Знамя на пустыре

Его слова о боксе вызвали презрительную ухмылку Смураго, остающегося верным идеалам царских офицеров.

- Будьте добры, расскажите нам об этом немного, - попросила Евгения.

- Молодой студент, каковым был тогда Ваш покорный слуга, был потрясён зверством охоты на тюленей в Гренландии. Взрослых тюленей убивают из ружей, детёнышам просто разбивают головы. Шкуры снимают на месте. Впрочем, жестокий спрос рождает жестокое предложение, и тюлени гибнут, помогая выжить множеству моряков, докеров, скорняков и дубильщиков, торговцев свечами, кожей и маслом. Если нет оправдания щёголю в мягких кожаных сапогах, то есть учёному, которому требуется высококачественная смазка для его приборов. В тоже время, я оценил дух товарищества на борту судна. Хотя случались у нас и драки… Несмотря на свой азарт при охоте на китов, и восторг, я испытал к бедному созданию сочувствие. Глазки у кита, для его размера, маленькие, чуть больше, чем у быка, но мне не забыть тот немой укор, с каким глядело на меня умирающее животное. Проплавав семь месяцев, я возвратился в Эдинбург с пятьюдесятью золотыми соверенами, запрятанными по всем карманам, чтобы мама получила удовольствие, отыскивая их.

- Вы, очевидно, осуждаете нынешнюю изнеженность молодёжи, не прошедшей войну? – спросила Евгения.

- В каком-то смысле, я даже излишне либерален, - ответил Дойл. – Я был знаком с Оскаром Уайльдом. Однажды мне довелось провести вечер у него в гостях и разговор с ним оставил неизгладимый след в моём сознании. Он, как мне тогда показалось, был неизмеримо выше среднего писателя, но изящно давал понять, что наши разговоры ему интересны. Он был деликатен и тактичен, как и подобает джентльмену, ибо человек, единолично завладевающий беседой, в сущности, вульгарен. Его формулировки были безукоризненно точными, юмор - утончённо острым, а свои слова он подкреплял изящными, лишь ему присущими, жестами. Мы снова встретились через несколько лет, когда в Лондоне, с большим успехом, шла его новая пьеса «Женщина, не стоящая внимания». Уайльд спросил, видел ли я эту пьесу. Услышав отрицательный ответ, Уайльд воскликнул: «Вы должны её посмотреть! Она превосходна. Она - гениальна!» я был глубоко поражён столь беззастенчивым самовосхвалением и счёл, что мой собеседник рехнулся. Но, когда его заключили в тюрьму за «вопиющую непристойность», я счёл что гомосексуализм скорее – патология и подлежит рассмотрению врачей, но не полиции. Впрочем, ханжи и в его «Дориане Грее» усмотрели аморальность.

- Сэр Артур, мне известно, что Вы глубоко заинтересованы в развитии научной мистики, - неожиданно продолжила Бельская. – Дело в том, что меня крайне волнует всё, что постижимо умам в области спиритизма. Не могли бы Вы немного поделиться с нами своим опытом?

- Всё очень просто. Апокалипсис начнётся в конце лета 1925 года с гигантской бури, которая вызовет пожары и наводнения.

- Так скоро? – с деланным, как мне показалось, волнением спросила Евгения.

- В Америке разразится гражданская война, Нью-Йорк полностью уничтожат пожары, Японию и Африку затопят прибрежные воды, Россия, как самое, простите, тёмное пятно на карте мира, просто перестанет существовать, как, впрочем, и Ватикан, погрязший во зле. Множество людей погибнет, но избранные, то есть спиритуалисты, выживут, чтобы основать спиритуалистическую утопию, в каковую пока никто не верит. Но всё это случится меньше, чем через год. Англия станет светочем во мраке.

Я невольно подумал: что осуждает этот странный человек больше: «тёмное пятно на карте», или «Ватикан, погрязший во зле?» А ведь он воспитывался в католической семье… Не по душе мне и такие нововведения, подмена, веками проверенных духовных ценностей, на какое-то досужее верчение столика. Чем всё это, по большому счёту, отличается от оголтелого коммунизма?

