именно то, на что надеялся.

— Хорошо сказала.

— Я давно работаю.

— Видно.

Он попытался встать, но тело не послушалось, и Смерть протянула ему руку.

Старик посмотрел на её ладонь. — Холодная, наверное?

— Все так говорят.

— А ты всем отвечаешь?

— Только вежливым.

Он вложил пальцы в её ладонь. На кресле осталось худое тело, уставшее от долгой дороги, а рядом со Смертью стоял всё ещё старый, но уже прямой человек — будто с плеч наконец сняли тяжёлый мешок, который он носил столько лет, что перестал замечать.

Он посмотрел на себя в кресле. — Некрасивый стал.

— Уставший.

— Это лучше?

— Это правда.

Старик подумал и кивнул. — Пойдём.

Они шли по тонкой светлой дороге. Впереди не было ни дверей, ни ворот, ни таблички «Выход». Канцелярия однажды хотела повесить указатели, но Шеф запретил. Сказал, что хотя бы один путь во вселенной люди должны пройти без навигации.

У самой границы старик остановился. — Можно попросить?

— Нет.

— Я ещё не сказал.

— Обычно это не мешает.

— Внучке сон. Пусть знает, что я не сердился. Она в последний раз накричала и теперь себя съест.

Смерть посмотрела на него. Затем достала тонкую карточку и сделала пометку.

— Передам в отдел снов. Без гарантии.

— Там тоже очередь?

— Везде очередь.

Старик рассмеялся. — Спасибо.

— Не благодарите заранее. Они могут прислать ей говорящую рыбу или поезд без дверей. У них сложный квартал.

Он рассмеялся ещё раз, махнул ей рукой и шагнул вперёд.

Смерть вернулась в кабинет, где кристалл уже мигал красным и требовал немедленного внимания.

СРОЧНОЕ ЗАВЕРШЕНИЕ. Категория: самонадеянность с осложнениями.

— Люблю точные формулировки.

Вторая дорога привела её на сорок второй этаж стеклянной башни.

Посреди дорогого кабинета стоял мужчина лет пятидесяти и возмущался. Кабинет был весь из кожи, стекла и уверенности, что деньги способны договориться даже с законами физики. На стене висела картина, которую никто не понимал, но все называли инвестицией. На столе стояла бутылка воды по цене нормального обеда, а рядом лежал телефон с четырнадцатью пропущенными.

Сам бизнесмен уже находился рядом со своим телом, но пока этого не признавал. Смерть появилась у двери.

— Нет, — сразу сказал он.

— Да.

— Вы понимаете, кто я?

— Уже неважно.

— Что значит «неважно»?

— Должность закончилась раньше вас.

Он посмотрел на кресло. В нём сидело его тело, странно откинув голову. Рядом лежали открытая папка и дорогая ручка. Подпись не была поставлена.

— Это ошибка, — заявил мужчина. — У меня встреча через двадцать минут.

— Была.

— У меня сделка.

— Не подписана.

— У меня адвокаты.

— Им сообщат.

— У меня связи.

— Здесь обрываются.

Он быстро прошёл к столу, схватил телефон и попытался разблокировать экран. Пальцы прошли сквозь корпус.

Мужчина попробовал ещё раз. Потом ударил ладонью по столу. Ладонь провалилась в дерево. Вот тогда до него дошло.

— Сколько? — тихо спросил он.

— Что сколько?

— Чтобы решить вопрос.

Смерть посмотрела на него без удивления. — Вопрос уже решён.

— Все вопросы можно пересмотреть.

— Вы часто так говорили.

— И это работало.

— Поэтому вы сейчас так растеряны.

Мужчина сжал губы. — Дайте мне сутки.

— Нет.

— Час.

— Нет.

— Десять минут.

— Что вы сделаете за десять минут?

Он открыл рот, но ответ не нашёлся сразу. Смерть не торопила и молча ждала.

— Позвоню дочери.

На телефоне среди пропущенных было три вызова от неё. Последний — семь минут назад.

— Вы должны были позвонить вчера, — сказала Смерть.

— Я был занят.

— Я заметила.

— Она сегодня выступает. Я обещал приехать.

— Но выбрали сделку.

Он отвёл глаза. Смерть подняла руку. В воздухе раскрылась нить его дела — светлая, неровная, вся в узлах, датах и служебных отметках.

