Знамя на пустыре

- Здесь - подлинники чертежей профессора от японского агента? – спросил я князя.

- Конечно - нет. Где бы я их раздобыл по-Вашему? Это лишь плод моей фантазии. Когда-то я служил в артиллерии и способен начертить кое-что до сих пор, - ответил он голосом очнувшегося покойника.

- Так, он не передал Вам чертежи?

- Нет. Он обещал их передать здесь, в парке.

- Но их нет при нём…

- Надо посмотреть в мотоцикле, - предложил Смураго.

Но и там не оказалось никаких бумаг.

- Немудрено, - заметил князь, - коварный самурай хотел обмануть меня. Но как бы он получил чертежи? Я понял, что Глаголев и Вишневский разделили документы и надежно спрятали их в двух местах.

- Для чего Вы чертили поддельные схемы, князь? – строго спросил я Бестужева.

- Я хотел продать поддельные чертежи англичанам, а настоящие передать русским организациям, например, РОВС.

- И Вы думаете, что провели бы британского разведчика? Ведь и он кое-что должен понимать во всём этом?

- Я приложил все усилия. Мне необходимы деньги. Как видите, России я не нанёс ущерба. Но мне страшно неловко перед дамой…

- Вы называете это столь мягко: небольшая неловкость? Вы – подлец, князь! – воскликнула Евгения.

- Не будем судить столь строго, госпожа Богданова-Бельская, - сказал я, - ведь князь собирался передать секреты сверхоружия русским.

Смураго отвёз Сиямуру на его мотоцикле в его гостиничный номер, заявив персоналу, что подобрал своего знакомого на улице. Просил вызвать срочно врача, а сам незаметно смылся. Я же поспешил проводить Евгению домой. Алябьев, естественно, присоединился к нам. Князю мы высказали полное презрение, оставив его одного в парке. Оказавшись в доме, я сразу пригласил поручика в свою комнату и прямо высказал ему свои подозрения. Нездорово-бледный цвет лица его сменился пунцовым, он начал всё рассказывать, заикаясь. Юноша понял, что загнан в угол. Я резко заявил, что он должен спасти всех нас от подозрения полиции, в том числе и свою возлюбленную. Алябьев нисколько не колебался и готов был попасть за решётку ради неё даже с охотой. Я добавил, что посидеть в тюрьме, но не слишком долго может оказаться очень полезным для человека, у которого, от избытка спиртного, уже трясутся руки. Чтобы кара оказалась не слишком суровой, надо было срочно идти в полицию с покаянием. В купе с преступлением на почве ревности, приговор не должен быть беспощадным, рассуждали мы вместе. Я предложил ему тут же позвонить инспектору Брентли, заявить о себе и договориться о встрече. Если не сам Брентли то его помощник должен был находиться в участке и поздно вечером. Разговор состоялся и утром предстояла встреча властей с раскаявшимся преступником. Я обещал поручику сопровождать его. Мы попросили Камерона позволить Алябьеву заночевать в моей комнате на полу, но капитан настоял на том, чтобы ему постелили постель в крошечной комнатке, смежной с моей, служившей кладовой. Под конец, я спросил Алябьева, как он умудрился провезти наган через британскую границу? Оказалось, что он особенно и не прятал оружие. Револьвер лежал в самом заметном месте чемоданчика, а искали таможенники что-то запрятанное в глубине. Одна мысль не давала мне покоя: поручик клялся, что лакей Блетсуорси за ним не гнался и, что он его не убивал. Что-то не увязывалось: кто же тогда украл папоротники? Возможно, что и лакей… Среди ночи меня разбудили приглушённые голоса. Но говорившие были настолько возбуждены, что не отдавали себе отчёта в том, что могут быть легко услышаны, ведь они находились не в старинном замке, а за тонкими перегородками.

- Вам преждевременно сдаваться властям, поручик! Вы совсем не думаете обо мне! – доносился голос Евгении.

- Что Вы имеете в виду, о любовь моя? – с приглушённым страхом вопрошал Алябьев.

- Оскорбивший меня до глубины души продолжает сотрясать землю, как ни в чём ни бывало. Вы находите это нормальным?

- Скажите, что я могу сделать для Вас. Лишь одно слово и я готов на всё!

- Совершить возмездие за меня, за даму Вашего сердца, если угодно!

- О! Я был бы несказанно счастлив!