- Вы, очевидно, уделяли немалое внимание мистическим опытам? – оживился сэр Френсис270.

- Вне сомнений. За спиритизмом будущее, поверьте мне271. В молодости мне больше всего хотелось отправиться в экспедицию в районы белых пятен, подобно той, которую скоро осуществит сэр Перси Фосетт, но теперь я понимаю, что не это главное, а постижение возможности общения с умершими. Не даром наш герой генерал Гордон, отдавший свою жизнь за честь Империи в Судане, был не чужд мистике. Но не мог же я, как человек, взращённый на традициях нового возрождения в искусстве, столь пышно расцветшего в лице английских поэтов и художников Прерафаэлитского братства, не проникнуться интересом к неизученным, сокрытым областям познания?

- Я была знакома в Париже с русским аристократом, господином N, который, каждый раз, за вертящимся столом, впадал в подлинный экстаз от общения со своими отдалёнными предками. Потом он начал засыпать письмами все известные ему инстанции окружающих стран, на их языках, с призывами к прекращению любых войн, но, с другой стороны, призывал к крестовому походу на коммунистов. В последнем письме к президенту Франции он подписался не больше, не меньше, как «…. Первый» и в скобках – представитель побочной линии Романовых, - сказала Евгения.

- Очень интересный пример, мисс Бельская, - улыбнулся Дойл, и продолжил серьёзнейшим тоном, своим глубоким хрипловатым голосом с шотландским акцентом. – И я понял, что агностицизм - не прихоть, но моё убеждение, и что нельзя принимать ни один религиозный или философский постулат, если его невозможно доказать. Не могу разделить слепой веры христиан, а соответственно, не могу продолжать быть практикующим врачом. Меня всегда удивляло, сколько учёных проявляют интерес к спиритуализму! В 1882 году весьма почтенные мужи из Кембриджа создали Общество психических исследований, которое занималось паранормальными явлениями. И среди них половина - натуралисты, физики и астрономы. Впрочем, Дарвин не скрывал своего скепсиса. Я давно верю лишь в благодать Божью, но совершенно не принимаю религиозных догм и обрядов. Мои дети упорно отрицали спиритуализм. Дочь заявляла, что болезненно и неестественно общаться с тем, кого любишь, через тело постороннего медиума. Но, в итоге, она сдалась и приняла спиритуализм, поняв, что, найдя хорошего медиума, возможно установить связь с ушедшими близкими. Ведь нет никаких противоречий между официальной религией и спиритуализмом, хотя бы потому, что в основе их лежит глубокая вера. Духовное тело - аналог физического, а загробная жизнь есть логичное продолжение земной. Спиритуализм принесёт в мир невиданное доселе развитие человеческой мысли! Наконец, спиритуализм может принести облегчение людям, понесшим большие утраты. Теперь я верю, что мои сын и брат, унесённые «испанкой» лишь перешли на другую сторону и вскоре дадут о себе знать. Чтобы облегчить душевные страдания других, я, вместе с семьёй, два года назад предпринял поездку в Америку для разъяснения «нового учения». В Нью-Йорке я провёл четыре лекции в «Карнеги-Холле». Я старался доносить свои мысли доступным языком, демонстрировал фотографии, подтверждающие существование потустороннего мира. По приглашению местного фокусника Гарри Гудини, мы посетили ежегодный банкет «Общества американских фокусников». Правда, в дальнейшем, я поссорился с этим типом Гудини. Он опубликовал в «Нью-Йорк сан» статью, в которой норовил разгромить движение спиритов...

- Если я не ошибаюсь, Вы успели читать лекции и в Новой Зеландии, сэр Артур? – спросила Евгения, даруя литератора божественной улыбкой.

