Леший. В начале пути

— Риски? — спросила Гайка.

— Высокие. — Борланд не стал смягчать. — Ночь без оазиса — это уже серьёзно. Плюс то, что ходит в темноте. Плюс аномалии, которые мы не знаем.

— Значит, нужно понять, что ходит в темноте, — сказала Гайка. Не вопрос — констатация.

— Именно. — Борланд посмотрел на карту. — И ещё одно. Арх говорил, что их народ раньше кочевал. Они знали больше мест, больше маршрутов. Может, у них есть данные, которых нет на твоей карте.

— Попробуй поговорить с ним, — сказал Винт.

— Попробую.

* * *

Они просидели над картой около двух часов.

Гайка показывала маршруты — не только свои, но и чужие, услышанные, собранные по крупицам. Где аномалии стоят годами и не двигаются — там она ставила открытые кружки. Где видела смещения — крестики. Где был непонятный фон, который приборы не брали, но тело чувствовало — короткие чёрточки на полях.

Борланд смотрел на эти пометки и думал, что у неё в голове — живая карта зоны, которую она собирала не из отчётов, а из собственного тела. Тошнота в одних местах, давление в других, то самое необъяснимое ощущение «здесь не так». Метод был ненаучным и при этом точным.

— Вот здесь, — она ткнула в место примерно в дне пути от деревни, — я останавливалась три раза. Каждый раз — одно и то же. Воздух плотнее. Звуки приглушаются. Птицы нет.

— Постоянный эффект? — спросил Борланд.

— Все три раза. В разные периоды.

— Это интересно.

— Тоже так подумала. Но одна туда не пошла.

Правильное решение. Борланд отметил это на карте — своим значком, маленьким резаком, который они с Химиком когда-то придумали для мест с пространственными аномалиями.

Гайка посмотрела на значок. Потом на него.

— Твой нож. Он режет пространство?

— Да.

— Полезно, — сказала она просто.

К концу второго часа карта была покрыта новыми пометками — их общая работа, три разных взгляда на одно пространство. Борланд смотрел на неё и думал, что это уже не просто карта Гайки. Это их карта.

— Нужен Арх, — сказал он. — И нужно время. Подготовиться правильно.

— Сколько времени? — спросила Гайка.

— Пара дней. Может, три.

Она кивнула. Винт кивнул.

— Тогда пока занимаемся тем, что есть, — сказал Борланд. — Гайка — изучай деревню и аборигенов, пока есть возможность. Винт — ты с ней или сам?

— Посмотрю, — сказал Винт.

Что означало — с ней, но не скажу об этом вслух.

Борланд свернул карту. Встал.

— Карту я возьму с собой к Арху.

Она шла с другой стороны. Они остановились одновременно.

— Ты к Винту? — спросила Гайка.

— Да.

— Не буду мешать.

— Вообще-то ты тоже нужна. — Борланд чуть качнул головой. — Это касается дальнейшего плана. Раз ты решила остаться — значит путь дальше будет совместным. Я же прав?

Пауза.

— Хорошо.

Коротко, по существу, без лишнего — точно так же, как говорил Винт. Борланд подумал, что это, наверное, не случайность. Люди, которые долго работают вместе, начинают говорить похоже.

* * *

Тогда в лесу и вчера вечером, при фонарях, он видел главное: жилистая, собранная, быстрая. Сегодня, при дневном свете, открылись детали.

Невысокая — почти на голову ниже Винта, что при его росте означало просто невысокую. Но это обманывало: она занимала пространство иначе, чем люди её комплекции. Не ширину — объём. Как занимают его те, у кого каждое движение выверено и ни одно не случайно.

Лицо — узкое, с резкими скулами, с той чёткостью черт, которая бывает у людей, много времени проводящих на улице. Короткие тёмные волосы убраны назад и схвачены чем-то простым — не для красоты, для удобства. Несколько старых шрамов: один через бровь, тонкий, почти незаметный, другой на запястье — широкий, давний, уже белёсый. Не скрывала. Просто не думала об этом.

Разгрузка была подогнана идеально — не как у военного по уставу, а как у человека, который сам решил, что куда класть, и давно перестал об этом думать. Инструменты на поясе — не только оружие: что-то похожее на набор для полевого ремонта, несколько небольших контейнеров, моток тонкого троса. Техник. Настоящий.

