Леший. В начале пути

* * *

Постепенно разговоры стали общими.

Мужчина в очках — Громов — отложил наконец блокнот и заговорил в полный голос.

— Мы изучаем зону уже три года. — Он говорил медленно, взвешивая слова. — Но впервые встретили другую цивилизацию, которая развивается внутри зоны. Более того, вы говорите, что местные руны не принадлежат вашему народу. Значит, была цивилизация, которая существовала намного раньше. И возможно зона — это то, что их погубило. Или она стала последствием их гибели.

Арх поднял взгляд от кружки.

— Вы правы. Мы заселились здесь и достроили свои постройки, но за четыре поколения, живя здесь, так и не смогли полностью понять их письменность. Только научились переносить часть рун.

Вечер продолжился. Громов пересел ближе к Арху и начал делиться своими доводами по поводу происхождения рун, Арх в свою очередь стал дополнять его знания своими.

* * *

Ближе к середине вечера Громов осторожно произнёс то, о чём думали, кажется, все.

— Мы бы хотели остаться подольше. Если это возможно. Не всей группой — военные уйдут. — Он посмотрел на Арха. — Здесь больше информации, чем мы успеем записать за одну ночь.

Арх молчал.

— Двое, — сказал он наконец. — Не больше. И под наблюдением.

Громов кивнул быстро, пока тот не передумал.

— Торговля, — добавил Борланд. — Арх, они могут принести вещи, которых у вас нет. Инструменты, материалы. Взамен — информация, знание мест, возможно вы найдёте в этом для себя выгоду. Вы же археологи этого мира — поделитесь с коллегами.

Арх смотрел в стол.

— Поговорим об этом отдельно, — сказал он. — Не сегодня.

Борланд уже по тону понял — не отказал. Думает.

Громов быстро распорядился: останется он и молодой учёный, а Марта вернётся с военными — отчитаться руководству и наладить в дальнейшем связь.

* * *

Ночь заканчивалась медленно.

Один за другим люди расходились — сначала молодые охотники, потом аборигены постарше, потом военные из группы Гайки, которые устали держать вежливые лица при постоянном ментальном фоне вокруг. Седой ушёл одним из первых — молча, без прощаний, просто встал и исчез.

Лаборант всё ещё что-то записывал при свете последнего фонаря. Марта тихо разговаривала с Викки, и разговор явно был далеко не первым за этот вечер.

Гайка и Винт сидели в стороне от всех. Говорили мало, больше молчали — тем молчанием, которое бывает у людей со старой историей, которые ещё не решили, сколько из неё рассказывать.

Борланд смотрел на всё это и думал, что сегодня произошло что-то важное. Не громко, не с фанфарами — просто два мира сели за один стол и поняли, что можно не только убивать, но и говорить.

* * *

Они ушли последними — Борланд и Викки.

В её доме пахло по-прежнему. Она сбросила обувь у порога, забралась на кровать и посмотрела на него с тем выражением, с которым смотрят перед долгим разговором.

— Расскажи мне про свой первый мир, — сказала она. — Где ты родился. Как выглядело племя.

Борланд лёг рядом, закинул руки за голову.

— Это долго.

— Я никуда не тороплюсь.

Он начал рассказывать — про лес, который всегда был живым, про аномалии, которые умели быть красивыми, про ритуальные шрамы и барабаны, и про небо, которое светилось голубым в час перед рассветом. Про то, как двенадцатилетний мальчик стоял над телами родителей и не плакал, потому что закон племени не оставлял на это времени.

Викки слушала, не перебивая. Иногда задавала вопросы — тихие, точные, в нужных местах.

Потом рассказывала сама — про библиотеку, про таблички, про то, как научилась читать знаки, которых никто не понимал, методом проб и ошибок и интуиции. Про ночи, когда снаружи выло что-то необъяснимое, а она сидела с табличкой и думала, что если понять язык тех, кто построил эти стены, то, может быть, станет чуть менее одиноко.

— Ты не была одинока, — сказал Борланд. — Ты просто разговаривала с теми, кого давно нет.

Она помолчала.

— Наверное, — сказала она. — Но они отвечали. По-своему.

Где-то далеко за полночь разговор сам собой начал редеть — не потому что кончились слова, а потому что накопилась усталость, и она была приятной, той, которая бывает после долгого дня, когда всё важное сделано.