- Четыре года назад, мы отправились в Австралию и Новую Зеландию с женой, тремя детьми, секретарём и гувернанткой. В ходе полуторамесячного плавания с заходом в различные порты, я не преминул прочесть лекцию о психической религии пассажирам первого класса, после чего, все пассажиры только и делали, что спорили на религиозные темы. Суэцкий канал, конечно, впечатляет своим масштабом, но наши коммерсанты опошлили его огромными рекламными плакатами по берегам, призывавшие покупать виски. И это в то время, как в Америке приняли сухой закон, что очень разумно! В Красном море я прочитал ту же лекцию пассажирам второго класса. Увы, в Мельбурне нас ждал прохладный приём272… Люди косны и невежественны. В австралийских газетах писали, что я занимаюсь чёрной магией, называли «исчадием ада» и «мерзким язычником»… Но, вопреки слухам, что поездка моя провалилась, я сумел всё же, выступить перед пятьюдесятью тысячами слушателей и немного окупил затраты на дальнюю поездку.

- Сэр Артур, а Вы действительно наблюдали фей? – казалось, что Бельская полностью завладела вниманием всех присутствующих. Взгляды обоих «королевских рыцарей» были уже прикованы только к ней.

- Я глубоко уверен, что вскоре появятся новые, лучшие фотографии маленького народца, не менее многочисленного, чем род человеческий, с которым мы живём бок о бок, отделённые лишь тончайшей перегородкой. И сама мысль о том, что даже невидимые, они всюду рядом, добавит очарования каждому ручью, каждой роще. Признав, что они существуют, мы признаем, что в мире есть волшебство и тайна273. И нам будет проще понять спиритуалистические послания, подтверждённые физическими фактами, которые уже теперь представлены со всей убедительностью, - ответил сэр Артур.

Я подумал о том, что бурное развитие науки не могло не привести к парадоксальным последствиям: христианская вера, неизбежно, пошатнулась и, в сознании большинства, возникла пустота для того, кто сумел бы им поведать о тайнах Вселенной, сокрытых где-то. Это и породило массовый психоз со столоверчением, ясновидением, хиромантией, гаданием на магических кристаллах и прочее. Ведь, если фонограф может улавливать голос, телеграф - связывать континенты, то и связь с миром усопших должна быть возможной. Некий, недозволенный ранее, аромат ереси стал особенно притягательным с тех пор, как мадам Блаватская умело преподнесла его европейцам. Мы разделались с нашим ужином и распрощались. Мне понравились прощальные слова Конан Дойла:

- Но, увы, интерес к спиритуализму в обществе неумолимо падает. Наступил век джаза, как выразился мой, с позволения сказать, коллега Фицджеральд. Это эпоха фривольности и сумасбродства, взбалмошная, мечтающая лишь о наслаждениях здесь и сейчас. Люди не желают вспоминать о прошлом и думать о будущем.

Когда писатель ушёл, Евгения спросила у Камерона:

- Мне кажется, что оба они увлечены теософией и каждый по-своему.

- Это не совсем так. Дело в том, что Янгхасбенд, сильно отошедший от христианства, ищущий новую религию в синтезе старых, назвал как-то теософию «пагубной доктриной для невротических полуобразованных леди», уж простите меня.

- При этом его теории очень смахивают на теософические, не так ли? – язвительно усмехнулась Евгения.

По пути до дома, Кроуфорд рассказал нам о том, как недавно Конан Дойл поссорился с лордом Сомерсетом Невиллом:

- Они случайно вспомнили о давнем деле Кейсмента, в котором Невилл занимал непримиримую позицию осуждения подсудимого. Роджер Дэвид Кейсмент происходил из ирландской семьи, но протестантской и хорошо зарекомендовавшей себя на королевской службе. Отец его служил офицером, а Кейсмент младший поступил в министерство иностранных дел и стал консулом в Мозамбике, затем, кажется, в Анголе и в Конго, бывшее тогда личным владением бельгийского короля Леопольда II. Англия начала проталкивать возможность международного расследования злоупотреблений и нарушения прав человека на этих землях.