Взгляд — спокойный, оценивающий, без агрессии. Такой взгляд бывает у людей, которые давно перестали бояться большинства вещей и просто фиксируют пространство, как прибор.

* * *

Гайка вошла первой.

Винт сидел за столом с кружкой и, судя по виду, уже ждал. Посмотрел на обоих — без удивления.

— Винт, нужно обсудить дальнейшие планы.

— Согласен.

— Думаю, в первую очередь — разобраться с тем, что знает о зоне Гайка. Возможно, из её данных мы вычислим новую точку разрыва. — Борланд сел. — И во вторых — разобраться с тем, что скрывается в ночи. Не хочу полагаться на удачу и слепо рассчитывать на оазисы.

— Согласен, — сказал Винт.

Гайка кивнула и полезла в рюкзак. Достала карту — большую, сложенную в несколько раз, потёртую на сгибах. Развернула на столе.

— Большую часть я составляла сама. Есть слепые места, но то, что нанесено — информация точная.

* * *

Карта была хорошей.

Не красивой — рабочей. Без лишних деталей, зато с условными обозначениями, которые явно сложились из практики: крестики разных размеров, стрелки, цифры в кружках, короткие пометки на полях.

— Вот здесь, — Гайка провела пальцем по западному краю, — первый оазис, где мы ночевали. Небольшой, руны частично стёрты, но защита держится. Аномальная активность вокруг — средняя, в основном статика и несколько жарок у северного входа. Стабильные, давно стоят.

— Откуда знаешь, что давно? — спросил Борланд.

— Края оплавленные, равномерно. Молодая жарка выглядит иначе — края острые, неровные. — Она сказала это без интонации, как говорят о чём-то само собой разумеющемся. — Я делала замеры несколько раз с интервалом, сравнивала. Аномалии здесь растут медленнее, чем там, откуда я пришла. Другой состав среды, наверное.

Борланд отметил это. Полезная деталь.

— Второй оазис — вот. — Её палец переместился. — Крупнее первого, там иногда ночуют животные этого мира. Они нас не трогают, видимо есть негласное правило не нападать внутри оазиса.

Она провела пальцем дальше — к третьей отметке, ближе к деревне.

— Третий — разрушенный. Руны частично уничтожены, защита нестабильная. Мы рискнули. Ночь прошла нормально, но под утро что-то приходило к периметру. Звук — не животный. — Она помолчала. — Я не смогла определить источник. Обошло периметр несколько раз и ушло.

— То самое, — сказал Борланд тихо.

— Похоже.

* * *

Борланд изучал маршрут — то, как они шли, где останавливались, какие аномалии обходили. Выверено. Профессионально. Без лишнего риска.

— Здесь что? — Он указал на восточный угол карты — там, где обозначения заканчивались и начиналась чистая бумага.

Гайка чуть помолчала.

— Не знаю. Туда почти никто не заходил. — Она сложила руки на столе. — Есть один человек. Видела его дважды, он почти не вылезает из зоны. Зовут Лео. Бегает с длинной катаной, один, без группы. С его слов я накидала примерную картину — но это его ощущения, не замеры.

— Напоминает нашего Лешего, — сказал Винт. Уголок рта чуть дрогнул. — Этот тоже ползает хрен знает где вечно и нож при себе держит.

Борланд посмотрел на него. Потом усмехнулся.

Он заметил это — то, что Винт стал другим здесь. Не сильно, не показно. Просто человеческая часть всплывала чаще. Шутил. Улыбался. Как будто в команде, которой можно доверять, инстинкты убийцы уходили на второй план — и появлялось место для чего-то ещё.

— Хорошо, — сказал Борланд. — Лео нам не найти. Значит — идём сами. Вглубь зоны. Концентрация аномалий там выше — и разрывы, скорее всего, тоже будут именно там.

— Риски? — спросила Гайка.

— Высокие. — Борланд не стал смягчать. — Ночь без оазиса — это уже серьёзно. Плюс то, что ходит в темноте. Плюс аномалии, которые мы не знаем.

— Значит, нужно понять, что ходит в темноте, — сказала Гайка. Не вопрос — констатация.

— Именно. — Борланд посмотрел на карту. — И ещё одно. Арх говорил, что их народ раньше кочевал. Они знали больше мест, больше маршрутов. Может, у них есть данные, которых нет на твоей карте.