Она быстро просмотрела записи и остановилась на одной. — Вы должны были умереть вчера.

— Что?

— В лифте. В восемнадцать сорок две.

— Но лифт застрял.

— Техник опоздал на смену и не успел подписать акт. Лифт отключили на проверку.

— Получается, он спас мне жизнь?

— Дал ещё сутки.

Мужчина замолчал. Есть один момент, который Смерть не любила сильнее криков, угроз и проклятий. Момент, когда человек понимал: последний шанс у него уже был.

И он потратил его на ерунду. — Можно хотя бы сказать ей, что я хотел приехать?

— Хотеть было мало.

— Она решит, что мне было плевать.

— А вам было?

Он резко поднял глаза. — Нет.

— Тогда она это поймёт. Не сразу.

— Это жестоко.

— Жестоко было обещать и не приезжать. Я просто пришла вовремя.

Мужчина долго смотрел на телефон. — А если бы я вчера поехал к ней?

— Тогда сегодня вы бы не задавали этот вопрос.

Он опустил голову. На границу они ушли молча. Когда Смерть вернулась, кристалл встретил её новым уведомлением.

ОТДЕЛ ЖАЛОБ: родственники гражданина Б. считают завершение крайне несвоевременным.

— Он должен был умереть вчера.

Кристалл мигнул и сообщил, что жалоба зарегистрирована сегодняшним числом. Даже вечность умела выбрать неудобную дату.

Смерть медленно выдохнула. — Разумеется.

Третья дорога вывела её на заснеженную трассу. У обочины стояла разбитая машина. Передняя часть вошла в отбойник, капот смяло, одна фара ещё горела и светила в сугроб. Ветер тащил по асфальту мелкий снег. Люди бегали, кричали в телефоны, махали руками и мешали тем, кто действительно знал, что делать.

Смерть появилась за лентой. Ветер не тронул её балахон. Видимо, понимал старшинство.

Молодой парень стоял рядом с машиной и смотрел на собственное тело, зажатое ремнём безопасности.

— Нет, — сказал он.

— Уже третий раз за утро. Вы сговорились?

— Я живой.

— Нет.

— Я всё чувствую.

— Это растерянность. Скоро пройдёт.

Парень повернулся к ней, увидел косу и выругался так коротко, что даже Смерть оценила точность.

— Кратко, но точно, — сказала Смерть.

— Я не гнал.

Она посмотрела на спидометр, стрелка которого застыла далеко за разрешённым.

— Почти, — быстро добавил он. — Дорога была пустая.

— Она не была пустая.

— Я не видел отбойник.

— Вы смотрели в телефон.

— На секунду.

— Секунды иногда стоят дороже всей предыдущей жизни.

Парень попытался сесть на снег, но провалился сквозь него и резко вскочил.

— Что за хрень?

— Вы больше не взаимодействуете с поверхностями.

— Не говорите так спокойно!

— А как вы предлагаете?

— Не знаю! Сделайте что-нибудь!

— Уже делаю.

Он схватился за голову. За лентой врач скорой помощи снял перчатки и покачал головой. Инспектор отвернулся к рации. В машине на пассажирском сиденье лежал телефон с открытым сообщением от матери:

На пассажирском сиденье светилось последнее сообщение матери: «Не гони. Доедешь — напиши». Парень тоже его увидел.

— У меня мать одна.

— Знаю.

— Она не выдержит.

— Люди выдерживают больше, чем о них думают. Особенно когда им не оставляют выбора.

— Да что вы вообще знаете?!

Смерть посмотрела ему прямо в глаза. — Я знаю, сколько матерей получают такие звонки. Знаю, сколько раз перед этим они пишут: «Не гони». И знаю, сколько сыновей считают, что с ними ничего не случится.

Парень отвернулся. — Я могу ей написать?

— Нет.

— Голосовое отправить?

— Нет.

— Хоть знак какой-нибудь. Лампочка мигнёт. Музыка включится. Ну вы же можете.

Смерть достала карточку. — Запишу просьбу в отдел снов.

— И всё?

— Я не отдел чудес.

— Удобно.

— Нет. Удобно было убрать телефон и смотреть на дорогу.

Парень сжал кулаки. Хотел снова закричать, но вместо этого заплакал.

Смерть не торопила его и позволила выплакаться. Через некоторое время парень спросил:

— Вам всех жалко?

— Нет.

— А кого?