«Какая демагогия! – подумал я. – Словно англичане невинные овечки в своих колониях!»

- Неужели в Конго негров притесняли больше, чем в британских колониях? – с невозмутимым видом спросил Смураго.

- Дело не в этом… Так появился «Доклад очевидца о злоупотреблениях», известный как «Доклад Кейсмента», отправленный в британские ведомства в 1904 году, - продолжил Камерон. - Парламент потребовал пересмотреть решение берлинской конференции274. Ряд европейских держав и Америка отправили дипломатические ноты, принудившие Бельгийский парламент создать независимую комиссию. Комиссия подтвердила выводы Доклада Кейсмента. Через три года Свободное государство Конго перестало быть личным владением Леопольда и было создано бельгийское Конго, а

Кейсмент был награждён Орденом Святого Михаила и Святого Георгия. Позже он обнаружил аналогичные нарушения прав в Перу. За свою деятельность по защите индейцев он получил титул рыцаря-бакалавра. Кейсмент ушёл со службы летом перед Великой войной и тайно участвовал в создании военной организации Ирландские добровольцы. Он даже поехал в Америку, чтобы собрать деньги для организации, установил связь с ирландскими националистическими организациями в Соединённых Штатах. В начале войны он встретился с немецким дипломатом графом фон Бернсторфом и предложил взаимовыгодный план: если Германия продаст ирландцам оружие и предоставит офицеров, ирландцы поднимут восстание, отвлекая внимание британских войск. Немецкие генералы отнеслись к Кейсменту скептически, но предоставили малую часть требуемого вооружения и ни одного офицера. Немецкое грузовое судно, транспортировавшее оружие, было перехвачено англичанами. Кейсмента обвинили в деятельности против британской короны и заключили в Тауэр, как в добрые старые времена. Общественность реагировала по-разному. Если Бернард Шоу, Джером Кэй Джером, Честертон и Голсуорси были против казни, то Киплинг и Джозеф Конрад одобряли её. Конан Дойл убедил сам себя, что Кейсмент просто повредился рассудком и, с присущей ему энергией, включился в кампанию по отмене смертного приговора. Дойл указывал на то, что Кейсмент мог страдать психическими отклонениями в результате его многолетнего общественного труда, связанного с деятельностью в Конго и на Амазонке, в условиях невыносимого климата. Поэтому превращение его из горячего патриота Британии в ярого ирландского националиста есть не что иное, как умопомешательство. Кроме того, уверял сэр Артур, если казнить Кейсмента, это сыграет на руку Германии - распалит недовольство ирландцев. И напротив, если его помиловать, это поможет решить ирландскую проблему. Думаю, что ирландские корни сэра Артура в то время впервые проявили себя… Дойла вызвали в министерство иностранных дел и посоветовали не ввязываться в это дело. Власти заявили о гомосексуализме Кейсмента, ссылались на личные дневники осуждённого275, чтобы охладить общественные симпатии. Дойл же заявил, что в случае с Кейсментом, это лишь очередное свидетельство его душевного нездоровья. Но предательство было очевидно и никакие былые заслуги не могли умалить падение этого высокопоставленного человека. Пятидесятилетний Кейсмент был повешен.

- На сей раз не могу сказать, что это – несправедливо со стороны британских властей, - заметил я.

- Не так давно сэр Артур, в нашей общей беседе с семьёй лорда Невилла, затронул судьбу Кейсмента, после чего они поссорились с сэром Сомерсетом, который до сих пор остался несгибаемым джингоистом в душе.

- Мне показалось, что и Дойл с Янгхасбендом остались ими в душе, просто Невилл старший не скрывает этого, - улыбнулся Смураго.

«Вне сомнений – все они – джингоисты и ястребы, как и мы с Георгием – «джингоисты России», если так можно выразиться. Только каждый по-своему, согласно своему душевному устройству. Но как они правы в своём стремлении сохранить державность и устои от таких разрушителей, как Ллойд-Джордж! Казалось бы, Дойл – человек творчества и на голову выше Янгхасбунда, но писатель погряз в верчении стола, а полковник проникся толстовщиной» - подумал я».

