Знамя на пустыре

- Почему же тогда из дома Блетсуорси исчез лакей, который, как оказалось, был раньше осуждён за воровство? Малый он вполне образованный – выходец из солистеров276. Вполне мог неплохо разбираться в ботанике. Дед его был зажиточным сквайром, разбогатевшим на торфяниках, а отец спился и спустил состояние по ветру. Я всегда говорю, что таким место либо в Австралии, либо – на виселице. Всё это наводит на мысль, что именно лакей мог перепродать папоротники. Но я уже побывал у известных коллекционеров и убедился, что они не приобретали эти краденные растения. Подозрение, падающее на Вас, мистер Кроуфорд, уменьшается: в доме Невиллов этих папоротников не оказалось. С другой стороны, нам известно, что дела у Вас идут неважно и Вы могли бы быть заинтересованы…

Камерона буквально передёрнуло от унизительности этих слов, но он смолчал.

- А почему Вы исключаете, что лакей мог быть также устранён убийцей? – спросил я. – Потому он и исчез. Он был разбужен выстрелом и мог, к примеру, погнаться за убийцей хозяина – малый был не слабый, и был убит уже на улице, сброшен в Темзу…

Я встретил в ответ недовольно-настороженный взгляд Брентли. Когда мы осмотрели квартиру Блетсуорси, я указал инспектору на явный взлом одного из окон – рама была аккуратно вскрыта снаружи. Тот, со странной лёгкостью, признался, что «они этого не заметили». К окну очень близко подходили толстые ветви бука. Я убеждённо сказал ему, что могу сейчас же продемонстрировать, как и пятидесятилетний может проникнуть сюда по ветвистому дереву. Брентли неохотно согласился, но заметил, что это совсем не аргумент в пользу более молодого и крепкого Кроуфорда. На это я добавил, что лакей не стал бы проникать в комнату хозяина через окно. Сотрудник Скотленд-Ярда, невозмутимо, парировал, что лакей не хотел с шумом взламывать дверь, рискуя разбудить хозяина с горничной. С этими словами он показал мне, что дверь спальни Блетсуорси запирается на ключ, а горничная свидетельствовала о том, что хозяин запирал замок каждую ночь. Я пытался доказать главное, что лакею для похищения папоротников вовсе не нужно убивать владельца квартиры, как и любому другому грабителю, а также упоминал о том, что папоротники после войны уже не в цене, но упрямство инспектора сводило все доводы об этом к их неприятию. Затем я попросил позволить поискать бумаги, имеющие отношение к покупке сверхоружия. Мы с Георгием и Камероном прорылись в недрах письменного стола, сейфа и книжного шкафа более часа, но ничего не нашли. Видимо, документы, если они и существовали, то хранились в конторе синдиката. Больше ничего интересного в квартире я не обнаружил. Прощаясь с нами, Брентли заставил нас оставить ему подписку о невыезде из города. Выйдя за дверь, я успел расслышать ворчание инспектора:

- Эти русские не смогли защитить своего царя, свою державу от развала. Куда уж им тягаться с нами?

Это задело меня и подстегнуло удвоить усилия. Я тут же влез по буку до самого окна, изучая каждый сантиметр ствола и ветвей. На маленьком сучке я заметил моток тёмно-синих шерстяных ниток, которая могла принадлежать одежде злоумышленника. Я вспомнил, что в ту ночь дождя не было, а лезть по дереву, в любом случае, сподручнее без плаща.

На улице Сент-Джеймс, за зданием отеля «Ритц», мы зашли в довольно дешёвое заведение, желая пригласить Камерона отужинать вместе, чтобы не слишком обременять его кухарку миссис Причард. За ужином я предложил Евгении срочно узнать, где находятся в настоящий момент, а в особенности, где были позапрошлой ночью господа Лемке и Скотобойников, не в Лондоне ли они, а затем попробовать пригласить все лица, связанные с ней делом Глаголева на собрание. Необходимость и срочность такого сборища аргументировать ей проще, чем мне.