Викки уснула раньше него. Просто замолчала посреди фразы и затихла.

Борланд лежал ещё какое-то время, смотрел в потолок.

В этом мире я не хочу оставаться надолго.

Мысль была честной. Но что-то в ней было неудобным — как заноза, которая сидит не больно, но ощущается.

Он закрыл глаза.

Глава 25. Рунический нож

Утро было прохладным. В деревню спустился туман — плотный, низкий, такой, что дальние дома едва угадывались силуэтами. Тихо.

Викки встала раньше него.

Когда Борланд открыл глаза, на столе уже стояли тарелки — фрукты, хлеб, горячий напиток, запах которого он ещё не научился называть, но уже успел полюбить. Она сидела у окна с книжкой на колене и что-то читала — или делала вид, что читает.

— Доброе утро, — сказал Борланд.

— Доброе. — Она подняла взгляд. — Ешь, пока горячее.

Планов у него не было. Точнее — было понимание, что у Винта с Гайкой есть что обсудить без посторонних. Тот период, когда их разбросали. Взрыв пузыря. Всё, что было до и после. Таким разговорам нужно время и пространство, и лезть туда сейчас было бы неправильно.

Борланд поел. Помог убрать со стола.

— Викки, — сказал он, — сядь. Хочу тебе кое-что показать.

Она села с тем выражением, с каким садятся перед чем-то интересным — уже ожидая.

Он достал нож.

* * *

Глаза у неё округлились.

Она смотрела на лезвие — молча, не двигаясь, с тем особым вниманием, которое бывает у людей, когда они узнают что-то, что давно искали, но не знали, как это выглядит.

Борланд протянул нож ей.

Она взяла — бережно, двумя руками. Повернула. Поднесла к свету. Провела пальцем вдоль кости рукояти, не касаясь лезвия. Достала свою книжку — листки кожи, исписанные мелко и плотно — и начала сверять что-то, водя взглядом между страницами и ножом.

Борланд ждал.

Наконец она оторвалась и посмотрела на него.

— Откуда у тебя это?

Он вкратце описал — библиотека, углубление в стене, ощущения от Резака.

Викки слушала — и не успел он договорить, как она уже протянула руку к его бедру и выхватила Резак из ножен.

— Эй...

— Тихо. — Она держала оба ножа рядом, смотрела то на один, то на другой. — Очень интересно.

Помолчала.

— Обработка твоего Резака — грубая. Как наши попытки скопировать руны. Видно, что мастер понимал принцип, но не технику. — Она аккуратно положила Резак на стол. — А вот это... — она подняла рунический нож, — совершенно другая работа. Другая рука. Другое понимание.

Борланд смотрел на неё.

— Назовём его просто — рунический нож. Его применяли для нанесения рун и... возможно для чего-то ещё. Скорее всего, именно им написана основная масса знаков в деревне. И на табличках тоже. — Она снова провела пальцем по кости. — Здесь на рукояти — руны. Я не всё понимаю ещё. Но основное — да. Они как бы усиливают намерения того, в чьих руках этот нож, таким образом передают силу намерений рунам.

— Ты можешь им работать?

Она посмотрела на него с тем выражением, которое у неё означало — наблюдай.

— Дай браслет.

* * *

Борланд снял браслет — тот, что она надела ему ночью, из тёмно-красных бусин. Положил на стол.

Викки взяла рунический нож. Кончик лезвия коснулся поверхности артефакта — и вошёл в структуру мягко, почти без усилия, как входит игла в плотную ткань.

Борланд не отрывал взгляда.

Она вела лезвие медленно, аккуратно, с той сосредоточенностью, которая бывает у людей, делающих что-то очень точное. Символы рун ложились один за другим — тонкие, почти невидимые сначала. Потом артефакт начал нагреваться. Потом выведенные линии вспыхнули — ярко, красным, глубоким, как жар углей.

Викки отдёрнула руку.

Посмотрела на пальцы. Потом встала, порылась где-то у стены и вернулась с перчаткой — толстой кожаной, местами тёмной от старых ожогов. Надела. Продолжила.

Борланд наблюдал молча. Работа была тихой и точной — без лишних движений, без спешки. Только лезвие, поверхность и линии, которые горели и не гасли.

Спустя полчаса она отложила нож и выдохнула.

