Вакансия: Смерть

Смерть подошла к урне и развернула листок. «ВЕРА. ВРЕМЕННО. Что я делаю по обязанности, а что выбираю сама?» Она сложила бумагу пополам, затем ещё раз. Получился плотный маленький прямоугольник, который легко было выбросить. Смерть держала его над урной несколько секунд, но вместо этого убрала во внутренний карман пальто. Поступок был нелогичным, поэтому она решила пока не считать его поступком.

Телефон завибрировал. Аркадий Ильич спрашивал: «Вы где?» Смерть набрала: «На Земле», стёрла и написала: «Проверяла один контакт». Ответ пришёл быстро: «У врача?»

«Хуже».

Пауза длилась дольше обычного. «У психолога?» Смерть не ответила. Через несколько секунд Аркадий прислал: «Я слишком стар, чтобы паниковать, но вы находите новые способы».

Она убрала телефон и пошла под дождём. Позади, на третьем этаже, Мирослава стояла у окна, прижимая блокнот к груди. Руки у неё всё ещё дрожали, а в голове уже выстраивались объяснения, планы и уверенные фразы. Потом она увидела на столе карту Смерть, погасшую свечу и пустое кресло, в котором только что сидело нечто старше всех её методов.

— Мира, только не испорть, — сказала она себе.

Из соседней комнаты сын снова крикнул, не дожидаясь ответа и не сомневаясь, что имеет право участвовать в разговоре:

— Мам, ты опять сама с собой разговариваешь?

— Да.

— Значит, клиентка серьёзная?

Мирослава посмотрела на дождь за окном и ответила уже без улыбки.

— Намного серьёзнее, чем я сначала подумала.

На улице Смерть шла среди живых людей, чувствуя во внутреннем кармане тонкий край бумаги. Она по-прежнему не верила ни в новое имя, ни в простые советы, ни в право земной женщины объяснять работу, начавшуюся раньше человеческой памяти. Но листок остался при ней. Значит, вопрос тоже.

Глава 6

Глава 6. Выберите себя

Шеф не любил фразу «я никому ничего не должен». Не потому, что она всегда была ложной: иногда она действительно спасала человека от чужой наглости. Просто люди особенно любили произносить её именно тогда, когда как раз были должны — деньги, правду, заботу, извинение или хотя бы вернуть дрель.

Смерть не выбросила листок. Он лежал во внутреннем кармане чёрного пальто и раздражал сильнее, чем бумага вообще имела право раздражать. Бумага редко виновата сама по себе, если только это не налоговое уведомление, повестка на совещание или форма Канцелярии с обязательным полем «кратко опишите вечность». Но этот маленький сложенный прямоугольник напоминал о себе при каждом движении.

ВЕРА. ВРЕМЕННО. Где я выбираю себя?

Смерть могла сжечь его, разорвать, выбросить в ближайшую урну или завершить бумажный путь досрочно. Вместо этого она шла под дождём обратно в Канцелярию, держала руки в карманах и чувствовала тонкий край листка рядом со старым телефоном. Это было непрофессионально, а всё непрофессиональное в последнее время почему-то начинало происходить именно с ней.

Город жил своей обычной вечерней жизнью. У остановки женщина прикрывала ребёнка от дождя собственным шарфом, хотя сама промокла до плеч. Мужчина в деловом костюме спорил по телефону о сроках и не замечал, как рядом пожилой человек пытается поднять упавшую трость. Подросток нёс коробку с котёнком и убеждал мать: «Я знаю, что у нас уже два. Этот временно». Котёнок смотрел из отверстия с уверенностью существа, которое давно решило, что временно здесь только мнение матери.

Смерть замечала всё автоматически: кто кому позвонит, кто опоздает, кто успеет, чья нить ещё длинная, а чья натянулась до предела. Работа не выключалась только потому, что земная женщина написала на бумаге чужое имя и задала вопрос, которого не было ни в одной должностной инструкции.