- Вы знаете о том, что в первые дни войны в лондонскую полицию поступали доносы на многие тысячи, так называемых, немецких шпионов, - сказал за столом Камерон. – Но, как выяснилось, ни один из доносов не имел под собой веских оснований. Шпиономания приобрела характер безумной эпидемии.

- Подобное было и в России, - вставил я. – Но то, что Отто Хорст Лемке – немецкий шпион, я не сомневаюсь ни минуты

- До конца войны ряд министров и часть общественности были глубоко убеждены в том, что срывы на производстве и прочие происшествия, были результатом заговоров и диверсий. В нашумевшем уголовном деле по обвинению в клевете, присяжных убедили в том, что немецкая секретная служба располагала «Чёрной книгой», в которой значилось сорок семь тысяч имён сексуальных извращенцев, занимающих высокие посты в Великобритании, которых шантажировали, с тем чтобы сорвать военные планы. Во всём этом было слишком много преувеличений, и потому сейчас сотрудников Скотленд-Ярда не вдохновит наша информация о сверхоружии, шпионах из Японии и Германии… - добавил Кроуфорд.

Когда мы, возвращаясь по фешенебельной улице, проходили мимо старейшей шляпной лавки «Локс», оттуда вышли несколько, весело щебечущих, дам, Камерон резко прикрыл лицо шляпой. Оказалось, он узнал среди них, малоприятную ему, жену его друга Мортимера. На следующее утро Евгения узнала, что Скотобойников и Лемке уже в Лондоне и, если первый прибыл лишь вчера, в чём можно и усомниться, то второй не скрывал своего недельного пребывания в столице Туманного Альбиона. Было похоже, что она хочет помочь искренне, возмущаясь обвинению гостеприимного Камерона, к тому же – неравнодушного к ней. Соответственно, я обвёл имена купца и немца в моём блокноте кружочками, означающими веское подозрение.

Со своей стороны, Камерон Обри Кроуфорд тоже стал действовать, пытаясь по-своему, спасти честь семьи. Он связался со своим другом Мортимером Невиллом и попросил его замолвить за него слово Френсис Эвелин Гревилл, графине Уорик. Дело в том, что предки Невиллов, прославившиеся во времена войны Алой и Белой розы, имели титул графов Солсбери и Уорик, а значит имели родственное отношение к знаменитой графине Френсис Уорик, более известной, как Дейзи. Эта почтенная шестидесятитрёхлетняя женщина, написавшая множество воспоминаний о своей светской жизни, всё ещё имела репутацию былой красавицы – любовницы Эдуарда Седьмого, бывшего тогда принцем Уэльским. Дейзи стала в молодости наследницей огромного состояния своего отца. Мать её и вышла второй раз замуж за придворного – любимца Виктории. Королева благосклонно рассматривала возможность брака своего младшего сына и Дейзи. Но чахлый принц, страдавший гемофилией, не вдохновлял красавицу. Неожиданно, Дейзи вышла замуж за Гревилла лорда Уорика. Вскоре она оказывается в кругу знакомых лорда и принца Уэльского, имеет роман с лордом Бересфордом, а после с самим принцем. Репутация графини Уорик в глазах викторианской Англии оказалась подмоченной, но имя принца надёжно защитило её от великосветского остракизма. Ведь плотской любви в то время для почтенной англичанки не существовало, а если бы она и стала реальностью, то оскорбила бы её добродетель. Через десять лет будущий король увлёкся другой, а Дейзи завела роман с миллионером Джо Лайкоком и родила от него детей. Тем не менее, Джо женился на другой. Муж же Дейзи был удивительно терпим ко всем прегрешениям супруги. Он только что скончался, и графиня полностью погрузилась в благотворительность, защиту прав женщин и улучшение условий жизни рабочих. Говорили, что она стала членом лейбористской партии. Через несколько дней Камерон получил любезный, но краткий и сухой ответ, что графиня попробует замолвить за него слово. Стало очевидным, что Дейзи не любит, когда её попусту отвлекают от занятий.