— Вот. — Она протянула ему браслет. — Теперь это не просто артефакт. Это талисман. Он по-прежнему помогает восстанавливаться — но теперь в критический момент может отдать всю накопленную силу разом. Сможешь уйти от опасности или, наоборот, ударить так, что мало не покажется.

Борланд взял браслет. Тот был тёплым — не как нагретый металл, иначе. Изнутри.

— Минус один, — добавила Викки. — После активации не знаю, на что он ещё будет годен. Первый раз у меня получилось что-то подобное. Твой Резак и рунический нож — многоразового использования, я так не могу. Хотя на Резаке рун то и нет, он сделан по-другому. Не знаю...

Она смотрела на браслет с тем выражением мастера, который сделал что-то новое и ещё не уверен, радоваться или осторожничать.

Борланд смотрел на неё.

— Спасибо. — Он надел браслет обратно. — Оставь пока нож себе. И расскажи мне подробнее — как наносить. Принцип.

Викки просияла.

* * *

До обеда они работали за столом.

Она объясняла — через книжку, через жесты, иногда через короткий контакт, когда слов не хватало. Борланд слушал и запоминал. Не всё укладывалось сразу — слишком много было деталей, слишком много нюансов, которые она выводила для себя годами и сейчас пыталась передать свои знания и догадки за несколько часов. Но основа оседала в памяти.

Руны не были просто знаками. Каждый символ — это намерение. Порядок имел значение. Глубина имела значение. Материал имел значение. Рунический нож работал потому, что сам был частью системы — был сделан из того же, из чего делали всё остальное те, кто придумал эти знаки.

Их прервал стук в дверь.

* * *

— Да, входите! — отозвалась Викки.

В дверях стоял Дима — лаборант, молодой, с неизменным блокнотом под мышкой. Выглядел немного смущённым — видимо, не был уверен, уместно ли заходить.

— Там Марта собирается уходить с военными. — Он переступил порог. — Она сделала копию всего, что успела изучить — перенесла на запасную электронную книгу. И хотела бы передать её вам.

Борланд посмотрел на Викки. Та уже вставала.

* * *

У ворот было людно.

Марта стояла с небольшим рюкзаком — собранная, готовая, с тем спокойствием человека, который сделал всё что мог и теперь уходит с чистой совестью. Рядом — четверо военных, снаряжение подтянуто, оружие на месте.

Гайка стояла чуть в стороне.

Марта увидела Борланда и Викки, шагнула навстречу.

— Рада, что успела. — Она достала небольшое устройство — плоское, в потёртом чехле. — Здесь всё, что я успела скопировать. Схемы, записи, фотографии рун в других точках. — Она протянула его Викки. — Думаю, вам это будет полезным. У меня есть копия.

Викки взяла устройство осторожно. Повертела. Посмотрела на экран — тёмный, непривычный.

— Как это... читать?

— Я покажу, — сказал Борланд.

Марта улыбнулась.

— Вы нашли что-то настоящее здесь. — Она говорила тихо, почти для себя. — Я надеюсь, что мы ещё вернёмся. И что к тому времени будет о чём поговорить.

Викки смотрела на неё. Потом, неожиданно, обняла — быстро, крепко, по-своему. Марта на секунду растерялась. Потом обняла в ответ.

Военные переглянулись. Промолчали.

* * *

Гайка стояла у стены и смотрела на ворота.

Один из её людей — тот, что спорил в лесу — подошёл к ней последним. Что-то сказал тихо. Она ответила — коротко, без лишнего. Он кивнул. Пожал руку. Ушёл к остальным.

Марта подошла к Гайке. Они постояли рядом молча — две женщины, которые, судя по всему, прошли вместе немало, даже если не говорили об этом вслух.

— Береги себя, — сказала Марта наконец.

— Всегда, — сказала Гайка.

Группа вышла. Ворота закрылись.

Гайка смотрела на закрытые ворота ещё секунду. Потом повернулась и пошла обратно в деревню — не торопясь, с тем спокойствием человека, который принял решение и не жалеет.

* * *

Викки шла рядом с Борландом обратно по улице — и уже на полпути начала думать вслух. Про рунический нож. Про то, что можно попробовать нанести руны на дерево, а не только на артефакты. Про цикличность в знаках. Про библиотеку, куда теперь нужно вернуться с новыми данными.

У развилки она остановилась.