— Тех, кто понимает очевидное слишком поздно.

— Значит, меня?

— Сегодня вы в списке.

Он вытер лицо ладонями, хотя слёз уже не было. — Вы вообще умеете поддерживать?

— Я не поддержка. Я завершение.

— Плохой сервис.

— Зато без подписки.

Парень неожиданно хмыкнул. — Дурацкая шутка.

— Других сегодня не осталось.

К границе он шёл молча. Перед самым переходом всё-таки обернулся.

— Сон точно передадите?

— Я уже записала.

— Спасибо.

— Не привыкайте.

Он хотел ответить, но исчез. На трассе продолжали работать врачи и инспекторы. За остановившимися машинами росла пробка. Кто-то уже сигналил, потому что стоял целых семь минут и считал это личным оскорблением.

Люди вообще удивительно быстро забывают, что впереди могло случиться чужое горе. Особенно если оно мешает им проехать.

В кабинете Смерть ждал новый запрос отдела статистики: почему число завершений категории «неудачное решение» стабильно растёт.

— Потому что люди считают себя умнее последствий.

Кристалл предложил оформить случившееся как сезонный фактор. — Оформите как человеческий, — сказала Смерть.

Такого фактора в классификаторе не оказалось, поэтому запрос отправили в отдел классификаций с ожидаемым сроком ответа три века. Смерть поставила косу у стены и впервые за день села. Рабочий день только начался, а пожаловаться было некому: Канцелярия принимала жалобы на Смерть, по поводу Смерти и из-за выражения её лица, но ни одна форма не предусматривала простой вариант «Я устала». Однажды ей выдали заявление «О временном снижении неизбежности по личным обстоятельствам» с вопросом, почему вселенная должна подождать. Смерть вернула его чистым.

Следующее дело было в больнице. Женщина лет сорока лежала у окна. Кожа стала почти прозрачной, дыхание — редким. Муж сидел рядом, держал её за руку и старательно не плакал. Дочь-подросток стояла у стены, уткнувшись в телефон. Экран давно погас, но девочка продолжала смотреть в него, потому что смотреть на мать было страшнее.

За дверью тихо разговаривали врачи, а Смерть появилась у изголовья так незаметно, что первой её увидела только женщина.

Женщина открыла глаза и сразу увидела её. Некоторые видели сразу. Обычно те, кто уже всё понял, но молчал ради близких.

— Я знала, — прошептала она.

Муж наклонился ближе, решив, что жена обращается к нему, и тихо переспросил, хотя ответ предназначался не ему.

— Что ты сказала?

Женщина не отводила взгляда от Смерти, хотя муж всё ещё держал её за руку.

— Можно минуту?

Смерть раскрыла нить дела. Всё было ясно: путь завершён, ошибки нет, оснований для апелляции тоже.

Иногда Канцелярия оказывалась права. Это раздражало сильнее всего. Смерть посмотрела на часы без стрелок, которые видела только она.

— Одну.

Женщина повернулась к мужу. — Лёша.

— Я здесь.

— Не корми её одними макаронами.

Девочка всхлипнула и подняла голову. — Мам…

— И не разрешай ей красить волосы в зелёный до шестнадцати.

— Мне через два месяца шестнадцать.

— Значит, два месяца потерпишь.

Муж больше не смог сдерживаться. — Я не справлюсь.

Женщина слабо улыбнулась. — Справишься. Только не сразу. И не готовь суп.

— Почему?

— Потому что ты не умеешь. Закажи у мамы.

— Твоя мама меня ненавидит.

— Она всех ненавидит до первого борща.

Девочка подошла ближе. Телефон выпал из её руки на одеяло.

— Иди сюда, — сказала женщина.

— Я буду злая.

— Будешь.

— Я буду орать на папу.

— Будешь. Только иногда давай ему отдохнуть.

— Я тебя ненавижу.

Женщина погладила её по волосам. — Сейчас можно.

Девочка прижалась к ней и заплакала так, как плачут дети, когда впервые понимают: взрослые не могут исправить всё.

Смерть отвернулась к окну. На ветке сидела ворона и смотрела в палату с видом дальней родственницы, которую забыли пригласить, но она всё равно узнала.

Минута закончилась, и женщина почувствовала это раньше остальных: её пальцы чуть слабее сжали руки мужа и дочери.

Она посмотрела на Смерть. — Спасибо.

— Не за что.