Для собрания был выбран редкий погожий денёк. Бывший на отшибе, обычно малопосещаемый в рабочие дни, парк показался всем приглашённым, удачным местом для встречи с Евгенией и профессором. Глаголева Бельская уверила в том, что она нашла более выгодного клиента, а прочим стоило лишь намекнуть о встрече и они проявили инициативу сами. По просьбе Евгении, Мортимер Невилл был готов обещать профессору малореальные, на поверку, вещи, а лейтенант Квентин Монтгомери до сих пор верил Невиллу. Блудов пытался выступить посредником, но вскоре стал понимать, что он тут лишний. Но похоже, что его привлекала возможность полюбоваться Евгенией. Во всяком случае, он не ушёл. Сиямура и Лемке были здесь по понятным, политическим мотивам. Скотобойников же, по-прежнему, надеялся перекупить инженера и вскоре почувствовал, что Невилл блефует. Вишневский, как обычно, стоял за спиной профессора, в самом прямом смысле слова. Мне показалось странным, что здесь присутствует и поручик Алябьев, но потом я сообразил, что Евгения, по моей просьбе, пригласила действительно каждого, имеющего малейшую связь с Глаголевым, или с ней самой. «По-хорошему, и Алябьев должен быть в моём списке подозреваемых, раз уж он оказался в Лондоне» - подумал я. Неожиданно, собачонка Лемке принялась лаять простуженным, тонким голоском.

- Прошу прощения, что я не один, за моего, немного шумного, спутника, - бодро рассмеялся толстяк Лемке, указывая на дряхлую, еле ковыляющую таксу. – Морицхен, дружочек мой, ты не будешь больше подавать голос, хорошо? В Париже мне не с кем было оставить Морица…

- Милости просим Вас и славного пёсика, - улыбнулась Евгения со всем своим очарованием.

- Так, мистер ГлЭголев, - подытожил Монтгомери, - мы заключаем контракт с Вами прямо сейчас? У нас с собой готовый бланк договора, - он полез в портфель за папкой.

- Позвольте, сэр, - резко отрезала Евгения, - но так мы не договаривались. Я нашла и других клиентов для мистера профессора, которые не смогли явиться именно сегодня.

- У не из советского ли постпредства? – недобро ухмыльнулся Квентин. – «Бойтесь данайцев даже дары, приносящих». Не советовал бы Вам, мистер ГлЭголев, иметь дело с подобными клиентами.

- «Бойся бычьих рогов, конских копыт и улыбки англичанина» - гласит известная ирландская поговорка, - глумливо ухмыльнулся Лемке. – Не уверен, что Вы, лейтенант, сможете выделить больше средств, чем моё начальство. Повремените подписывать, господин Глаголев.

- Мой император не станет скупиться подобно британским военным ведомствам, мистер Глаголев, - уверенно вставил Сиямура.

- Да будет вам, джентльмены, - ухмыльнулся Скотобойников. – Никому в этом мире не дана щедрость купца расейского. Будьте покойны, профессор, Вы отдаёте в надёжные руки своё изобретение. Оно послужит русскому делу – устранению большевизма.

Мне подумалось, что каждый из них блефует по-своему, поскольку пределов суммы, позволенной вышестоящими инстанциями, не знает никто из них, кроме купца, который располагает собственными средствами, хотя не исключено, и он привлечёт кого-то в помощь. Профессор перекинулся парой слов с Вишневским, которых никто не расслышал. Молчал всё это время лишь Алябьев, откровенно пожирающий глазами Евгению так, что это вызвало усмешку у Смураго. В этот миг я решил пойти на ложь во имя разоблачения убийцы. Помочь передать изобретение в руки РОВС я всё равно бы не смог, но склонялся к стороне Скотобойникова, надеясь, что из его рук всё-таки можно будет что-то сделать во благо России.

- Джентльмены, - сказал я уверенным тоном, - по-моему, вы делите шкуру неубитого медведя. Насколько мне известно, мистер Блетсуорси, имел предварительный договор с мистером Глаголевым.