— Иди, — сказала она. — Ты хочешь к Винту. Я вижу.

— Вижу, что вижу, — усмехнулся Борланд.

Она засмеялась, встала на цыпочки и чмокнула его в щёку — и уже через секунду шла в сторону библиотеки, прижимая к себе электронную книгу Марты и что-то бормоча под нос.

Борланд смотрел ей вслед.

Потом развернулся и пошёл к Винту.

Викки встала раньше него.

Когда Борланд открыл глаза, на столе уже стояли тарелки — фрукты, хлеб, горячий напиток, запах которого он ещё не научился называть, но уже успел полюбить. Она сидела у окна с книжкой на колене и что-то читала — или делала вид, что читает.

— Доброе утро, — сказал Борланд.

— Доброе. — Она подняла взгляд. — Ешь, пока горячее.

Планов у него не было. Точнее — было понимание, что у Винта с Гайкой есть что обсудить без посторонних. Тот период, когда их разбросали. Взрыв пузыря. Всё, что было до и после. Таким разговорам нужно время и пространство, и лезть туда сейчас было бы неправильно.

Борланд поел. Помог убрать со стола.

— Викки, — сказал он, — сядь. Хочу тебе кое-что показать.

Она села с тем выражением, с каким садятся перед чем-то интересным — уже ожидая.

Он достал нож.

* * *

Глаза у неё округлились.

Она смотрела на лезвие — молча, не двигаясь, с тем особым вниманием, которое бывает у людей, когда они узнают что-то, что давно искали, но не знали, как это выглядит.

Борланд протянул нож ей.

Она взяла — бережно, двумя руками. Повернула. Поднесла к свету. Провела пальцем вдоль кости рукояти, не касаясь лезвия. Достала свою книжку — листки кожи, исписанные мелко и плотно — и начала сверять что-то, водя взглядом между страницами и ножом.

Борланд ждал.

Наконец она оторвалась и посмотрела на него.

— Откуда у тебя это?

Он вкратце описал — библиотека, углубление в стене, ощущения от Резака.

Викки слушала — и не успел он договорить, как она уже протянула руку к его бедру и выхватила Резак из ножен.

— Эй...

— Тихо. — Она держала оба ножа рядом, смотрела то на один, то на другой. — Очень интересно.

Помолчала.

— Обработка твоего Резака — грубая. Как наши попытки скопировать руны. Видно, что мастер понимал принцип, но не технику. — Она аккуратно положила Резак на стол. — А вот это... — она подняла рунический нож, — совершенно другая работа. Другая рука. Другое понимание.

Борланд смотрел на неё.

— Назовём его просто — рунический нож. Его применяли для нанесения рун и... возможно для чего-то ещё. Скорее всего, именно им написана основная масса знаков в деревне. И на табличках тоже. — Она снова провела пальцем по кости. — Здесь на рукояти — руны. Я не всё понимаю ещё. Но основное — да. Они как бы усиливают намерения того, в чьих руках этот нож, таким образом передают силу намерений рунам.

— Ты можешь им работать?

Она посмотрела на него с тем выражением, которое у неё означало — наблюдай.

— Дай браслет.

* * *

Борланд снял браслет — тот, что она надела ему ночью, из тёмно-красных бусин. Положил на стол.

Викки взяла рунический нож. Кончик лезвия коснулся поверхности артефакта — и вошёл в структуру мягко, почти без усилия, как входит игла в плотную ткань.

Борланд не отрывал взгляда.

Она вела лезвие медленно, аккуратно, с той сосредоточенностью, которая бывает у людей, делающих что-то очень точное. Символы рун ложились один за другим — тонкие, почти невидимые сначала. Потом артефакт начал нагреваться. Потом выведенные линии вспыхнули — ярко, красным, глубоким, как жар углей.

Викки отдёрнула руку.

Посмотрела на пальцы. Потом встала, порылась где-то у стены и вернулась с перчаткой — толстой кожаной, местами тёмной от старых ожогов. Надела. Продолжила.

Борланд наблюдал молча. Работа была тихой и точной — без лишних движений, без спешки. Только лезвие, поверхность и линии, которые горели и не гасли.

Спустя полчаса она отложила нож и выдохнула.

— Вот. — Она протянула ему браслет. — Теперь это не просто артефакт. Это талисман. Он по-прежнему помогает восстанавливаться — но теперь в критический момент может отдать всю накопленную силу разом. Сможешь уйти от опасности или, наоборот, ударить так, что мало не покажется.