— Вам редко это говорят?

Смерть помолчала. — Достаточно редко, чтобы запомнить.

— Тогда запомните.

— Запомню.

Женщина закрыла глаза. Муж и дочь продолжали держать её руки, ещё не понимая, что она уже отпустила их первой.

У границы женщина остановилась. — Они справятся?

— Да.

— Вы сейчас меня утешаете?

— Я редко утешаю. Поэтому, когда говорю, можно слушать.

Женщина кивнула. — Хорошо.

Она ушла. В кабинете кристалл уже требовал объяснить, почему завершение женщины не отложили из-за несовершеннолетнего ребёнка.

— Потому что возраст ребёнка не продлевает жизнь матери. Её путь закончился.

Система сократила ответ до двух слов: «Путь завершён». Смерть устало провела ладонью по лицу.

— Вот поэтому меня и считают бездушной.

Кристалл не возразил. Он был канцелярским. Следующие часы слились в один поток. Старый моряк, всю жизнь боявшийся моря, умер на собственной кухне, подавившись рыбной костью, и назвал такой финал пошлой иронией. Учительница, ушедшая во сне, первым делом спросила, придётся ли дальше проверять тетради. Мужчина в спортзале всё ещё требовал записать последний результат, хотя подход действительно оказался последним. Смерть отвечала коротко, передавала дела и шла дальше.

Последним оказался старый полосатый кот. Смерть нашла его во дворе под нагретой солнцем лавкой. Кот открыл один глаз, увидел её, медленно потянулся, посмотрел на людей у подъезда, которые звали его и обещали ещё один укол, а потом сам пошёл следом. С животными было проще: они редко торговались и максимум делали вид, что всё решили сами.

К вечеру Смерть вернулась в кабинет и закрыла глаза всего на несколько секунд. Коса стояла у стены, на столе лежали новые дела, впереди оставалось ещё много дорог. В углу кристалла загорелся красный значок. Это было не срочное завершение, не апелляция и не ошибка Реестра. Это была жалоба.

Смерть открыла глаза. — Только не это.

Кристалл раскрыл уведомление отдела приёма умерших и вывел его на всю поверхность:

ОТДЕЛ ПРИЁМА УМЕРШИХ СООБЩАЕТ: зарегистрирован конфликт. Гражданин требует личного рассмотрения, компенсации морального вреда и внесения записи о непрофессиональном поведении Смерти.

Смерть перечитала сообщение. — Компенсации морального вреда?

Кристалл показал подробности: Гражданин утверждает, что переход был проведён холодно, токсично, без эмпатии и с нарушением личных границ.

В кабинете стало так тихо, что даже часы без стрелок перестали делать вид, будто идут. Смерть медленно взяла косу и потребовала адрес. Кристалл сообщил: отдел приёма умерших, ответственный — Аркадий Ильич; заявитель требует книгу жалоб, адвоката и тёплый плед для создания безопасного пространства. Смерть несколько секунд смотрела на последнюю строку, а затем вышла.

Коридор Завершений встретил её обычным шумом: падали папки, спорили отделы, кто-то пытался оформить чудо задним числом, старый бес снова угрожал кофейному автомату мастером из ада. Но вокруг Смерти звуки становились тише. В её глазах пока не было злости.

На повороте из двери выскочил младший сотрудник с кипой бумаг. Увидел Смерть, побледнел и прижался к стене.

— Добрый… — начал он и замолчал, не понимая, уместно ли желать ей доброго дня.

— Рабочий, — подсказала Смерть.

— Что?

— День рабочий.

— Да. Конечно. Очень рабочий.

Она прошла мимо. У дверей отдела приёма умерших уже был слышен мужской голос.

Голос был громким, возмущённым и подозрительно живым для человека, который недавно перестал им быть.

— Я требую уважительного отношения! Я, между прочим, клиент! Вы вообще знаете, что такое клиентский сервис?

Из-за двери отозвался Аркадий Ильич. — Молодой человек, вы не клиент. Вы результат.

— Я буду жаловаться!

— Вы уже умерли. Хуже не сделаете.

— Позовите вашего руководителя!

Смерть остановилась перед дверью. День начался со старика, который поблагодарил её за снег.

За стариком пришли мужчина, опоздавший к собственной дочери, парень с телефоном на трассе, женщина, которой не хватило жизни, но хватило одной минуты, и ещё десятки тех, кто кричал, торговался, плакал, молчал или уходил, не оглядываясь.