- Князь не должен больше жить на этом свете! Ce que femme veut, Dieu le veut - чего хочет женщина, того хочет Всевышний, – говорила ему Евгения со всей убедительностью.

«Вот же чертовка! – подумал я. – Какой эгоцентризм! Толкает человека на убийство, обрекает одного на смерть, а другого на заточение!»

- О, как я понимаю Вас! Он должен умереть и как можно скорее, конечно же!

Постепенно голоса стихли.

Утром Алябьев наотрез отказался идти в полицию, заявив, что сначала должен закончить срочное дело. Я сделал вид, что ничего не понимаю, но стал пугать его фактом, что если он нарушит договорённость и не сдастся властям сразу, то его начнут ловить и после этого не следует ждать поблажек. Мои аргументы не произвели на него должного впечатления. Перед самым выходом поручика на улицу, я изловчился и выкрал из его плаща тот самый наган. Похоже было, что рассеянный Модест Всеславович не замечал пропажи. В те же минуты я объявил Евгении в другой комнате, что стал невольным свидетелем их ночного разговора, а также о его опасном положении после первого преступления. Она вспыхнула и посмотрела на меня так, будто готова влепить мне пощёчину, но, овладев собой, побежала за выходящим из дверей поручиком, чтобы остановить его. Раздался её требовательный окрик. Видимо Модест упёрся и упорно отказывался. Наконец, она втащила его назад в квартиру, как мальчишку и, буквально, поволокла за собой в комнату. В это время ко мне подошёл Камерон и сказал, что ему только что звонил Брентли. Инспектор поведал о том, что в своём гостиничном номере скончался гражданин Японии. Он был ранен, ему вызывали врача и тот вскоре ушёл, уверив администрацию в том, что он перевязал японца и скоро пришлёт карету скорой помощи. Когда же появились люди с носилками, оказалось, что японец вскрыл свои раны и быстро истёк кровью. Кроме того, полицейские обнаружили в канале всплывший труп лакея Блетсуорси. Было похоже, что он упал в воду, или ему помогли упасть, в месте, где было очень трудно выбраться на берег и, быстро наступившее переохлаждение, погубило его. Ран на теле не обнаружено. Инспектор хотел бы поговорить с нами. Я постучал в дверь комнаты Евгении, закрывшейся там с Модестом. Они открыли не сразу. Я предложил всем идти в полицию, в том числе и поручику. Когда мы явились к инспектору, то встретил он нас язвительным замечанием о том, что доставивший японца на его мотоцикле, по описанию служителей отеля, очень напоминает Смураго. Особенно сильным указанием на этот факт является описание акцента этого человека. Георгий сразу же ответил, что это был он. Мы с ним рассказали всё случившееся без утайки, а потом слово взял Алябьев, покаявшийся тут же в своём преступлении. Он приложил свой наган, который я ему вернул перед входом к Брентли, как вещественное доказательство. Инспектор заявил, что снимает с нас всех ограничения по передвижению и требует взятия поручика под стражу. Как только Брентли вызвал своих подчинённых, Модест схватил со стола свой наган и, прежде чем кто-либо помешал ему, разрядил его себе в сердце. Умирая, он едва слышно произнёс, что получил ЕЁ поцелуй и этого достаточно. Его губы растянулись в подобии улыбки: «я умираю счастливым, любимая…» Все пребывали в скверном настроении. Каждому было, по-своему, жалко несчастного. В тот вечер Евгения не выходила к ужину, а утром глаза её были припухшими и красными. Мы с капитаном срочно заказали себе билеты на пароход через Ламанш. Скоро мы узнали, что сможем отправиться назад через день.