У входа в Канцелярию молодой сотрудник отдела случайностей пытался поймать мокрый зонт, самовольно открывавшийся в помещении и пугавший проходящих ангелов. Рядом архивариус ругался с тележкой дел: у неё заело колесо, и она каждый раз поворачивала только в сторону отдела жалоб.

— Это не поломка, — объяснял архивариус. — Это характер.

— У предметов не бывает характера, — возразил сотрудник.

Тележка резко дёрнулась и переехала ему ботинок. Молодой сотрудник посмотрел на колесо, потом на архивариуса и признал:

— Бывает.

Смерть прошла мимо. Несколько сотрудников поздоровались, но сделали это осторожно, словно не были уверены, уместно ли спрашивать, как прошёл вечер у той, кто отвечает за конец большинства вечеров.

В крыле Завершений всё оставалось на своих местах. Коса стояла у стены, часы без стрелок показывали привычное отсутствие времени, а служебный кристалл мигал красным с выражением предмета, который считает себя единственным ответственным взрослым в помещении. На столе ждали семь дел, три пояснительные формы и уведомление отдела отчётности: «В связи с ростом количества эмоционально насыщенных формулировок просим пройти инструктаж по нейтральному служебному языку».

Смерть сняла пальто, и листок выпал из внутреннего кармана надписью вверх. Она подняла его, сложила ещё раз и убрала в ящик, затем передумала и спрятала под папку с текущими делами. Край бумаги всё равно выглянул из-под обложки.

— Вы хуже жалобы, — сказала Смерть листку.

Кристалл решил, что обращаются к нему, и вывел: «Уточните объект сравнения».

— Не ты.

«Ответ не распознан».

— Именно поэтому.

Первое дело было простым: пожилая женщина в частном доме, путь завершён, рядом дочь и две внучки. Смерть открыла дорогу.

В комнате пахло валерьянкой, печёными яблоками и стиральным порошком. Женщина лежала на диване под старым пледом, а семья вокруг уже понимала больше, чем хотела признавать. Старшая внучка держала бабушку за руку, младшая у двери сердито вытирала слёзы рукавом, будто плакать её заставили без согласия.

— Ну наконец-то, — сказала женщина, увидев Смерть. — Я уже думала, у вас там очередь.

— Есть.

— А я по записи?

— По Реестру.

— Значит, хоть здесь без талона.

Она попросила минуту, и Смерть дала. За эту минуту старуха успела сказать дочери, где лежат документы на дом, кому не отдавать сервант и почему соседке Лиде нельзя доверять ключи от сарая. Потом позвала младшую внучку ближе.

— Не злись на мать. Она и так боится.

— Я не злюсь.

— Ты на всех злишься, когда страшно. Вся в меня.

Девочка расплакалась уже открыто. — Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Я тоже много чего не хотела: налог платить, давление мерить, деда хоронить. Но тут желания не спрашивают.

Старуха посмотрела на Смерть. — Правда?

— Не всегда.

— Значит, иногда всё-таки спрашивают.

Смерть ничего не ответила. Нить была ясной, путь завершённым. Здесь не было ошибки — только боль тех, кто оставался. Старуха протянула руку и встала рядом уже без одышки.

— Холодная, — заметила она.

— Все так говорят.

— Зато честная. Тёплых врунов я за жизнь насмотрелась.

Перед границей женщина обернулась к семье. Старшая внучка закрыла лицо руками, дочь прижимала к себе младшую, а на кухне подгорали яблоки.

— Они справятся, — сказала старуха. — Не сразу, но куда денутся.

— Да.

— И ты тоже.

— Со мной всё в порядке.

— Конечно. Я сорок лет в регистратуре работала. Там все так говорят.

Она ушла, не дожидаясь ответа. Вернувшись, Смерть обнаружила на кристалле форму: «Укажите причину задержки завершения на пятьдесят восемь секунд». Она ввела: «Прощание с семьёй».

Кристалл уточнил: «Служебная необходимость?» — Человеческая, — ответила Смерть.

«Категория отсутствует».

— Создайте.

«Недостаточно полномочий».