8. Туманный Альбион словам не верит

Ласково кружимся в вальсе загробном на эмигрантском балу!

Г. Иванов

Теперь мне стало ясно, что германский солдат, в конечном счёте, оказался слепым орудием, своего рода ландскнехтом, скрытых за кулисами, тёмных сил… что германским мечом был расчищен путь этим силам, закабалившим Россию».

Генерал Людендорф (после заключения мира в Европе в 1918 году)

«Пора было возвращаться в Париж, чтобы спокойно успеть собраться на пароход в Буэнос-Айрес. Да и злоупотреблять гостеприимством Кроуфордов не хотелось. Но тут возникли непредвиденные обстоятельства: когда мы вернулись после встречи с Янгхасбендом и Конан Дойлом, у входа в подъезд дома Камерона нас ожидал грузный верзила-полисмен, который, казалось, прождал здесь немало часов. Он спросил Камерона, не с мистером Кроуфордом ли он имеет честь разговаривать? После утвердительного ответа Камерона, дюжий бобби вручил ему приглашение в полицейский участок. Прощаясь, полисмен добавил, что Камерону необходимо явиться срочно. Было ещё не поздно, и Кроуфорд поспешил успеть посетить это малоприятное заведение. Он вернулся расстроенным, когда мы с Георгием сидели за чаем в гостиной, на Камероне не было лица. На мой вопрос, что с ним, Обри поведал о чудовищном обвинении его в убийстве:

- Меня видели входящим в квартиру Блетсуорси и опознали по описанию. Прочих посетителей, которых, как известно, было много за последние дни, идентифицировать не удалось, к вашему счастью. Хотя подозрение падает на всех, посещавших его в тот вечер. Я узнан, а кроме того, отец моего друга коллекционирует папоротники. И это им стало известно. Инспектор Брентли лишь должен установить, не появились ли в его коллекции те самые, похищенные, растения. Тогда круг замыкается. Держался я не самым блестящим образом, поскольку был напуган мыслью о позоре для нашего рода. Инспектор, всё больше прищуриваясь, смотрел мне прямо в глаза, а я, инстинктивно, отводил их. Впечатление оставил не самое благоприятное. С меня взяли подписку о невыезде из города.

- Я уже говорил, что глубоко уверен в том, что папоротники украдены для отвода глаз. Цели убийства не совсем ясны, но они, скорее всего политические – страсти по сверхоружию и только, - сказал я. – Но как доказать всё это? Ведь полиция ничего не знает об этом. Но, не сиключено, они что-то откопали в бумагах Блетсуорси?

- Об этом я не решился им сказать, опасаясь скомпрометировать Евгению.

- Надо бы нам вместе встретиться с инспектором, убедить его в иных мотивах убийства. Ведь, как самурай, так и Вишневский, могли быть заинтересованы в устранении Блетсуорси. Кстати, Георгий Александрович, Вы не могли бы вспомнить… этот тип… Вишневский… Он тогда всё время присутствовал при разговоре, или куда-то отлучался? – спросил я Смураго.

- Вы знаете, он – личность настолько неприметная, что никак не могу ручаться, был ли он рядом с нами в тот, или иной момент. Выйди он вон – никто бы и не заметил. Разве что, если бы он дверью хлопнул. Его и не слышно никогда. Молчаливая тень профессора – не более.

- А в чём роль Блудова? Ведь не исключено, что он подыскал более щедрого клиента для профессора, чем Блетсуорси, клиента, который обещал ему больший процент от сделки, - задумался я. – Это же касается и Вишневского. А тут ещё и Скотобойников, и тот немец…

- Более того, - сказал Камерон, - небезызвестный вам по Парижу лейтенант Квентин Монтгомери тоже имеет отношение к профессору и стремится заполучить изобретение во благо горячо любимой державы. Возможно, Евгения знает об этом. Этот молодой горячий человек – настоящий офицер из ястребов. Дух джингоизма сохранился в немногих.