Утром Кроуфорду вновь позвонил инспектор. Камерон отзывался с явной неохотой – он уже никак не зависел от полиции не считал своим долгом быть любезным с человеком, унизившим его своими подозрениями. Но оказалось, что Брентли хотел бы лишь спросить совета у своего коллеги из России. Выяснилось, что позавчера на мосту Ватерлоо был убит из револьвера русский миллионер мистер Скотобойников, а вчера вечером, у выхода из Дома Восточной Индийской компании на Лиденхолл стрит, выстрелом из другого пистолета редкой модели, а затем и ножом – профессор Глаголев. Кроме того, из отдалённой провинции, по объявлению, данному инспектору, любители сообщили, что в их руки попали те самые редкие виды папоротников, которые всё же, были украдены. Всё это навалилось так неожиданно, что пришлось вновь пытаться обменять билеты на пароход. Вскоре мы сидели в кабинете инспектора и совместными усилиями пытались выстроить рабочую гипотезу. Когда мне показали нож, который был воткнут в печень профессора, я тут же вспомнил дело двадцатилетней давности, когда некий Вишневский, с изобретательностью маньяка, вершил одно за другим замысловатые преступления. Разглядывая странный нож, я узнал в нём сразу известную российскую старую марку с перламутровой рукоятью. Но на рукояти было нечто, вырезанное уже владельцем, а не фабрикой. Оно напоминало какой-то плод… «Яблоко? А не персик ли?» – подумал я, покручивая клинок пальцами. Ножом к телу профессора была приколота записка на совершенно никому не понятном языке. Можно было быть уверенным лишь в том, что язык этот европейский и основанный на латыни. Да и зачем было вонзать кинжал в тело после смертельной раны от пули? Я высказал свои подозрения в адрес мистера Вишневского – ассистента профессора. Брентли сразу же загорелся мыслью арестовать его, но где можно было бы найти этого человека мы не представляли. Тот номер телефона, который оставлял Глаголев Евгении, был проверен, но профессор с ассистентом уже покинули тот отель почти неделю назад. Следы их терялись в гигантском городе. Полиция могла оповестить пограничные пункты, оговорив имя и описание внешности подозреваемых, но это было не слишком явным решением вопроса. Камерон предложил всем передать таинственную записку знатоку архаичных языков – лорду Невиллу, а я заинтересовался делом настолько, что вызвался поехать в провинцию и переговорить с людьми, заявившими о появлении краденных папоротников. Уже к вечеру граф Сомерсет ответил Камерону, что это - олтремонтанский диалект южной Корсики – смесь итальянского и старо-французского. В записке было в витиеватых и весьма помпезных выражениях сказано, что правосудие свершилось. Старый граф получил истинное удовольствие от расшифровки письма и был признателен Кроуфорду за предоставленную возможность. Я лишний раз вспомнил того Вишневского и подумал, что это, скорее всего, его родственник: тот злоумышленник питал пристрастие к подобным же розыгрышам. Камерон также предупредил своего друга Мортимера, что, если помощник профессора обратиться к нему с предложением продать чертежи, следует сделать так, чтобы его задержала полиция. Было очевидно, что обращаться к Лемке с той же просьбой стало бы наивно. Но, скорее всего, Вишневский сообразит, если он похитил чертежи, что следует выходить именно на немца и в полной тайне от прочих. Но существуют ли эти чертежи в принципе?

Когда я собирался в путь на юго-запад страны, Бельская уломала меня взять её с собой, поскольку нервы её были в полном расстройстве после самоубийства юноши на её глазах. Георгий отправлялся со мной, как обычно. Он просто хотел быть мне полезным, в случае чего. Узнав, что Евгения едет с нами, он был отнюдь не рад этому обстоятельству. Последнее время она вызывала у него всё больше отторжение.

- Настоящий биконсфильд278 этот инспектор, – улыбнулся Смураго, когда мы сидели в купе поезда.

- В самом деле, - улыбнулся я, - как он ловко умудрился заставить нас помогать ему!

Евгения в разговоре не участвовала, видимо, демонстративно. Изменения в отношении к ней со стороны капитана бросались в глаза и угнетали её. Она рассеянно перелистывала журнал «Леди» с объявлениями о работе для дам. Я рассказал Смураго о том, другом, Вишневском. Капитан сильно удивился таким сходным почерком злодеяний. Он вспомнил вдруг историю о том, как в их полку, во время Гражданской, в Крыму, они вычислили красного шпиона. Он выдавал себя за офицера – рьяного монархиста, и, очевидно, им и был на самом деле когда-то. Но, заболев сильной инфлюэнцей, наверное – «испанкой», он выдал себя, начав бредить. Стало ясным, что он участвовал в массовых расстрелах матросов после подавления Кронштадтского восстания. Молодой человек приятной наружности предлагал пассажирам, иронично называемый ими «обед клерка»: белые булочки, с тонкими ломтиками чеддера и листьями зелёного салата, немножко копчёной рыбы с жаренным картофелем. Евгения позвала разносчика снеди весьма раздражённым тоном и попросила дать ей прохладительный напиток.