— Попробуй поговорить с ним, — сказал Винт.

— Попробую.

* * *

Они просидели над картой около двух часов.

Гайка показывала маршруты — не только свои, но и чужие, услышанные, собранные по крупицам. Где аномалии стоят годами и не двигаются — там она ставила открытые кружки. Где видела смещения — крестики. Где был непонятный фон, который приборы не брали, но тело чувствовало — короткие чёрточки на полях.

Борланд смотрел на эти пометки и думал, что у неё в голове — живая карта зоны, которую она собирала не из отчётов, а из собственного тела. Тошнота в одних местах, давление в других, то самое необъяснимое ощущение «здесь не так». Метод был ненаучным и при этом точным.

— Вот здесь, — она ткнула в место примерно в дне пути от деревни, — я останавливалась три раза. Каждый раз — одно и то же. Воздух плотнее. Звуки приглушаются. Птицы нет.

— Постоянный эффект? — спросил Борланд.

— Все три раза. В разные периоды.

— Это интересно.

— Тоже так подумала. Но одна туда не пошла.

Правильное решение. Борланд отметил это на карте — своим значком, маленьким резаком, который они с Химиком когда-то придумали для мест с пространственными аномалиями.

Гайка посмотрела на значок. Потом на него.

— Твой нож. Он режет пространство?

— Да.

— Полезно, — сказала она просто.

К концу второго часа карта была покрыта новыми пометками — их общая работа, три разных взгляда на одно пространство. Борланд смотрел на неё и думал, что это уже не просто карта Гайки. Это их карта.

— Нужен Арх, — сказал он. — И нужно время. Подготовиться правильно.

— Сколько времени? — спросила Гайка.

— Пара дней. Может, три.

Она кивнула. Винт кивнул.

— Тогда пока занимаемся тем, что есть, — сказал Борланд. — Гайка — изучай деревню и аборигенов, пока есть возможность. Винт — ты с ней или сам?

— Посмотрю, — сказал Винт.

Что означало — с ней, но не скажу об этом вслух.

Борланд свернул карту. Встал.

— Карту я возьму с собой к Арху.

Она шла с другой стороны. Они остановились одновременно.

— Ты к Винту? — спросила Гайка.

— Да.

— Не буду мешать.

— Вообще-то ты тоже нужна. — Борланд чуть качнул головой. — Это касается дальнейшего плана. Раз ты решила остаться — значит путь дальше будет совместным. Я же прав?

Пауза.

— Хорошо.

Коротко, по существу, без лишнего — точно так же, как говорил Винт. Борланд подумал, что это, наверное, не случайность. Люди, которые долго работают вместе, начинают говорить похоже.

* * *

Тогда в лесу и вчера вечером, при фонарях, он видел главное: жилистая, собранная, быстрая. Сегодня, при дневном свете, открылись детали.

Невысокая — почти на голову ниже Винта, что при его росте означало просто невысокую. Но это обманывало: она занимала пространство иначе, чем люди её комплекции. Не ширину — объём. Как занимают его те, у кого каждое движение выверено и ни одно не случайно.

Лицо — узкое, с резкими скулами, с той чёткостью черт, которая бывает у людей, много времени проводящих на улице. Короткие тёмные волосы убраны назад и схвачены чем-то простым — не для красоты, для удобства. Несколько старых шрамов: один через бровь, тонкий, почти незаметный, другой на запястье — широкий, давний, уже белёсый. Не скрывала. Просто не думала об этом.

Разгрузка была подогнана идеально — не как у военного по уставу, а как у человека, который сам решил, что куда класть, и давно перестал об этом думать. Инструменты на поясе — не только оружие: что-то похожее на набор для полевого ремонта, несколько небольших контейнеров, моток тонкого троса. Техник. Настоящий.

Взгляд — спокойный, оценивающий, без агрессии. Такой взгляд бывает у людей, которые давно перестали бояться большинства вещей и просто фиксируют пространство, как прибор.

* * *

Гайка вошла первой.

Винт сидел за столом с кружкой и, судя по виду, уже ждал. Посмотрел на обоих — без удивления.

— Винт, нужно обсудить дальнейшие планы.

— Согласен.

— Думаю, в первую очередь — разобраться с тем, что знает о зоне Гайка. Возможно, из её данных мы вычислим новую точку разрыва. — Борланд сел. — И во вторых — разобраться с тем, что скрывается в ночи. Не хочу полагаться на удачу и слепо рассчитывать на оазисы.