- Позвольте, но его нет в живых. Всякое подписание аннулируется, - запротестовал Лемке.

- Поражаюсь Вашей осведомлённости, но на деле это не так. Мистер Блетсуорси жив. Мне довелось участвовать в его беседе с полицейским, расследующим преступление. Реджинальд Блетсуорси просто ещё не в состоянии ходить, но дело идёт на поправку.

Я попытался бегло окинуть взглядом каждого присутствующего. На лицах людей выражалось недоумение, но не более. Страннее всех мне показалась реакция с самой неожиданной стороны: поручик Алябьев очень нервничал и залился нездоровым румянцем. Тогда я приписал это его пьянству и неумению сдерживать эмоции.

- Как странно, что официальное заявление о его смерти оказалось несостоятельным, - пожал плечами профессор. – Кстати, документ там был составлен предварительный, не имеющий юридической силы. Джентльмены, мне надоело уже всё это. Пора бы вам начать оперировать конкретными цифрами, а не привлекать на свою сторону голословно.

- Мы гарантируем Вам достойный контракт, скрепляя свои слова именем лорда Невилла, мистер ГлЭголев, - напыщенно произнёс лейтенант Монтгомери. Было заметно, что его слова очень не понравились Мортимеру Невиллу.

- Я уже говорил Вам, профессор, что ряд солидных учреждений и военное ведомство дали мне добро на заключение договора с Вами. Я представляю здесь конкретные государственные структуры, а не каких-то посредников, - вставил вдруг Блудов, что смахивало на импровизацию. Видимо, он раскусил, что Монтгомери с Невиллом имеют денежной ясности меньше всех присутствующих.

- Именно наше ведомство не станет мелочиться, мистер Глаголев! Германия выше ценит подобные вещи, чем прочие державы и я – не «какой-то посредник», - весомо произнёс Лемке, вскидывая брови и багровея лицом.

- У них нет больше кайзера, заметьте. Лишь держава, сохранившая монархический дух, как Япония, сможет оценить подобное достижение техники, - мрачно произнёс самурай.

- В отличие от всех них, любезнейший профессор, я знаю твёрдо какими цифрами я оперирую и могу назвать свою окончательную сумму хоть сейчас, но наедине с Вами, - хитро прищурился Скотобойников.

- Я готов Вас выслушать, - холодно ответил ему Глаголев.

Мне показалось, что в тусклых, безучастных глазах Вишневского блеснул недобрый огонь.

- Не нравится мне этот здоровенный русский торговец с размером обуви, как у журналиста-троцкиста Джорджа Оруэлла, – проворчал Невилл на ухо Камерону.

- Прошу прощение за опоздание, но я плохо знаю улицы Лондона, - услышали все голос человека, которого, было похоже, не знал никто, кроме Евгении. Это был высокий, стройный, сухопарый человек с породистым, флегматичным лицом и русским акцентом.

- Позвольте представить вам князя Родиона Илларионовича Бестужева, джентльмены, - произнесла Бельская, окидывая собрание ласковым взором. – Вы опоздали меньше, чем на четверть часа, князь. Будем считать это простительным.