Смерть выбрала пункт «Иное». Кристалл принял его с облегчением, будто «Иное» было тайной дверью, через которую Канцелярия выносила всё, что не помещалось в таблицу.

Следующее дело привело её в больничную реанимацию. Мужчина после тяжёлой операции лежал среди проводов и мониторов, рядом работали врачи. По Реестру путь завершался через девять минут. Всё выглядело ясно, пока Смерть не увидела тонкую дополнительную нить, уходившую в будущее.

Она остановилась. Нить была слабой, но не оборванной: девочка лет шести на школьном празднике, разговор на кухне много лет спустя, ещё один человек, которого этот мужчина однажды удержит от глупого решения. Нити не обещали счастья. Они только показывали, что история не закончена.

Смерть открыла дело повторно. Дата стояла сегодняшняя, подтверждение Реестра — окончательное, причина — осложнение после операции. Оснований для отсрочки не отмечено.

— Ошибка.

Кристалл вспыхнул тревожным цветом: «Реестр не ошибается». — Уже ошибся, — сказала Смерть.

«Рекомендуемая формулировка: предварительно не уточнённое отклонение».

— Хорошо. Значит, в Реестре ошибка.

У кровати врач сказал медсестре, что давление поднимается. Другой потребовал препарат. За стеклом жена мужчины прижимала к себе девочку в жёлтой куртке. Та не плакала, только шевелила губами, повторяя одно и то же — обещание или просьбу.

Смерть достала чёрную карточку апелляции. Такие карточки в Канцелярии не любили: они заставляли отдел пересмотра работать, портили статистику и доказывали, что даже окончательные решения иногда нуждаются в ком-то, кто скажет «нет». На карточке проступили строки:

АПЕЛЛЯЦИЯ ПО ЗАВЕРШЕНИЮ. ОСНОВАНИЕ: ПУТЬ НЕ ЗАВЕРШЁН. РИСК: ВЫСОКИЙ. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ: СМЕРТЬ.

Она поставила подпись. Мужчина резко вдохнул, мониторы изменили ритм, врач выругался и потребовал продолжать. Через несколько минут он сказал, что кризис миновал. За стеклом жена закрыла лицо ладонями, а девочка в жёлтой куртке начала прыгать на месте, потому что ребёнок ещё не умел выражать облегчение достойно.

Смерть смотрела на них, пока нить не укрепилась, а затем вернулась в Канцелярию.

Отдел пересмотра находился в соседнем крыле. Его сотрудники относились к каждой возможности изменить принятое решение как к личному оскорблению. За стойкой сидел чиновник, которого, казалось, однажды заставили перепечатать форму, и с тех пор он не доверял переменам.

— Апелляция? — спросил он.

— Да.

— По подтверждённому Реестру?

— Да.

— Основание?

— Путь не завершён.

Чиновник изучил карточку. — Нужна расшифровка.

— Нет.

— Нужна. Нить может быть вероятностным остатком. Требуется заключение отдела вероятностей, согласование сектора последствий и обоснование личной ответственности.

Смерть наклонилась к стойке. — Я отвечаю.

Чиновник посмотрел на неё, потом на карточку и снова на неё. За его спиной младшая сотрудница шепнула:

— Примите. Она сегодня разговаривает больше обычного.

— Это хорошо или плохо? — так же тихо спросил чиновник.

— Пока неизвестно.

Он поставил печать. — Апелляция принята. Но отдел классификаций наверняка запросит уточнение.

— Пусть.

— Они напишут «срочно».

— Они всегда пишут «срочно».

— И вы ответите?

Смерть уже повернулась к выходу. — Когда будет нужно.

Фраза прозвучала просто, но чиновник проводил её взглядом так, будто только что увидел сбой в фундаментальном законе.

В коридоре Смерть догнал Аркадий Ильич. В одной руке он держал чашку чая, в другой — папку, которая явно была тяжелее, чем должна была быть.

— Апелляция? — спросил он.

— Уже знаете?

— В Канцелярии новос