— Согласен, — сказал Винт.

Гайка кивнула и полезла в рюкзак. Достала карту — большую, сложенную в несколько раз, потёртую на сгибах. Развернула на столе.

— Большую часть я составляла сама. Есть слепые места, но то, что нанесено — информация точная.

* * *

Карта была хорошей.

Не красивой — рабочей. Без лишних деталей, зато с условными обозначениями, которые явно сложились из практики: крестики разных размеров, стрелки, цифры в кружках, короткие пометки на полях.

— Вот здесь, — Гайка провела пальцем по западному краю, — первый оазис, где мы ночевали. Небольшой, руны частично стёрты, но защита держится. Аномальная активность вокруг — средняя, в основном статика и несколько жарок у северного входа. Стабильные, давно стоят.

— Откуда знаешь, что давно? — спросил Борланд.

— Края оплавленные, равномерно. Молодая жарка выглядит иначе — края острые, неровные. — Она сказала это без интонации, как говорят о чём-то само собой разумеющемся. — Я делала замеры несколько раз с интервалом, сравнивала. Аномалии здесь растут медленнее, чем там, откуда я пришла. Другой состав среды, наверное.

Борланд отметил это. Полезная деталь.

— Второй оазис — вот. — Её палец переместился. — Крупнее первого, там иногда ночуют животные этого мира. Они нас не трогают, видимо есть негласное правило не нападать внутри оазиса.

Она провела пальцем дальше — к третьей отметке, ближе к деревне.

— Третий — разрушенный. Руны частично уничтожены, защита нестабильная. Мы рискнули. Ночь прошла нормально, но под утро что-то приходило к периметру. Звук — не животный. — Она помолчала. — Я не смогла определить источник. Обошло периметр несколько раз и ушло.

— То самое, — сказал Борланд тихо.

— Похоже.

* * *

Борланд изучал маршрут — то, как они шли, где останавливались, какие аномалии обходили. Выверено. Профессионально. Без лишнего риска.

— Здесь что? — Он указал на восточный угол карты — там, где обозначения заканчивались и начиналась чистая бумага.

Гайка чуть помолчала.

— Не знаю. Туда почти никто не заходил. — Она сложила руки на столе. — Есть один человек. Видела его дважды, он почти не вылезает из зоны. Зовут Лео. Бегает с длинной катаной, один, без группы. С его слов я накидала примерную картину — но это его ощущения, не замеры.

— Напоминает нашего Лешего, — сказал Винт. Уголок рта чуть дрогнул. — Этот тоже ползает хрен знает где вечно и нож при себе держит.

Борланд посмотрел на него. Потом усмехнулся.

Он заметил это — то, что Винт стал другим здесь. Не сильно, не показно. Просто человеческая часть всплывала чаще. Шутил. Улыбался. Как будто в команде, которой можно доверять, инстинкты убийцы уходили на второй план — и появлялось место для чего-то ещё.

— Хорошо, — сказал Борланд. — Лео нам не найти. Значит — идём сами. Вглубь зоны. Концентрация аномалий там выше — и разрывы, скорее всего, тоже будут именно там.

— Риски? — спросила Гайка.

— Высокие. — Борланд не стал смягчать. — Ночь без оазиса — это уже серьёзно. Плюс то, что ходит в темноте. Плюс аномалии, которые мы не знаем.

— Значит, нужно понять, что ходит в темноте, — сказала Гайка. Не вопрос — констатация.

— Именно. — Борланд посмотрел на карту. — И ещё одно. Арх говорил, что их народ раньше кочевал. Они знали больше мест, больше маршрутов. Может, у них есть данные, которых нет на твоей карте.

— Попробуй поговорить с ним, — сказал Винт.

— Попробую.

* * *

Они просидели над картой около двух часов.

Гайка показывала маршруты — не только свои, но и чужие, услышанные, собранные по крупицам. Где аномалии стоят годами и не двигаются — там она ставила открытые кружки. Где видела смещения — крестики. Где был непонятный фон, который приборы не брали, но тело чувствовало — короткие чёрточки на полях.

Борланд смотрел на эти пометки и думал, что у неё в голове — живая карта зоны, которую она собирала не из отчётов, а из собственного тела. Тошнота в одних местах, давление в других, то самое необъяснимое ощущение «здесь не так». Метод был ненаучным и при этом точным.