- Сию минуту, мэдэм, - бойко ответил юноша, который, едва остановив на ней взгляд, весь зарделся и потерял дар речи. Когда он подавал ей стакан, он позабыл о том, что следует взять деньги и ей пришлось остановить его, вручая несколько монет насильно. Этот инцидент слегка поднял её настроение.

От железнодорожной станции мы добирались на извозчике ещё мили три. Английская осень во всей красе предстала нашим взорам после лондонской серости. Погожий денёк особенно радовал: краснота и желтизна крон деревьев вдоль просёлочной колеи, отцветший вереск, буро-зелёные скошенные луговины. Вездесущие папоротники уже бурели и не тянули вверх изогнутые головки свежих побегов.

- Да здесь же сущий рай для одержимых папоротниковой манией, - рассмеялась Бельская.

Проехав милю-другую в полном молчании, грузный рыжий извозчик вдруг сказал:

- Вот вы, леди и джентльмены, вижу, городские. Иностранцы, к тому же. Вам и невдомёк, что места там дальше недобрые. Всякое там бывает. Честный христианина туда не заманишь. Ну да ладно – вам виднее. Мне -что? Моё дело вас довезти и поскорей назад.

- А что там случалось? От чего такие слухи недобрые? – спросила Евгения.

- Народ за пустошами там странный живёт. Вот и всё… Да что говорить… - на этом извозчик вновь умолк, и теперь уже до конца перегона. Пунцовая скверная кожа лица его невольно наводила на мысли о злоупотреблении крепкими напитками.

Лишь к вечеру мы стояли у, одиноко ютящегося в роще в миле от крошечной деревушки, аккуратного, но давно не видевшего ремонта, домика под крышей с, позеленевшей от мхов, черепицей. Нам отворила дама лет сорока с вполне характерной для истинных британок поджаростью и строгим викторианским взглядом тёмно-синих, глубоко посаженных, глаз. Евгения извинилась и кратко объяснила цель нашего визита – узнать кто именно и когда продал, или попытался продать в этом доме папоротники, оказавшиеся возможно, краденными. Из письма в полицию полной ясности нет, подчеркнула она. Хозяйка любезно пригласила нас войти и усадила в кресла, разбросанные по просторной гостиной со излишне закопчённым камином, старинными часами «в домике», превышающими рост человека, и множеством горшков с цветами на окнах. Ни единого папоротника я не заметил.

- Что же, постараюсь ответить на ваши вопросы, хотя и не знаю всего, о чём больше ведает мой супруг. Но он сейчас отлучился по делам службы, - сказала миссис Рут Харриэт Чейзвик, разогревая на плите чайник.

- Очень рада буду Вас выслушать, миссис Чейзвик, - улыбнулась Евгения.

- Мы много лет собираем папоротниковый гербарий и разводим папоротники. Здесь, в комнате, они растут хуже – слишком сухо для них. У нас есть в саду специальное место для них. Там посажены и те самые, которые нам принёс несколько дней назад тот странный человек и продал по сходной цене. Совершенно случайно мы нашли в «Морнинг Пост» обращение Скотленд-Ярда о том, что именно эти виды растений были похищены в ходе убийства почтенного человека в Лондоне. Кто бы мог подумать! Ведь тот, кто принёс папоротники, оставлял, в целом, впечатление порядочного человека… Нам неприятно слышать, что вор, обманувший наше доверие, - русский. Мы понимаем, что эмигрантам из России живётся здесь тяжело. Британские власти могли бы и лучше помогать бывшим союзникам, храбрым офицерам, которые спасли Францию ценой своей жизни, немало помогли и Англии в борьбе с германцами.

- Нам важно узнать, миссис Чейзвик, как выглядел этот человек, как он назвал себя, - вставил я.

- Начну с того, что он имел акцент, схожий с Вашим, сэр. То есть, очевидно, он тоже русский… - замялась Рут Харриэт. – Мне кажется, он не назвал своё имя, но лицо у него не заурядное, породистое.

- Это чрезвычайно существенное обстоятельство! Круг сразу сужается, – сказал я.