Канцелярия не видела ничего этого. Канцелярия видела просроченную форму З-13 и новую жалобу. Смерть положила ладонь на ручку.

— Ну что ж, — тихо сказала она. — Посмотрим, кому здесь не хватило эмпатии.

После этого Смерть открыла дверь и вошла в отдел приёма умерших.

Глава 3

Глава 3. Жалоба умершего

Шеф говорил, что жалоба после смерти — редкий случай, когда человек уже ничем не рискует, но всё равно требует компенсацию. Отсутствие риска заметно повышает уверенность автора.

Люди редко меняются после смерти: просто времени на приличия становится меньше, а оправдания начинают звучать особенно громко. Вадим Олегович Кузнецов и при жизни любил давать обратную связь, прежде всего тем, кто её не просил, поэтому после завершения земного пути довольно быстро нашёл стойку, папку и виноватого.

Дверь открылась, и перед Смертью оказался просторный, светлый зал, удивительно похожий на хороший многофункциональный центр, если бы его проектировали ангелы с хронической усталостью. Вдоль стен стояли мягкие скамьи. Над стойками висели таблички: «Первичное принятие факта», «Уточнение обстоятельств», «Вопросы по маршруту», «Попытки торга принимаются в окне 4, но не рассматриваются». В центре зала мигало электронное табло:

А-108. ОКНО 3. Б-442. ОКНО 1. В-019. ПРЕКРАТИТЕ НАЖИМАТЬ КНОПКУ, ВЫ УЖЕ ЗДЕСЬ.

У окна 2 пожилая женщина спорила с молодым ангелом. Судя по тону, факт смерти она уже почти приняла, а вот судьбу обеда — категорически нет.

— Я на пять минут, милок. У меня суп на плите.

— Суп уже сняли, — мягко сказал ангел.

— Кто?

— Соседка.

— Эта? Она же пересолит!

Молодой ангел заглянул в дело, нашёл нужную строку и с профессиональным сожалением подтвердил:

— Уже.

— Вот видите! Мне надо обратно.

У окна 5 мужчина в спортивном костюме доказывал, что в принципе не мог умереть, потому что его абонемент в фитнес-клуб был оплачен до конца месяца. Ангел напротив пытался объяснить, что срок действия абонемента и срок жизни владельца регулируются разными ведомствами, но мужчина требовал хотя бы перенести оставшиеся занятия на родственника.

Девочка лет восьми сидела на скамейке, болтала ногами и с любопытством рассматривала свои прозрачные ладони. Рядом с ней старый пёс вилял хвостом так спокойно, будто наконец понял, куда все уходили раньше него. Девочка время от времени показывала ему ладони, пёс обнюхивал их и не находил в происходящем ничего, что мешало бы оставаться рядом.

За центральной стойкой сидел Аркадий Ильич — старый ангел, начальник отдела и один из немногих сотрудников Канцелярии, которые умели ворчать так, что это звучало почти как забота. Его крылья давно потеряли торжественную белизну и посерели от архивной пыли, вечного чая и совещаний, на которых люди без опыта объясняли опытным, как следует работать. Рядом с чашкой лежали очки, печать, стопка дел и маленькая табличка: «Аркадий Ильич. Начальник отдела приёма умерших. С вопросами а может, ошибка? — после первичного принятия». Чай он пил без сахара: в этом отделе сладкое слишком быстро начинало звучать как издевательство.

Когда Смерть остановилась у входа, зал немного стих. Не полностью: отдел приёма не умел молчать даже в торжественные минуты, потому что кто-нибудь обязательно спрашивал, где туалет, можно ли курить или почему душа проходит без багажа. Несколько недавно умерших всё же отодвинулись, мужчина у окна спрятал за спину талон электронной очереди, хотя сам не понял зачем, а старый пёс посмотрел на Смерть радостно, но вилять хвостом стал чуть уважительнее.

— Наконец-то, — сказал Аркадий Ильич.

— Он ещё кричит?

— Уже не кричит. Теперь требует.

— Это хуже.

— Значительно.

Из зоны сложных случаев тут же донёсся мужской голос. — Я не требую! Я настаиваю на соблюдении базовых норм уважительного взаимодействия!

Аркадий Ильич посмотрел в ту сторону. — Видите? Эволюция конфликта.