— Вот здесь, — она ткнула в место примерно в дне пути от деревни, — я останавливалась три раза. Каждый раз — одно и то же. Воздух плотнее. Звуки приглушаются. Птицы нет.

— Постоянный эффект? — спросил Борланд.

— Все три раза. В разные периоды.

— Это интересно.

— Тоже так подумала. Но одна туда не пошла.

Правильное решение. Борланд отметил это на карте — своим значком, маленьким резаком, который они с Химиком когда-то придумали для мест с пространственными аномалиями.

Гайка посмотрела на значок. Потом на него.

— Твой нож. Он режет пространство?

— Да.

— Полезно, — сказала она просто.

К концу второго часа карта была покрыта новыми пометками — их общая работа, три разных взгляда на одно пространство. Борланд смотрел на неё и думал, что это уже не просто карта Гайки. Это их карта.

— Нужен Арх, — сказал он. — И нужно время. Подготовиться правильно.

— Сколько времени? — спросила Гайка.

— Пара дней. Может, три.

Она кивнула. Винт кивнул.

— Тогда пока занимаемся тем, что есть, — сказал Борланд. — Гайка — изучай деревню и аборигенов, пока есть возможность. Винт — ты с ней или сам?

— Посмотрю, — сказал Винт.

Что означало — с ней, но не скажу об этом вслух.

Борланд свернул карту. Встал.

Глава 27. День Х

Три дня пролетели быстро — плотно, без пустых промежутков.

Карта обросла новыми деталями. Борланд, Арх и Седой проводили над ней по несколько часов ежедневно — добавляли маршруты, уточняли ориентиры, отмечали малые оазисы, о которых кочевники племени помнили по преданиям, но давно не проверяли. Некоторые из них могли оказаться разрушенными. Некоторые — нет.

От учёных получили более ясную картину ночи.

Громов изложил это без лишней драматизации — сухо, по существу, как говорят люди, привыкшие описывать явления, для которых ещё не придумали правильных слов. Если говорить просто: что-то вроде крысиного короля, только вместо крыс — трупы, связанные между собой ментально в единый организм, движется быстро — аномально быстро для того, что они из себя представляют, — и от неё постоянно исходит волна ужаса. Не психологического — физического, ментального, того рода, что заставляет жертву бежать до изнеможения, не понимая куда. Кто или что управляет этим — неизвестно. Учёные не смогли это установить.

Бороться с этим — дело гиблое. Но если ночь застанет врасплох — шансы выжить есть. Если знать, с чем можешь столкнуться.

Теперь они знали.

* * *

В то же время Викки погрузилась в изучение свойств рунического ножа и эксперименты.

Она пересмотрела все свои записи, потом — все записи учёных. Что-то сопоставила, что-то переписала, что-то отложила.

К исходу второго дня у каждого воина деревни было копьё с нанесёнными на нём рунами. Руны были пассивными — повышали выносливость и скорость реакции. На охоте это значило всё. Борланд наблюдал за этим с лёгким беспокойством. При работе с Резаком ощущалось, что он разрывает пространство своим намерением, и это же намерение оставляло след и внутри него. Беспокойство было связано с тем, что руны также отпечатывали намерения того, кто их вырезал, а значит, что и Викки получает отдачу за каждую нанесённую руну.

С петрушкой Винта Викки провозилась дольше всего. Сначала обработав артефакт и преобразовав его в некое подобие подвески в виде диска, а потом медленно выводя нужные руны. Когда закончила — протянула Винту кулон: тонкий шнур и руны по всей поверхности подвески, в некоторых местах руны пересекали друг друга, будто наслаивались.

— Теперь ты можешь усилием мысли отрезать себя от пси-мира, — сказала она. — И вернуться обратно, когда захочешь. — Она замолчала.

От Викки чувствовалось, будто она что-то не досказала. Винт покрутил кулон в пальцах.

— Есть отрицательный эффект, верно?

— Да. — Она расстроенно опустила голову. — Тошноту рядом с пси-аномалиями тоже перестанешь чувствовать. Твой внутренний детектор выключится вместе со всем остальным.

Винт подумал. Надел кулон.

— Разберусь. Спасибо. — Винт улыбнулся, чтобы приободрить Викки.

* * *

С Викки спорил два дня.

Борланд пытался обосновать ей, что с ними идти нельзя, что это опасно и что они уже вряд ли вернутся в её родной мир. Маршрут был опасным, и брать в него человека, который никогда не ходил дальше ворот деревни, казалось решением, о котором потом пожалеешь. Она слушала, кивала, приводила контраргументы — спокойно, без слёз и обид, как человек, который уже решил и просто ждёт, пока собеседник исчерпает возражения.

Борланд исчерпал.

С огнестрельным оружием разобрались быстро — через связь она вытащила из него всё, что он знал о прицеливании, перезарядке и том, в кого и когда стрелять. За два часа она научилась почти всему, чему сам он учился долгое время.

Полезное свойство. Очень полезное.

Теперь их было четверо.

Франк вышел к Борланду утром на третий день, сел напротив, подержал связь минуту. Картинка была ясной: он проводит их, будет держаться в тени леса. Но в самую глубь — нет. Страх к центру Зоны был сильным, почти физическим. Франк не трусил — просто знал что-то, чего они ещё не знали.

Борланд кивнул.

— Спасибо и на том.

* * *

Марта, по последним сведениям, взбаламутила весь научный центр. Через неделю должны были доставить оборудование для связи с группой Громова в деревне, потом, возможно, дальше будут развивать отношения с деревней. Арх всё ещё обдумывал, что попросить взамен. Думал тщательно — чтобы не навредить укладу, не принести в деревню то, что её изменит быстрее, чем она успеет к этому подготовиться.

И наступил день Х.

* * *

Карта лежала на столе в гостевом доме. Четверо склонились над ней — Борланд, Винт, Гайка, Викки. Фонарь давал ровный свет.

— От деревни идём на северо-восток, — сказал Борланд. — Первый малый оазис — здесь, пять часов хода. Если успеем до темноты — ночуем. Если нет...

— Успеем, — сказала Гайка. — Я этот участок знаю. Темп нормальный — успеем.

— Дальше — вот здесь, — он провёл пальцем, — Гайка отметила три раза. Плотный воздух, тишина, нет птиц.

Викки наклонилась ближе над картой.

— Возможно, мы найдём там разлом, — сказал Борланд. — Скорее всего...

— Ночёвки, — сказала Гайка, не отрывая взгляда от карты. — Малый оазис — первая. Далее пойдём к тихому месту, если разлом не найдём — возвращаемся. Без вариантов. Потом направляемся в центр Зоны, попытать удачу там.

— Хорошо, — согласился Борланд.

Викки молчала. Потом подняла взгляд.

— Я хочу спросить кое-что. — Она чуть помолчала. — Когда найдём разлом — мы уйдём все вместе. Все четверо?

Борланд посмотрел на неё.

— Да.

Она кивнула — коротко, успокоив свои внутренние беспокойства.

Гайка закрыла карту. Свернула.

— Всё. Разошлись собираться.

* * *

У ворот деревни собрались почти все.

Борланд не ожидал этого — думал, что проводы будут тихими, как это принято у народа, который разговаривает без слов. Но у ворот стояли воины, старики, женщины, дети — молча, с тем ровным вниманием, с которым здесь вообще смотрели на что-то важное.

Седой пожал Борланду руку. Крепко, коротко — как пожимают руку человеку, которому доверяют спину.

— Возвращайся, — сказал он.

Борланд кивнул.

Арх стоял чуть в стороне. Подошёл, когда все остальные уже попрощались. Пожал руки Борланду, Винту, Гайке. Сказал несколько слов — коротко, но ёмко:

— Удача не случайна. Она приходит к тем, кто заслужил её осторожностью.

Потом Арх повернулся к Викки.

Он подошёл к ней медленно, без спешки, и остановился напротив. Смотрел на неё так, как смотрят на что-то, что долго было рядом и только сейчас стало понятным до конца.

Потом взял её за плечи и что-то сказал — тихо, только для неё. Она слушала, не двигаясь. Потом он достал из-за пазухи ожерелье.

Борланд видел его впервые.

Три небольших клыка на кожаном шнуре — тёмных, старых, полированных от времени и прикосновений. И медальон — плоский, костяной, с рунами, которые Борланд теперь умел читать хотя бы частично. Руны были нанесены иначе, чем те, что резала Викки, — глубже, другой рукой, другой эпохой.