Разговоры и споры продлились в том же русле. Князь стоял совершенно равнодушный ко всему и, казалось, был безразличен и к объекту почти всеобщего внимания – самой Евгении. Он проявлял к ней интереса не более, чем, отстранённый от женских чар, Вишневский. Тогда я подумал, что князь, очевидно, не знает о причине собрания и был приглашён лишь как знакомый Бельской, находящийся в столице королевства. Именно так толковала мою просьбу Евгения, что было вполне логично для уголовного расследования. В конце концов, князь мог быть в неё влюблён, или же, по словам Смураго – она в него. Соответственно, он мог быть возмущён насилием Блетсуорси над ней, со всеми последствиями. Но человек этот никак не тянул на страстного рыцаря, готового на всё ради дамы сердца. В его облике чувствовалась опустошённость, доведшая его до безразличия ко всему. Он даже не замечал ревнивый взгляд тёмных глаз капитана Смураго, сверливших его профиль. Позже, из разговоров с Евгенией, я узнал, что предком князя был, обиженный Павлом Первым дворянин, для сына которого идеалом стал декабрист-радикал Пестель. Хотя Бестужев и имел отношение к тайной организации, в решающий момент он предпочёл отсидеться, и не выходил на Сенатскую площадь. Нынешний князь – масон. В том роковом Феврале он запятнал себя связью с думскими заговорщиками. Капитал свой князь вовремя, без сантиментов, перевёл во Францию. Ещё до войны… Невольно приходит на ум, что фамилия «Бестужев» происходит от архаичного слова от «бесстужий», означавшего «бестыжий». Так предавала высшая знать своего Государя… Но Евгения уверяла, что князь, будучи циником и атеистом, всё же может себе позволить помогать соотечественникам, попавшим в беду. Она знала о его благотворительности из первых уст. Бельская умалчивала о своих видах на брак с ним, но было ясно, что она к нему даже неравнодушна, не говоря о выгоде такого союза. Собрание заходило в тупик, и участники его поняли, что пора расходится. Последним, возле профессора, задержался Скотобойников, перекинувшись с ним парой слов. Видимо, он назвал Глаголеву цену, которую он готов заплатить, но инженер временил с утвердительным ответом. Брезгливая физиономия его, по-прежнему, выражала раздражение и презрение к окружающим.

- Жизнь прекрасна, джентльмены! – вдруг невозмутимо произнёс лейтенант. – Как насчёт five o'clock у полковых дам и concours hippique277?

Невилл поддержал его бодрым смехом. Очевидно, оба поняли, что проиграли, но не хотели ударять в грязь лицом на глазах у других.

В тот день у меня не выходило из головы еле заметное, но несвойственное Вишневскому вовсе, выражение недовольства, если не ненависти. Этот человек мог бы убрать самого профессора и присвоить все его секреты, если такое возможно. Но очень сомнительно, чтобы он поспешил с убийством Блетсуорси. Лемке бы явно не сумел пролезть в окно, как и более крепкий, но уж слишком громоздкий купчина. Но толстосум бы мог нанять кого-либо, как и немец. Похоже, что Блудов, Алябьев и Бестужев не имеют отношение к убийству. На ястреба-Монтгомери, сохранившего довоенный патриотизм, как и на Невилла младшего вряд ли могла бы пасть тень. Но все мои подозрения в адрес самурая и немца, увы, оставались недоказуемыми, и я не видел пути устранения обвинений Камерона и меня самого, побывавшего в квартире убитого, признавшегося в этом. Чиновникам же от сыска, удобнее всего простейший ход обвинений…

- Я забрёл сюда по долгу службы, а Вы как здесь оказались князь? В этом зловонном месте, полном убогих, смердящих лавок? – удивлённо спрашивал Сиямура, неожиданно столкнувшийся с князем Бестужевым в грязной пивнушке.

- «... но слаще вкус желудей для меня... и свиньи лучше людей для меня и к стаду иду я вновь» - с чувством продекламировал, в ответ ему, князь, добавив. – Это - строки из «Блудного сына» Редьярда Киплинга. И я не мог ожидать Вас здесь встретить. Что может заставить оказаться в таком месте служащего посольства?

- По долгу службы случается и не такое. Но Вы, человек вольный…

- Обитатели Челси и Белгрейвии, действительно, побрезговали бы зайти в эти кварталы, но мне чужд британский снобизм выпускника Колледжа Малборо, - улыбнулся князь.

Я сидел вполоборота к ним в двух шагах с фальшивой бородой за пинтой светлого эля с мускусным душком коровника. Единственное, что пришло мне в голову, чтобы ускорить развязку и скорее вернуться в Париж – это слежка за японцем. Появление князя вовсе не способствовало успешной слежке.

- Вижу, что это чёрное пиво Вам милее изысканных вин, князь, - усмехнулся японский барон.