Борланд взял браслет. Тот был тёплым — не как нагретый металл, иначе. Изнутри.

— Минус один, — добавила Викки. — После активации не знаю, на что он ещё будет годен. Первый раз у меня получилось что-то подобное. Твой Резак и рунический нож — многоразового использования, я так не могу. Хотя на Резаке рун то и нет, он сделан по-другому. Не знаю...

Она смотрела на браслет с тем выражением мастера, который сделал что-то новое и ещё не уверен, радоваться или осторожничать.

Борланд смотрел на неё.

— Спасибо. — Он надел браслет обратно. — Оставь пока нож себе. И расскажи мне подробнее — как наносить. Принцип.

Викки просияла.

* * *

До обеда они работали за столом.

Она объясняла — через книжку, через жесты, иногда через короткий контакт, когда слов не хватало. Борланд слушал и запоминал. Не всё укладывалось сразу — слишком много было деталей, слишком много нюансов, которые она выводила для себя годами и сейчас пыталась передать свои знания и догадки за несколько часов. Но основа оседала в памяти.

Руны не были просто знаками. Каждый символ — это намерение. Порядок имел значение. Глубина имела значение. Материал имел значение. Рунический нож работал потому, что сам был частью системы — был сделан из того же, из чего делали всё остальное те, кто придумал эти знаки.

Их прервал стук в дверь.

* * *

— Да, входите! — отозвалась Викки.

В дверях стоял Дима — лаборант, молодой, с неизменным блокнотом под мышкой. Выглядел немного смущённым — видимо, не был уверен, уместно ли заходить.

— Там Марта собирается уходить с военными. — Он переступил порог. — Она сделала копию всего, что успела изучить — перенесла на запасную электронную книгу. И хотела бы передать её вам.

Борланд посмотрел на Викки. Та уже вставала.

* * *

У ворот было людно.

Марта стояла с небольшим рюкзаком — собранная, готовая, с тем спокойствием человека, который сделал всё что мог и теперь уходит с чистой совестью. Рядом — четверо военных, снаряжение подтянуто, оружие на месте.

Гайка стояла чуть в стороне.

Марта увидела Борланда и Викки, шагнула навстречу.

— Рада, что успела. — Она достала небольшое устройство — плоское, в потёртом чехле. — Здесь всё, что я успела скопировать. Схемы, записи, фотографии рун в других точках. — Она протянула его Викки. — Думаю, вам это будет полезным. У меня есть копия.

Викки взяла устройство осторожно. Повертела. Посмотрела на экран — тёмный, непривычный.

— Как это... читать?

— Я покажу, — сказал Борланд.

Марта улыбнулась.

— Вы нашли что-то настоящее здесь. — Она говорила тихо, почти для себя. — Я надеюсь, что мы ещё вернёмся. И что к тому времени будет о чём поговорить.

Викки смотрела на неё. Потом, неожиданно, обняла — быстро, крепко, по-своему. Марта на секунду растерялась. Потом обняла в ответ.

Военные переглянулись. Промолчали.

* * *

Гайка стояла у стены и смотрела на ворота.

Один из её людей — тот, что спорил в лесу — подошёл к ней последним. Что-то сказал тихо. Она ответила — коротко, без лишнего. Он кивнул. Пожал руку. Ушёл к остальным.

Марта подошла к Гайке. Они постояли рядом молча — две женщины, которые, судя по всему, прошли вместе немало, даже если не говорили об этом вслух.

— Береги себя, — сказала Марта наконец.

— Всегда, — сказала Гайка.

Группа вышла. Ворота закрылись.

Гайка смотрела на закрытые ворота ещё секунду. Потом повернулась и пошла обратно в деревню — не торопясь, с тем спокойствием человека, который принял решение и не жалеет.

* * *

Викки шла рядом с Борландом обратно по улице — и уже на полпути начала думать вслух. Про рунический нож. Про то, что можно попробовать нанести руны на дерево, а не только на артефакты. Про цикличность в знаках. Про библиотеку, куда теперь нужно вернуться с новыми данными.

У развилки она остановилась.

— Иди, — сказала она. — Ты хочешь к Винту. Я вижу.

— Вижу, что вижу, — усмехнулся Борланд.