Далее Рут живо описала внешность этого человека и каждый из нас сразу же узнал в нём князя Бестужева. Мы знали, что князь нуждался в деньгах, очевидно промотав все свои накопления, но его участие в этом деле было для меня очень странной новостью и загоняло весь ход моих рассуждений в тупик: как могло совпасть похищение папоротников с убийством Блетсуорси в одну и ту же ночь? Как мог князь проникнуть в папоротниковую галерею в квартире, где спали, помимо жертвы Алябьева, горничная и лакей? Были ли знакомы князь и Алябьев? Я пристально посмотрел на Евгению и заметил, что она нервничает, то есть, не исключено, что ей известно больше, чем всем нам… В это время в дом вошёл муж Рут, представившийся мистером Джеймсом Чейзвиком. Супруга кратко обрисовала ему цель нашего посещения.

- Джим, ты нашёл, наконец, что давно ищешь? – спросила мужа миссис Чейзвик, не находившая себе места, с момента его появления.

- Нет, дорогая. Орхидей там нет. Впрочем, как я и ожидал.

Тут все мы заметили, что на мистере Чейзвике надеты высокие болотные сапоги, которые были весьма грязны.

- Прошу прощения за мой внешний вид, леди и джентльмены, - смущённо улыбнулся, скромный на вид, неприметный человек. – Но, если вы задались целью непременно найти неуловимую гэмпширскую орхидею, вам грозит слегка промочить ваш костюм в болотной жиже. Болота – это не милые вересковые пустоши севера. Но и они полны своего особого очарования – природа! Их огромные серые лопухи, которые здесь называют здесь «ревень Робина Гуда» чего только стоят! Скоро ОНИ высушат последнее болото Гэмпшира и лишат меня последней надежды… орхидей не останется вовсе… В «Дейли Мэйл» писали, что в скором времени хотят все болота осушить.

- Вы – ботаник и ищите какой-то особый вид орхидеи? – спросил Смураго.

- Я – всего лишь коллекционер-любитель. Поиском девичьего локона, то бишь гэмпширской орхидеи, обуреваемы многие умы Англии уже добрые полвека, а то и больше. Неизвестно даже, а сохранились ли они вообще в природе? Вот, в чём главный вопрос. Когда-то давно их рвали, где только находили, и, очевидно, истребили в большей части страны. Это всегда был редкий вид, во всяком случае, насколько мне известно – реликт наших островов. Пока приходится обходиться редкими папоротниками. Поэтому, мне было очень печально услышать о том, что мы приобрели ворованные растения и, возможно, нам придётся вернуть их, не успев насладится ими.

- Полагаю, что это не так: ведь владелец тех растений мёртв и никому в том доме они уже не нужны, - сказал я. – Но нам необходимо сверить списки ещё раз, посмотрев на, приобретённые вами, растения.

- Джимми, своди наших гостей в оранжерею, пока ты не разулся, - попросила его Рут. – тем временем, я приготовлю всем нам пудинг к чаю.

- Хорошо, дорогая, - добродушно улыбнулся Джеймс.

В теплице оказалась очень богатая коллекция папоротников и владелец её не преминул похвастаться, что до войны она бы стоила около пятидесяти тысяч фунтов, и ещё больше – в конце прошлого века.

- Времена меняются, джентльмены, и не в лучшую сторону, - мистер Чейзвик вздохнул.

- Вы, наверное, собирали такую коллекцию всю свою жизнь? – спросила Евгения.

- Почти… Но значительная часть папоротников досталась нам от, не так давно умершей, соседки – очень необычной дамы…

- Расскажите нам, пожалуйста – обожаю таинственные истории, - проворковала Евгения.

- Самое необычное в этой женщине было то, что никто не знал её истинного места обитания, - начал Джеймс. – Мэйбл Роуз была истинной, одержимой охотницей за папоротниками и, вопреки веянию времени, оставалась ею до самого своего конца. У неё был домишко, напоминающий скорее сарай в соседней деревне, но там она постоянно не жила. Она удалялась каждый раз в сторону побережья, в пустоши. И, если кто-либо из деревенских парней и надумывал проследить её путь, чтобы разгадать тайну её пристанища, он непременно терял её след у скалистых берегов, где не было ни единой мызы, ни малейшего подобия жилья на многие мили! Бродил и я когда-то в том направлении, но видел там лишь пустой берег. Миссис Роуз буквально растворялась там, на пустом берегу…

- Она была, всенепременно, доброй феей, и не иначе! – воскликнула Евгения.