- Это сладковатое пойло имеет поистине консистенцию киселя, - рассмеялся Бестужев, протягивая руку к синему кувшину. – Не спроста истинные британцы говорят, что континентальное пиво – одна вода. Не составите ли компанию, барон?

- С удовольствием. Нам, японцам, пиво гораздо ближе и понятнее вин.

Оба, с видимым удовольствием, приложились к кружкам, заедая пиво остывшей варёной картошкой и отбивными.

- Что ни говори, а неказистый Ист-Энд полон своеобразного очарования своей сомнительной публикой, наконец, грязью, - говорил князь. – Пусть это не Лестер-сквер, с его пошлыми увеселительными заведениями, но, после лоснящегося центра – олицетворения прогресса современности, с его вездесущей рекламой и амбициозным британским духом, только здесь и можно отдохнуть душой. Всё дело в том, что правительство могло бы сделать жизнь здешних обитателей гораздо сытнее – ведь не средние века на дворе. Но устранить бедность полностью пока ещё не способно никакое общество. От бедности же пристойной, могут пошатнутся устои. Безнравственные полунищие, пьющие, сквернословящие, не вызывающие симпатий, устанавливают власть…

- Согласен с Вами. Англичане уверяли меня, что все проститутки здесь не иначе, как француженки. В этом - вера обывателя в силу родимой англиканской веры, мол, мы не то, что эти чёртовы паписты. Но ведь достаточно зайти в Ист-Энд, и вы увидите даже малолетних шлюх – коренных англичанок, - добавил японец, недобро усмехнувшись.

- Один из моих знакомцев в Ист-Энде – потомок, так называемых, духов – английских дельцов позапрошлого столетия, которые крали детей, или дёшево их скупали в сильно обнищавших семьях, и продавали их в Америку на плантации в долговое рабство. Вскоре это запретили новым законом, но чиновников подкупали сплошь и рядом. Барыши приносило это дело огромные. Его отпрыск сумел приобрести себе фиктивную дворянскую родословную. Когда правнук духа случайно услышал, что я – русский принц, он вздумал вести себя со мной на равных. Впрочем, я прощаю ему многое. В детстве ему было непросто: мать его страдала странным психическим расстройством, превращавшим её порой, в опаснейшую фурию: она швыряла в ребёнка чем попало: била стекло – осколки доставались мальчику, брызгала в него кипятком… Забавные перипетии, не правда ли?

- Послушайте, князь, раз уж мы с Вами случайно встретились… - начал Сиямура доверительным тоном, - могу ли я Вас спросить…

- Право, не стесняйтесь, барон.

- Мне кажется, что Богданова-Бельская влюблена в Вас.

- Мне тоже, - неприятно хмыкнул Бестужев. – Только что мне до неё? Это её трудности.

- В таком случае, не поможете ли Вы мне завладеть этой женщиной?

- Вы поддались её чарам? Сочувствую.

- Я бы хотел увезти её в мою страну навсегда.

- Отчего бы не помочь? Мне она порядком надоела. Но что я могу сделать для Вас? Право, не представляю. Через границу Вас не пропустят с телом, замотанным в ковёр, уверяю.

- Этого и не требуется. Она будет следовать за мной как бы добровольно. Для этого понадобятся лишь некоторые лекарства.

- Понимаю. Но чем я могу быть полезен?

- Вы бы могли пригласить её в условное место на встречу. Если позову её я, она не придёт.

- Хорошо, договорились. Могу ли я попросить о встречной услуге?

- Разумеется.

- От Вас требуется, всего лишь на всего, добыть для меня чертежи профессора Глаголева.

- Вы меня удивляете, князь. Вы же прекрасно понимаете, что моё служебное задание заключается в этом. И только Япония будет владеть секретом сверхоружия.

- Всё очень просто, барон. Мне не нужно изобретение, как таковое, а лишь деньги за продажу его. Дела мои пошатнулись и меня вполне устроит оригинал чертежей, а Вы снимите копию – ведь для выполнения задания для Вас не важно – подлинник ли это, не так ли? Главное – преподнести секрет своему начальству.