- Давайте попытаемся проанализировать заинтересованность в совершении убийства всеми, упомянутыми нами, лицами, - предложил я. – По методу, как это ни банально звучит, Шерлока Гольмса.

- Вы имеете в виду Шерлока Хоумса? Ну да… Но только не Квентин! - воскликнул Камерон. – Я назвал его без задней мысли.

- Итак: Сиямура. Он вполне подходит для роли удивительно ловкого человека, способного проникнуть на верхние этажи дома Блетсуорси с дерева, растущего близко к окнам. Я обратил внимание тогда на этот раскидистый бук… - сказал я.

- Наверняка это японец, - вставил Обри.

- Это, конечно, логично: японец не хотел, чтобы изобретение попало в руки англичан. Казалось бы, всё просто. Но, не исключено, что и Отто Хорст Лемке сейчас в Лондоне. А он не приветствует передачу сверхоружия Британии не меньше японца, - говорил я. – Надо бы спросить Евгению: не знает ли она, где сейчас Отто?

Смураго пригласил в комнату Бельскую.

- Право, джентльмены, я не ведаю о том, где может быть сейчас этот малоприятный тевтонец, - ответила нам Евгения.

- Позвольте, а господин Скотобойников случаем не в Лондоне? – спросил я.

- По моим сведениям – нет. Хотя и собирался сюда прибыть. Что-то задержало его в Париже. Похоже, что Глаголев не намерен ждать Скотобойникова, который обещал заплатить на пару сотен фунтов больше, чем англичане, - растерянно ответила она. – А что происходит, джентльмены? Вы плохо выглядите, мистер Кроуфорд. Что с Вами?

Камерон обрисовал ей мрачную ситуацию, и она была искренне поражена этим.

- Не сомневаюсь, что это дело рук японского барона, или Лемке, - уверенным тоном сказала Евгения.

- Не думаю, что всё так просто. Ведь инспектор Скотленд-Ярда так же свято уверен в прямо противоположном, - сказал я. – Но мы можем подтвердить алиби капитана Кроуфорда.

- А Вы не опасаетесь, полковник, что полиция попросит Вас и капитана участвовать в очной ставке с консьержем для опознания, как лиц, столь заинтересованных в обелении моей персоны? – спросил Камерон.

- Не исключаю этого, конечно, - ответил я. – Так, какие соображения по поводу Лемке?

- Немцы, как нам теперь известно, народ злобный и воинственный, - заметил Обри Камерон, - но германец не может себе ясно представить свободу без ограничений, обеспечивающих порядок. Немец готов к войне и охотно погубит миллионы жизней своих и чужих, но он не легко идёт на преступления мелкие. Англичанин может шагнуть гораздо дальше и пожертвовать многим ради иллюзорной свободы. Скорее уж тогда – самурай. Нельзя исключить пока из этого списка потенциальных убийц никого, в том числе и меня, и Квентина, и помощника профессора, и Блудова.

Пока мы остановились на том, что Камерон потребует встречу нас всех с инспектором завтра же, а я пошёл телеграфировать в Париж, чтобы попросить коллег изменить даты наших билетов в Аргентину и предупредить мою семью о задержке. Был задет вопрос чести!