- Или же – злой колдуньей. Кто знает? – усмехнулся Джеймс Чейзвик. – Так вот, будучи уже весьма почтенных лет, эта загадочная женщина заболела и однажды, нашла в себе силы зайти к нам, чтобы предложить забрать её коллекцию папоротников, которая вся помещалась в особый ящик известной конструкции, бывший давно разработанным для разводящих эти растения. Для этого мне надо было приехать на подводе в оговорённые час и место - подле самой большой прибрежной скалы. Назад она удалилась с трудом передвигая ноги, но на мои настоятельные предложения проводить её до дома, категорически отказалась. Когда я подъехал туда утром, там стоял ящик, наполненный самыми изысканными видами папоротников. Самой же владелицы их нигде не было видно. С тех пор никто в деревне её не встречал.

- Поразительно! Как романтично! Это не для Ваших ушей, Глеб Гордеевич, не для таких сухарей, как Вы, - сказала Бельская. Капитана она продолжала игнорировать всю поездку.

Мы с Георгием сосредоточенно проверили список похищенных растений, соотнесли с указанными Джеймсом – всё идеально совпадало: ошибки быть е могло.

- Джеми, зови гостей сюда! Пудинг готов! – раздался голос миссис Чейзвик.

После чая мы готовы были расстаться с неожиданно гостеприимными хозяевами, но те в один голос заявили, что мы не найдём сейчас, в темноте, никакого транспорта, а ближайшая гостиница находится не на той станции, а только на следующей, то есть – в два раза дальше.

- Вы можете идти туда пешком всю ночь, а потом ещё целое утро, поэтому не возражайте и оставайтесь ночевать у нас. – иного выхода нет. Да и бродить в этих краях не безопасно. Всякое случается. Шальные парни из деревни стреляют белок279, например. Так и человека убьют за милу душу. Им ничего не стоит. Да что говорить, сам кантор280 приходской нашей церкви в зверьков постреливает. Мы имеем достаточно комнат. Если Вы, - Рут строго посмотрела на капитана, - супруг миссис Бэлскайа, то мы можем постелить вам в одной комнате. Иначе, мужчин мы уложим в одной комнате и даму во второй. Третьей, увы, не имеем.

Ей даже не пришло в голову, что я, старый хрыч, мог бы быть мужем этой юной красавицы, каковым намеревался стать Скотобойников, мир праху его.

Всю обратную дорогу в Лондон у меня не выходили из головы, вновь и вновь, задаваемые самому себе вопросы: неужели Алябьев договорился с князем о совместных действиях в доме Блетсуорси? Допустим, что они давно знакомы с князем. Но подобный замысел выглядит очень нелепо. Случайное совпадение – не менее странно. Мне следует поговорить с Бельской и потребовать от неё поведать больше о князе и его связях. Евгения, казалось, была поглощена размышлениями о загадочной Мэйбл Роуз, а Георгий погрузился в воспоминания о прошлом. В коляске извозчика и в купе стояла полная тишина. Лишь раз Смураго нарушил молчание:

- А зима-то выдалась ранняя. Смотрите – снег идёт.

Оказавшись в квартире Кроуфордов, я попросил разрешить мне позвонить по телефону инспектору и рассказал ему о полном совпадении списка похищенных папортников с приобретёнными семьёй Чейзвик. О явном соответствии описания внешности, продавшего папоротники, с князем я пока умолчал, но сказал, что имею кое-какие подозрения и попробую узнать немного больше в этом направлении. Когда я закончил, Брентли ошарашил меня новостью о том, что «ассистент профессора найден умерщвлённым под пытками в, покинутом германскими резидентами, доме… да, да, тот самый мистер Вишневский». Я подумал сразу, что скорее всего, этот человек пытался продать секрет самостоятельно, выйдя на Лемке с его пособниками, а те стали допрашивать его с пристрастием, где сам профессор, требовать вторую часть документов. Возможно, что им необходим был, согласно заданию, сам инженер, а не только описание изобретения. Личность Вишневского их не устраивала.

После этого я потребовал у Евгении «аудиенции» и надавил на неё. Она неохотно рассказала о том, что князь, действительно стал очень нуждаться, при том, что он привык жить на широкую ногу даже в эмиграции, а также содержал старушку-мать. Её рассказ был полон ненужных деталей, как то о старомодном обращении князя к престарелой матушке непременно на «Вы». Но я не возражал, надеясь найти какую-то зацепку в этих мелочах. Евгения высказала предположение, что Вишневский убил Скотобойникова, чтобы всё самому продать Лемке. Я согласился с логичностью её доводов, полностью совпадающих с моими предположениями.