- Вы ставите меня в щекотливое положение.

- А Вы – нет? Помочь в похищении дамы из хорошего общества, которая доверяет мне…

- Похоже, что мне придётся уступить Вам. Продолжим разговор на улице. Слишком много вокруг посторонних ушей, - сказал Сиямура.

Возможно, ему показалась подозрительной моя близость к их столу, или напряжённость моей позы. Теперь я не мог бы сразу последовать за ними. Но едва они вышли за двери, с улицы донёсся шум и крики. Я поспешил за ними. Пустые глаза, мрачно жующих вокруг, выражали полное безразличие к шуму с улицы. За дверью глазам моим предстало занятное зрелище расправы самурая над уличными хулиганами, которые, уж не знаю почему, привязались к японцу с его спутником. Кулаки Сиямуры работали с поразительной скоростью, и я подумал, что все мои, изрядно позабытые уже, познания в джиу-джицу не могли бы сравниться с его искусством. Молодчики бросились бежать. Их было не меньше пяти. Один из них, со скверно зашитой заячьей губой, распластался на булыжной мостовой без сознания. Я перевернул мой плащ подкладкой наружу, напялил дранную шапчонку по уши, а также быстро смазал бороду краской, придав ей новый, рыжий оттенок и стал шататься, как изрядно опьяневший бродяга. Но продолжение беседы их мне так и не удалось подслушать.

Стало ясным одно: нам следовало дать японцу заманить Евгению в свои сети и, в последний момент, помешать ему. Для этого я всё рассказал ей самой, а также Смураго. Обдумав всё втроём, мы пришли к тому, что у нас появляется шанс перехвата чертежей инженера в ходе операции по спасению Евгении. Всё прошло гладко: через пару дней Кроуфордам позвонил Бестужев, пригласивший Бельскую на свидание. Она передала весь разговор нам. По её тону было очевидно, что она горит желанием отомстить коварному князю. Когда мы, переодетые в лондонских бродяг, вышли вслед за Евгенией, к нам неожиданно присоединился Алябьев. Оказалось, что она пригласила его нам в помощь. Смураго не скрывал своего недовольства, могущего оказаться для поручика оскорбительным, но, к счастью, до обид дело не дошло. Князь встретил Бельскую в парке в наступивших сумерках и предложил ей распить «знаменитый коньяк», извлекая из портфеля небольшую бутылку с походными стаканчиками, упакованными в кожаные ячейки. Бестужев говорил много и путанно о том, что сегодня особенный день и ему необходимо отметить эту дату. Стало ясным, что он подсыпал в напиток снотворное, или ещё какую худшую пакость. Вскоре появился японец, вышедший в начале тропинки в парк из мотоциклета с коляской. Мы задержали обоих, наведя на них оружие, которое раздобыл для нас Камерон. В ходе всего этого действа меня поразил вид нагана Алябьева, который полностью подходил под описание пули, выпущенной в Блетсуорси. В завершении операции произошёл нежелательный инцидент: Сиямура был тяжело ранен капитаном, поскольку он оказал сопротивление, выбив револьвер из рук поручика и готов был прыгнуть за живую изгородь, чтобы раствориться в наступающей темноте. Я принялся бинтовать рану японца. Пуля прошла сквозь его грудь, и он терял катастрофически много крови. Капитан ловко связал кисти князя за его спиной. Бестужев, с совершенно остекленевшим взглядом, не оказывал ни малейшего сопротивления. Евгения пыталась взглянуть ему в глаза, но голова его была опущена. Алябьев был поглощён своей рукой, тут же сильно опухшей, от профессионального удара самурая. Сначала мы обыскали одежду самурая, лежащего без сознания. Никаких чертежей мы в ней не обнаружили. Принося извинения, я обыскал портфель и карманы князя. В пиджаке его оказался пакет с плотно сложенными бумагами.