Оставшись наедине с собой, я открыл чистый лист моей потрёпанной записной книжки и написал в середине листа имя Блетсуорси. На расстоянии от него, по периферии листа я начал записывать имена тех, кто мог быть под малейшим подозрением в его убийстве. В числе прочих имён я записал и Глеба Охотина, который, правда, имел, в тот вечер, алиби со слов ряда лиц. Неоспоримые алиби были и у господ Кроуфорда, Смураго и госпожи Бельской, находящихся всю ночь в доме Кроуфордов. Впрочем, кто знает, не покидал ли кто-либо из них дом той ночью. Ведь каждый спал в отдельной комнате за толстыми дверьми. Кроме того, если полиция узнает, что Бельская была долго в доме убитого пусть даже и не по доброй воле, возникнет вопрос, как она освободилась, кто приходил за ней, не порешили ли они все вместе сразу почтенного гражданина? Далее следовали лейтенант Монтгомери, который, будучи джингоистом, вполне мог быть заинтересован в перехвате оружия из-под носа более умеренного Блетсуорси, который выступал от лица какого-то синдиката, то есть сил более левых, не военных. Не исключаю, что он хотел прибрать к рукам изобретение и стать диктатором, тогда как лейтенант мечтал лишь о величие державы. Далее следовали те, кто были, совершенно очевидно, неравнодушны к чарам Евгении: Мортимер Невилл, могущий иметь, помимо ревности, те же стремления, что и Монгомери. Но когда бы этот человек всё узнал и решился на такое? Всё это выглядело слишком сомнительным и я вычеркнул его имя. Далее, в числе пробританских лиц, я вписал Блудова, который мог иметь ещё и вторую цель – влюблённость в Евгению. Скотобойников мог бы сделать это чисто из ревности, но не своими руками, а нанять кого-то. Но был ли он в Лондоне? Знал ли обо всём? Одно несомненно: он готов отдать огромную сумму, чтобы завладеть этой красавицей, потешить себя и это для него важнее сверхоружия. Но действительно ли в состоянии он выложить огромные деньги за оружие? Оставались два очень сильно подозреваемых: во-первых, японец, который тоже засматривается на Бельскую, во-вторых, Отто Лемке, который, впрочем, вряд ли сумел бы вскарабкаться по буку и проникнуть в окно – слишком уж грузен. Но в Лондоне ли он? Вишневский мог бы быть заинтересован в получении большего процента за сделку от другого англичанина – кто знает? Или Вишневский подкуплен своим соотечественником Скотобойниковым, который заинтересован затянуть дело, чтобы собрать деньги? Сам Глаголев не имеет явного резона убивать потенциального плательщика, но ведь и в этом ясно далеко не всё. Наконец, открытый вопрос: существует ли на самом деле такое сверхоружие? Следовало бы встретиться с самим профессором и надавить на него. Да и профессор ли он? А может быть – шарлатан?

Инспектор Дадли Брентли – вертлявый, ехидный тип, засыпал поначалу вопросами. В самом деле? Так, Вы – мой коллега! Московский сыск – подумать только! Великолепно! Рад посотрудничать! Вскоре он дал понять, что очень скептически относится к нашим показаниям, поскольку все мы, как он выразился – «друзья и гости капитана Кроуфорда, которые не могут быть объективными». Его аргументы были убийственно примитивны, и он явно не желал отступаться от своей первоначальной версии. Мне он подсознательно, упорно напоминал самоуверенного персонажа из известных рассказов Конан Дойла – Лестрейда. Но наши слова о деле со сверхоружием заинтересовал его, и он согласился показать мне, «как уважаемому коллеге», место преступления. Остальные могли пойти вместе с нами. Инспектор поведал нам о том, что Блетсуорси – отпрыск знатного рода, холост, служит в какой-то конторе, деятельность которой весьма туманна. Скорее всего, они связаны с оружейными заводами, потому всё так засекречено. Нам посоветовали не лезть к ним в контору с расспросами. Но, чтобы владеть такой роскошной квартирой в центре Лондона, нужны немалые доходы… Застрелили его почти в упор из револьвера, судя по мнению, высказанному знатоком из Скотленд-Ярда – из довольно редкого здесь нагана старого образца. Пуля засела в основании черепа. Смерть наступила мгновенно. Эти слова сразу заставили меня подумать о том, что такой револьвер часто встречался и преобладает до сих пор у русских. Оказалось, что Блетсуорси разбудили, прежде, чем застрелить. Такого заключение судебного медика. Брентли никак не мог уняться: