Клан Юй: Подделка

«Потому что здесь никто не сравнивает меня ни с кем, не дает заданий, потому что здесь я просто Чень Си, а вовсе не потому что мне нравятся дети».

Она не ответила, потому что ответ ему был не нужен, он уже заранее решил, что знает о ней все.

После концерта они раздавали сладости. Чжан Вэй уже помнил всех детей по именам, кто-то обнимал его за ноги, кто-то тянул за рукав, точно, как в Линнани.

– Дядя Чжан, а это ваша невеста? – спросил мальчик лет шести.

Чжан Вэй смутился – щеки вспыхнули.

– Нет, это… друг, – пробормотал он.

Чень Си мягко улыбнулась, не подтверждая и не опровергая.

Увидев ее улыбку, Чжан Вэй посмотрел на нее так, как будто она сделала что-то важное, как будто она подарила ему то, о чем он не смел просить.

***

После приюта он пригласил ее на ужин. В маленький семейный ресторан в старом квартале, с низкими потолками и крошечными столиками на двоих, весь пропахший запахом лапши и жареных пельменей.

Они заказали овощной суп и рисовую лапшу, он рассказывал новости о Линнане, о море, о том, как впервые сделал операцию и у него дрожали руки.

– Я боялся, что убью пациента, – смеялся он. – А оказалось, что бояться – это нормально, страх – это уважение к жизни.

Она слушала. Кивала, когда надо, улыбалась, когда надо. Лениво рассматривала картины на стенах и работы с каллиграфией, и тайком смотрела на время.

– Чень Си, – он осторожно взял ее за руку. – Можно спросить?

– Да.

– У тебя здесь… в Хуайчене… кто-то есть?

Она не убрала руку. Ее пальцы лежали в его ладони – теплой, мягкой и безопасной. Совсем не такой, как руки Юй Ханя – сухие, сильные, покрытые шрамами, с длинными пальцами, которые обхватывают запястье, как наручники.

– Нет, – сказала она.

– Тогда, может быть…

– Чжан Вэй, – перебила она. – Не надо.

Он неловко замолчал. Она аккуратно убрала руку.

***

Она позволила Чжан Вэю проводить ее до дверей дома, где снимала квартиру. Они встали у подъезда, под тем самым желтым фонарем, который иногда мигал, потрескивая. Лицо Чжан Вэя то вспыхивало, озаренное светом, то скрывалось в тени.

– Спасибо за вечер, – попрощалась она устало.

– Чень Си…

Он шагнул ближе и она чувствовала его прерывистое дыхание – теплое, с запахом зеленого чая, который они пили только что, его рука осторожно легла ей на плечо, пальцы чуть дрожали.

Она не отстранилась, он наклонился, но в последний момент она легко повернула голову, его губы коснулись ее щеки.

– Извини, – прошептал он, опустив глаза вниз. – Я не должен был.

– Ничего.

Она открыла дверь подъезда, собираясь зайти внутрь.

– Чень Си, подожди, – остановил ее он. – Ты заметила… черная машина у того дома, – он кивнул в сторону проспекта. – Там кто-то сидел и все время, пока мы были здесь. А до этого похожая машина стояла у ресторана.

Она посмотрела на улицу, оглянувшись через плечо – темнота, разбавленная редким светом фонарей, ни машин, ни людей в их тихом квартале.

– Тебе показалось.

– Нет, я почти уверен...

– Это – Хуайчен, а не Линнань, – перебила она спокойно. Такие машины у трети города, здесь их любят. Доброй ночи.

Она вошла в подъезд и, медленно поднимаясь по обшарпанной лестнице, думала: «Люди Юй Ханя? Если ты не говоришь и не подходишь, просто молча смотришь со стороны… что же такого я должна сделать, господин Юй, чтобы ты, наконец, перестал молчать?»

***

На следующее утро Чжан Вэй снова стоял у ее стола. Снова – билеты, на этот раз – на выставку современной живописи.

– Мне кажется, ты любишь искусство… – рядом на столе перед ней Чжан Вэй поставил стаканчик с кофе. Чень Си вдохнула аромат кофейных зерен.

– Я…

– Ты вчера смотрела на картины в ресторане больше, чем на меня, а это о многом говорит, – рассмеялся он.

Линь Юэ сказала ей «сходить пару раз»… Чень Си взяла билеты, отпила глоток кофе, и медленно, благосклонно кивнула.

***

Юй Хань сидел в своей палате, изучая документы на столе.

Помощник У молча стоял рядом.

– Что вы узнали?

– Молодого господина зовут Чжан Вэй, он из линнаньской ветви семьи Вэй. Третий сын, приемный. Врач. Перевелся из Линнаня месяц назад. Не женат, детей нет, чист. Связей с кланами не имеет, связей со Столицей не нашли. – Помощник У помолчал, и потом все же добавил. – Пользуется успехом у женщин.

Юй Хань молча перебирал четки, бусины на мгновение замерли:

– Дальше.

– Госпожа Чень восемь месяцев назад проходила в Центральной больнице Линнаня полугодовую практику, там они и познакомились, до этого знакомы не были.

Помощник выложил на стол еще одну папку, в которой была только одна страница.

– Вчера они были в местном детском приюте «Надежда», там был благотворительный концерт. Потом – ресторан «Старый квартал». Заказывали овощной суп, рисовую лапшу, жасминовый чай. Разговаривали о работе, о детях, о Линнане. Он рассказывал о своем детстве в приюте, госпожа Чень внимательно слушала. Ей понравились картины и каллиграфия в ресторане.

– Что-то еще? – Голос Юй Ханя звучал холодно и спокойно.

Помощник У помолчал, и нервно поправил галстук.

– Молодой господин Вэй… пытался поцеловать госпожу Чень, она уклонилась.

Пальцы на четках остановились.

– Что-то еще? – повторил он вопрос после долгого молчания.

– Сегодня утром Чжан Вэй пригласил госпожу Чень на выставку, она согласилась. На этом все, господин.

Юй Хань взял отчет. Прочитал медленно, внимательно. Как будто надеялся найти ответы, которых там не было. Потом, не меняясь в лице, аккуратно разорвал бумагу пополам, потом еще раз и еще. И выбросил клочки в мусорку рядом.

– Выйдите, – приказал он.

Помощник поклонился и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь палаты. Юй Хань остался один. Он перебирал четки – медленно, бусину за бусиной, и долго смотрел на обрывки белой бумаги под столом.

***

Сразу после обеда он пришел в ординаторскую.

Чень Си заполняла бумаги. Увидела его – замерла на секунду, а потом спокойно подняла голову. В ее глазах – ни страха, ни радости, только послушное ожидание.

– Господин Юй?

– Врач разрешает мне гулять по парку, – сказал он. – Я так быстрее восстанавливаюсь. Вы обязаны сопровождать меня как медсестра.

Это прозвучало, как требование, а не просьба.

Она закрыла папку, щелчок замка прозвучал громко в тишине.

– Хорошо, господин Юй.

По парку они шли молча, не касаясь. Он – чуть впереди, она – чуть сзади. Охрана на расстоянии десяти шагов.

Не говорили. Юй Хань неторопливо перебирал четки в правой руке.

Чень Си считала шаги, рассматривала деревья и изредка поправляла волосы – налетавший ветер трепал прическу. Он не смотрел на нее, но она ощущала его пристальное внимание. С ним, в отличие от Чжан Вэя, было очень хорошо молчать.

Плитка дорожек парка была влажной от дождя. Ветви старых баньянов наклонялись до земли, в сером небе тревожно кружили птицы.

– Вчера вы ходили в приют, – сказал он, когда они пересекли парк почти до конца, и это не прозвучало, как вопрос.

– Да.

– С новым молодым врачом.

– Да.

– Зачем?

– Был концерт, детям нужна помощь.

– Им нужна помощь. Или вам нужен он?

Она резко остановилась и бросила на него короткий взгляд – он не смотрел на нее, смотрел вперед.

– Господин Юй, я не понимаю, о чем вы.

Он повернулся. Черные глаза привычно холодные, в них не было ни капли тепла или эмоций, но ее сердце внезапно забилось так быстро, что она испугалась, сама не понимая почему.

– Я тоже, – сказал он, наконец, глухо. – Не понимаю, – и пошел дальше.

Она постояла на месте и потом шагнула следом за ним, молча.

***

Чень Си вернулась домой поздно.

Выставка оказалась не такой скучной, как она думала – работы старых мастеров по туши и шелку. Ее учили понимать основы, как Сунь Лань. Все было хорошо, кроме одного – Чжан Вэй опять слишком много говорил.

Рассказывал, объяснял, смотрел на нее так, как будто она была единственным произведением искусства в зале, но она была рассеяна и почти не слушала. Она думала о том, смотрел ли Юй Хань из окна второго этажа, когда она уходила из больницы.

Она приняла душ, волосы еще были мокрыми, когда в дверь позвонили. Отрывисто и коротко, один раз.

Она открыла – за дверью никого, но на пороге – коробка. Длинная, перевязанная шелковой лентой, а сверху букет белых хризантем.

Она занесла подарок в дом и открыла. Внутри духи «Весенний жасмин», те самые, которые нравились Сунь Лань, и шаль – шелковая, цвета слоновой кости, с длинными кистями. Легкая, почти прозрачная, очень нежная. И очень… непрактичная.

В коробке не было ни записки, ни карточки, но спрашивать от кого было не нужно. Чень Си поднесла флакон к носу, вдохнула и потом пшикнула на запястье.

Запах ударил в голову – сладкий и чужой. Для нее он не пах жасмином, он пах Сунь Лань. Запах мертвых, он пах тем, кем она не была и не хотела быть.

Ее желудок сжался от отвращения, она закрыла флакон и затолкала коробку подальше в шкаф, но запах остался.

Она распахнула окно, чтобы проветрить. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, запахло дождем и сыростью, но удушающе-приторный запах духов, казалось, въелся в шторы, и заполонил все вокруг.

Чень Си включила воду и долго мыла руки с мылом, терла жесткой щеткой, пока не запястья не стали багровыми. Пахло мылом и чистотой, но запах не уходил. Она смотрела на мокрые пальцы и чувствовала пустоту. Подарок подтверждал, что он начал видеть в ней Сунь Лань, что она движется в правильном направлении. Она должна радоваться, но радости внутри не было.

Никто в мире не сделает подарок Чень Си, но Сунь Лань, даже мертвая – имеет все и немного больше. Даже господин Юй тоже принадлежит Сунь Лань, и чтобы забрать часть его внимания, ей нужно соперничать с мертвой.

Господин Юй покупал подарками не живую женщину, он оплачивал аренду призрака.

Настроение Чень Си резко испортилось. Она взобралась на подоконник, взяла дневник и открыла чистую страницу. А потом поставила дату сверху и мстительно написала:

«Сегодня я была в приюте с Чжан Вэем. Был концерт. Он рассказывал мне о своем детстве. Я слушала и думала: как же мы похожи! Он стал врачом, потому что хотел помогать людям, я стала медсестрой… мы провели вместе вечер и мне очень, очень понравилось!».

Глава 13. Мир на двоих

После того дня заведующий вызвал ее к себе и сухо сообщил, что нагрузка перераспределена: отныне она заботится об одном единственном пациенте в четвертой палате, и все, что от нее требуется – следить, чтобы господин из vip-крыла остался доволен больницей.

С этого дня ее единственная забота – это господин Юй.

Они начали гулять по парку – не каждый день и не подолгу, но регулярно.

Юй Хань приходил в ординаторскую после обеда, во время перерыва. Ни разу не спрашивал, хочет ли она, не объяснял зачем – просто стоял в дверях, засунув руки в карманы, и ждал. Она вставала, откладывала документы, надевала пальто и молча, послушно шла за ним, не задавая вопросов.

Парк был старым, как сам Хуайчень, и казался огромным, но за несколько прогулок они исходили все дорожки, и она выучила каждый маршрут наизусть.

Чаще всего они шли молча. Иногда за всю прогулку он произносил не более четырех-пяти слов: «сегодня холодно», или «сегодня сильный ветер». Чень Си кивала, поправляла воротник, и он спрашивал – «вам не холодно?». «Нет, господин Юй» – отвечала она, и он кивал, замолкая, и так они ходили полчаса, час, пока небо над парком не начинало сереть к вечеру.

Она научилась чувствовать его присутствие рядом – не физически, они не касались, но иначе. Как будто у нее внутри была стрелка компаса, которая всегда указывает на север, туда, где находится Юй Хань.

Однажды она спросила:

– Зачем вы гуляете со мной?

Его шаги не сбились. Ветер трепал полы пальто, гоняя по асфальту сухие листья баньянов; он смотрел на серую ленту аллеи, где тени перечеркивали асфальт.

– Когда я рядом с вами, я не думаю о прошлом, – сказал он наконец.

– А о чем вы думаете?

Он на секунду перестал перебирать четки и посмотрел на нее – темными, внимательными глазами, в которых не было ни холода, ни тепла, только какая-то тихая, почти безграничная усталость.

– О настоящем.

***

Еще через день в палате появилась доска для вэйци. Небольшая, из черного дерева, пахнущая лаком и смолой, с гладкими камнями – белыми и черными, прохладными на ощупь, как речная галька.

Юй Хань сидел в кресле у окна и смотрел на нее – как всегда, без улыбки, но почему-то казался более расслабленным, чем обычно.

– Умеете играть? – спросил он.

– Нет, господин Юй.

В доме Линь Юэ стояла похожая доска, но научить Чень Си она не пыталась ни разу. Не только потому что Сунь Лань не любила играть. «Женщину, умеющую просчитывать на пятьдесят ходов вперед никто не сочтет наивной, – сказала она тогда».

– Я научу. Садитесь.

Она села напротив. Он объяснял правила – коротко, сухо, без лишних слов, и она слушала, но запоминала не то, что он говорил. Она рассматривала его пальцы, переставляющие камни: уверенно и точно. Щелчки камня о дерево звучали привычно глухо и ритмично. Звук успокаивал, и она кивала, не перебивая, покорная и внимательная. Рядом в фарфоровых чашках дымился пуэр.

– Вы не слушаете, – заметил он.

– Слушаю.

– Повторите правила.

Она не смогла.

Он усмехнулся – первый раз не холодно, уголки губ немного дрогнули и приподнялись.

– Тогда будем играть, пока не запомните, – сказал он.

– А если не запомню? – Чень Си посмотрела на него удивленно.

– Будем играть всю жизнь.

Она не спросила – шутит он или нет, только опустила голову. Ведь правильно воспитанные девушки не флиртуют с мужчинами, с которыми не состоят в отношениях.

Он ставил фигуры не спеша, давая ей время подумать. Она проигрывала партию за партией, но он не поддавался ни разу – не смеялся, не подсказывал, просто убирал камни, складывая их в чашу, и терпеливо начинал заново.

Иногда во время игры их пальцы касались камней в чаше одновременно, и Чень Си чувствовала, как щеки вспыхивают теплом – тем самым румянцем, который она не могла контролировать. Кожа на тыльной стороне ее ладони касалась его руки – сухой и горячей, в шрамах.

– Почему именно вэйци? – спросила она однажды, после того как черные камни в очередной раз окружили белые, отрезая все пути к отступлению.

– Потому что здесь не нужно говорить, – ответил он, и черный камень упал на доску с глухим стуком. – И можно многое понять о человеке. Ваш ход.

Чень Си склонилась над доской.

– И что вы поняли обо мне?

В палате пахло кедром и остывшим чаем. Она просчитывала комбинации, но пальцы дрожали от напряжения – слишком много пустоты вокруг, слишком тихо, только тиканье часов да далекий звон трамвая за окном.

– Вы защищаете углы, но оставляете центр пустым, – тихо сказал Юй Хань, вращая в пальцах черный камень. – Вы боитесь занять место, которое вам не принадлежит, и вы всегда ждете приказа, чтобы сделать ход. Вы осторожны и терпеливы, готовы ждать, но слишком защищаетесь, когда нужно переходить в атаку.

Чень Си сделала ход, рука больше не дрожала, но внутри все сжалось.

Он первый раз сказал так много, и хотя больше не добавил ни слова, она поняла: он тоже собирает мозаику. Каждый ее жест, каждый взгляд, каждая мелкая привычка ложится на стол. И если картинка не сложится – или сложится не так, как он ожидает – догадка превратится в подозрение.

***

Потом помощник принес газеты и книги – свежие номера «Хуайченьского вестника», пахнущие типографской краской, и томик в кожаном переплете.

– Почитайте мне вслух, – велел он.

Она послушно читала: криминальную хронику, погоду на завтра, заметку о новых застройках в городе. Он внимательно слушал, смотрел в окно, неторопливо перебирая четки. Иногда кивал, иногда перебивал:

– Перечитайте последний абзац.

Она перечитывала, он не объяснял – почему. Буквы плясали перед глазами, но голос оставался ровным.

– Вы запоминаете? – спросила она однажды.

Она замолчала на секунду, шелест страниц прекратился. Он стоял у окна закрыв глаза, солнечный луч очерчивал его профиль, подчеркивая усталые жесткие складки в уголках губ.

– Нет, – сказал он не открывая глаз. – Я слушаю ваш голос, он… успокаивает.

Чень Си замолчала, боясь нарушить хрупкое равновесие, и в палате стало так тихо, что она слышала свое дыхание.

– Читайте дальше, – отрывисто приказал он.

И она читала до тех пор, пока не закончилась смена, он не отпускал ее. И только, когда голос совсем сел – махнул рукой.

***

На прогулки в парк они тоже стали брать книги. Садились на старую скамейку у фонтана – у каждого своя; вода в чаше журчала монотонно, смывая звуки города.

Он читал исторический роман – про войну и предательство, тяжелый, в твердом переплете. Она – роман о любви, потому что вести дневник, как приказала Линь Юэ, с каждым днем становилось все сложнее.

Не потому что не хватало фантазии, в книгах о любви действительно все было одинаковым: трепет ресниц, «она хочет его, он хочет ее», скандалы и море слез. А потому что грань между выдумкой и реальностью стиралась, она ловила себя на мысли, что хочет описать не то, что «должна», а то, что чувствует она сама.

Иногда она поднимала голову и украдкой смотрела на его профиль, не в силах представить господина Юй Ханя сгорающим от любви. Он читал сосредоточенно, без эмоций, переворачивая страницы с точностью метронома.

Они не обсуждали прочитанное. Просто сидели рядом на одной скамейке, не касаясь, переворачивали страницы, и тишина была такой плотной, что, казалось, ее можно было потрогать.

– Вы никогда не спрашиваете, что я читаю, – сказала она.

– Мне не нужно, – ответил он. – На вашем лице все написано.

– И что там?

– Удивление, – он посмотрел на книгу в ее руках, и впервые его губы изогнулись в слабом подобии улыбки.

Она захлопнула бесполезный роман с громким хлопком.

– Не всегда.

– Сейчас – да, – он отвернулся, но его глаза смеялись. Тени в уголках смягчились, делая лицо моложе и живее

***

Она продолжала заваривать для него чай – в маленьком глиняном чайнике, с трещиной на крышке, починенной серебром. Разливала по пиалам. Он пил, молчал, иногда прикрывал глаза, наслаждаясь вкусом, и она уже начала различать его эмоции по тому, как он ставит чашку: тихо – доволен, с легким стуком – мысли далеко.

Иногда он целый день работал – читал бумаги, какие-то отчеты, контракты с печатями клана. Она просто была рядом – больше от нее ничего не требовалось.

Чем больше времени Чень Си проводила с господином Юй, тем спокойнее становилась. Тем больше ей нравилось просто быть, просто молчать. Время в больнице текло иначе, замедляясь, как смола, и иногда ей хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось – иллюзия, что жизнь будет такой всегда. Что у нее есть мир, созданный для двоих, куда нет доступа никому, даже Линь Юэ.

Мир за стеклом, который можно разбить одним неосторожным движением.

***

Господин Юй продолжал дарить ненавязчивые подарки. Теперь – лично, не через помощника и не оставляя на пороге. Когда она приходила в палату, на столе ее иногда ждала маленькая коробочка: изящная закладка для книг с иероглифом «благополучие», раритетный томик стихов, новая книга, упакованная в шуршащую бумагу и перевязанная шелковой лентой.

– Вам, – говорил он без пояснений и отворачивался к окну. – Спасибо за труд.

Иногда она находила подарки на своем месте в ординаторской, тоже без записок. Вышитый платок с цветами пионов, такие дарили невестам в старом Хуайчене, упаковку рисовых пирожных с пастой из красных бобов из лучшей кондитерской в центре – Сунь Лань тоже любила такие.

Она принимала, сдержанно улыбаясь, и с достоинством благодарила. А потом относила домой и убирала очередную вещь «во вкусе Сунь Лань» на самую дальнюю полку в шкафу.

Иногда ей казалось, что Юй Хань через нее дарит подарки своей бывшей невесте. Как будто хочет, чтобы она носила ее любимые вещи, пахла ее духами, ела пирожные, которые нравились ей.

Она не выбросила ничего. Линь Юэ сказала: «Пусть дарит, пусть тратит деньги, привязывается. Каждый подарок – это нить, которая связывает его с тобой».

Но Чень Си чувствовала себя пауком, который плетет сеть из чужих вещей и воспоминаний, и сам запутывается в ней.

Глава 14. Сестра Си

Чень Си наслаждалась.

Сидела на скамейке в парке одна, держа на коленях открытую книгу, и подставляла лицо солнцу – то одну сторону, то другую, с закрытыми глазами. Солнечные дни в Хуайчене редки, и еще реже теперь у нее были моменты, когда она могла быть совершенно одна.

Обеденный перерыв в последние дни был единственным временем, которое Чень Си могла назвать своим.

Господин Юй не отпускал ее ни на минуту – с утра до вечера она находилась при нем: чай, прогулки, чтение вслух, партии в вэйци. Он не объяснял, зачем ему ее присутствие, просто требовал, чтобы она была рядом. И она подчинялась – послушно, без вопросов. Но в обед, когда он отдыхал после уколов, у нее появлялся час. Час, когда за ней не следили ни его люди, ни Линь Юэ. Время, когда она могла просто выдохнуть и ни о чем не думать.

Сегодня она выбрала скамейку в дальнем углу парка, под кипарисами, отсюда не было видно окон VIP-крыла, а густая крона скрывала от главной аллеи. Никто не следил за ней, и она расстегнула застежки на обуви. Шевелила пальцами в немного тесных туфлях и с наслаждением представляла, как вечером стянет строгое платье, распустит волосы и нырнет в тапочки.

Чжан Вея она не видела уже несколько дней. Больница отправила группу врачей в командировку в горные районы, и молодого врача Чжана взяли в поля. Никто не караулил ее в ординаторской и в парке, не провожал и не настаивал на встречах. Горные районы хороши тем, что там очень, очень плохая связь.

Этим она наслаждалась тоже. И даже привычный кофе в одиночестве и тишине казался в несколько раз вкуснее.

Парк в обед был почти пуст, пахло мокрой корой, прелыми листьями и солнцем. Тихо щебетали птицы. Она механически перевернула страницу, не читая, и закрыла глаза, услышав легкие шаги по аллее – если это знакомые, говорить не хотелось.

Шаги остановились, скамейка скрипнула – кто-то присел рядом.

Чень Си открыла глаза – девушка, под вязаным кардиганом больничная одежда. Темные распущенные волосы почти полностью закрывали бледное бескровное лицо. Легкие тапочки, какие выдавали только во втором корпусе. Тоже пациентка vip-крыла?

В парке были десятки свободных лавочек, и она уже собиралась встать и уйти, когда незнакомка заговорила.

– Подождите... Си-Си…это ты?

Голос – тихий, почти шепот, но от него волоски на шее встали дыбом.

Чень Си замерла, обернулась и крепко сжала книгу. Девушка сидела, опустив голову, пряча лицо за распущенными волосами. Когда та подняла взгляд, Чень Си заметила родинку под левым глазом – маленькую, похожую на застывшую каплю. И губы, искусанные в кровь, едва шевелились.

– Это я... Мэй… из Тайпина… Тихая заводь…

Чень Си казалось, что от трех слов ее разом швырнули в ледяную воду, и вода сомкнулась над головой, она не сразу смогла сделать вдох.

– Я увидела тебя в коридоре и сразу узнала, – торопливо продолжала шептать девушка, глотая слова. – Пошла следом… мне… мне просто не к кому больше здесь обратиться…

Мэй-Мэй. Чень Си не запоминала имен, но одна из тех трех, что тогда выбирала Линь Юэ… среди них была Мэй?

Да, это точно она. Мэй, на год старше. Они никогда не были близки – в «Особом» приюте дружба была роскошью, которую никто не мог себе позволить, но лица Чень Си помнила. Всех.

Вдалеке на аллее появились двое мужчин, одетых как охрана, они не приближались, просто расслабленно встали под деревьями, глядя в их сторону.

Люди Юй Ханя?

Чень Си посмотрела на охранников, и, опустив голову, снова неторопливо открыла книгу.

– Как ты жила, когда тебя забрала госпожа Линь? – тихо спросила Мэй.

Чень Си думала, как ответить на этот вопрос.

С чем сравнивать? С приютом? С клеткой у Линь Юэ? У нее не было выбора. У Мэй, видимо, тоже.

Она могла бы рассказать, что она годами училась быть другим человеком, и каждый день боялась быть «списанной в расход», но посмотрела на забинтованные руки Мэй, на ее впалые щеки и ответила ровно и коротко:

– Жива, – разом признавая все сразу – и Тайпин, и их общее прошлое. – Эти двое в конце аллеи следят за тобой?

– Да… – едва слышный голос Мэй-Мэй задрожал, готовый сорваться на плач.

Чень Си незаметно выдохнула.