Она засмеялась, встала на цыпочки и чмокнула его в щёку — и уже через секунду шла в сторону библиотеки, прижимая к себе электронную книгу Марты и что-то бормоча под нос.

Борланд смотрел ей вслед.

Потом развернулся и пошёл к Винту.

Викки встала раньше него.

Когда Борланд открыл глаза, на столе уже стояли тарелки — фрукты, хлеб, горячий напиток, запах которого он ещё не научился называть, но уже успел полюбить. Она сидела у окна с книжкой на колене и что-то читала — или делала вид, что читает.

— Доброе утро, — сказал Борланд.

— Доброе. — Она подняла взгляд. — Ешь, пока горячее.

Планов у него не было. Точнее — было понимание, что у Винта с Гайкой есть что обсудить без посторонних. Тот период, когда их разбросали. Взрыв пузыря. Всё, что было до и после. Таким разговорам нужно время и пространство, и лезть туда сейчас было бы неправильно.

Борланд поел. Помог убрать со стола.

— Викки, — сказал он, — сядь. Хочу тебе кое-что показать.

Она села с тем выражением, с каким садятся перед чем-то интересным — уже ожидая.

Он достал нож.

* * *

Глаза у неё округлились.

Она смотрела на лезвие — молча, не двигаясь, с тем особым вниманием, которое бывает у людей, когда они узнают что-то, что давно искали, но не знали, как это выглядит.

Борланд протянул нож ей.

Она взяла — бережно, двумя руками. Повернула. Поднесла к свету. Провела пальцем вдоль кости рукояти, не касаясь лезвия. Достала свою книжку — листки кожи, исписанные мелко и плотно — и начала сверять что-то, водя взглядом между страницами и ножом.

Борланд ждал.

Наконец она оторвалась и посмотрела на него.

— Откуда у тебя это?

Он вкратце описал — библиотека, углубление в стене, ощущения от Резака.

Викки слушала — и не успел он договорить, как она уже протянула руку к его бедру и выхватила Резак из ножен.

— Эй...

— Тихо. — Она держала оба ножа рядом, смотрела то на один, то на другой. — Очень интересно.

Помолчала.

— Обработка твоего Резака — грубая. Как наши попытки скопировать руны. Видно, что мастер понимал принцип, но не технику. — Она аккуратно положила Резак на стол. — А вот это... — она подняла рунический нож, — совершенно другая работа. Другая рука. Другое понимание.

Борланд смотрел на неё.

— Назовём его просто — рунический нож. Его применяли для нанесения рун и... возможно для чего-то ещё. Скорее всего, именно им написана основная масса знаков в деревне. И на табличках тоже. — Она снова провела пальцем по кости. — Здесь на рукояти — руны. Я не всё понимаю ещё. Но основное — да. Они как бы усиливают намерения того, в чьих руках этот нож, таким образом передают силу намерений рунам.

— Ты можешь им работать?

Она посмотрела на него с тем выражением, которое у неё означало — наблюдай.

— Дай браслет.

* * *

Борланд снял браслет — тот, что она надела ему ночью, из тёмно-красных бусин. Положил на стол.

Викки взяла рунический нож. Кончик лезвия коснулся поверхности артефакта — и вошёл в структуру мягко, почти без усилия, как входит игла в плотную ткань.

Борланд не отрывал взгляда.

Она вела лезвие медленно, аккуратно, с той сосредоточенностью, которая бывает у людей, делающих что-то очень точное. Символы рун ложились один за другим — тонкие, почти невидимые сначала. Потом артефакт начал нагреваться. Потом выведенные линии вспыхнули — ярко, красным, глубоким, как жар углей.

Викки отдёрнула руку.

Посмотрела на пальцы. Потом встала, порылась где-то у стены и вернулась с перчаткой — толстой кожаной, местами тёмной от старых ожогов. Надела. Продолжила.

Борланд наблюдал молча. Работа была тихой и точной — без лишних движений, без спешки. Только лезвие, поверхность и линии, которые горели и не гасли.

Спустя полчаса она отложила нож и выдохнула.

— Вот. — Она протянула ему браслет. — Теперь это не просто артефакт. Это талисман. Он по-прежнему помогает восстанавливаться — но теперь в критический момент может отдать всю накопленную силу разом. Сможешь уйти от опасности или, наоборот, ударить так, что мало не покажется.