Клан Юй: Подделка

За дверью раздались тяжелые шаги. Охранник – тот самый, высокий с родинкой на щеке – открыл. Посмотрел на нее, на бейдж, на лицо.

– Новенькая? – спросил он.

Она кивнула, доброжелательно улыбнувшись.

– Чень Си. Перевели сюда позавчера. Прием лекарств, перевязка, обед.

Он помолчал, а потом отступил на шаг. Не пригласил и не сказал «входите». Она вошла.

Коридор VIP-крыла был другим. Не серым, как в общей больнице, а белым – мраморным. Пол блестел, зеленые растения в кадках тянулись к потолку. Никакой суеты, никаких посетителей, только безмолвная охрана у каждой двери. Она прошла до конца. Остановилась перед дверью с табличкой: «Палата № 4. Особый режим».

Охранник здесь был другим – моложе, но жестче. Он не спросил, кто она. Взял у нее бейдж, сверил с бумагой в планшете, и кивнул.

Палата была не похожа на больничную. Слишком просторная и слишком тихая. Обычные палаты пахли лекарствами и хлоркой. Здесь пахло сандалом, дорогим табаком и совсем немного – выдержанным Шу Пуэром. Этот чай не бодрил, он не был резким и пряным, как Жоу Гуй, который любила пить Линь Юэ. Чень Си незаметно вдохнула и невольно подумала: «Этот чай – для моментов самой тяжелой усталости. Похоже…господин Юй очень устал?».

Окна были занавешены наполовину – плотная штора почти не пропускала свет. На тумбочке горела настольная лампа, окрашивая простыни в теплый, уютный желтый цвет.

Она вошла с подносом в руках. Обычная медсестра, выполняющая свою работу.

Он сидел в кресле у окна, медленно перебирая четки. За его спиной – серое небо Хуайченя, далекие горы, очертания старых крыш. Дым над трубами поднимался вверх и растворялся в воздухе, смешиваясь с облаками.

Он увидел ее – и ничего не изменилось в его лице. Ни тени удивления, ни облегчения.

Только легкое, почти незаметное напряжение в плечах. Рука – на подлокотнике, неподвижная, как у статуи. Четки в правой руке на секунду замерли, застыв, но затем он снова начал медленно перебирать бусины.

– Вы, – сказал он. Одно слово. Без эмоций, без удивления. Без вопроса, просто констатируя факт.

– Здравствуйте, господин Юй, – ответила она спокойно. – Я ваша новая медсестра. Ваш обед и лекарства.

Она поставила поднос на столик, не глядя на него. Делала вид, что сосредоточена на тарелках – на белом рисе и зеленом чае. На палочках, которые она положила справа – как учили, потому что Сунь Лань всегда клала палочки справа.

Он смотрел. Молча.

– Чень Си, – произнес он, наконец. Отрывисто и сухо, по слогам.

Она подняла голову – он смотрел на ее бейджик. Она заметила, что он не носит больничную пижаму – только белую рубашку и черные брюки. Как будто отказывается быть пациентом, как будто сама мысль о болезни является оскорблением.

– Да, господин Юй.

– Я вас ждал.

Не вопрос – утверждение.

Она подняла голову. Он смотрел на нее. Черные глаза – холодные, как зимняя река подо льдом, гораздо ярче и пронзительнее, чем на фото. Но подо льдом – было что-то, что она не могла разглядеть. Сердце на секунду сбилось с ритма и застучало быстрее.

– Садитесь, – сказал он.

– Я на работе, господин Юй.

– Садитесь.

Не просьба, не приказ, а спокойное требование, которое нельзя не выполнить.

Она села на стул у двери: идеальная осанка, руки на коленях. Открытая поза, которая не вызывает подозрений. Так сидят правильно воспитанные девушки, которые носят ципао, так сидела Сунь Лань.

Он молчал. Пристально смотрел на нее, изучая, потом отвернулся к окну.

В палате было тихо. Так тихо, что она слышала, как бьется ее сердце, в такт медленным щелчкам бусин на его четках. Как будто он перекатывал между пальцами не нефрит, а пульс на ее горле. Снаружи по карнизу стучал дождь, часы на столике у кровати тикали, отсчитывая секунды.

– Вы можете идти, – сказал он, наконец. Четки остановились.

Она послушно встала.

– Я приду завтра, господин Юй.

Он ничего не ответил, продолжая смотреть в окно.

Глава 9. Сближение

Она приходила каждый день в одно и то же время – когда дождь еще не начинался, но небо уже серело, обещая хуайченский ливень к вечеру.

Он не говорил, не просил и не требовал, но кресло у окна было развернуто так, чтобы ловить отражение в мокром стекле. Его взгляд, даже когда он перебирал нефритовые бусины, был устремлен не на улицу, а на дверь – на ее силуэт, размытый дождем. И каждый раз, когда тяжелая ручка поворачивалась, его плечи опускались – на долю секунды, едва уловимо, но она уже начала учиться читать его тело, как карту.

Четки замирали, пальцы сжимались, а потом снова начинали двигаться – медленнее и тише. Он считал не часы – минуты, и пока этого было достаточно.

Чень Си ставила поднос на лакированный столик рядом с кроватью – фарфор деликатно звякал; привычно поправляла подушки отработанными движениями, меняла старые повязки. В палате было слышно только тиканье настенных часов, шорох одежды и шелест бинта, когда она разворачивала новый.

Он молчал, она молчала.

Пахло жасмином – Чень Си заваривала слабый чай каждое утро и пила его перед сменой, его легкий едва уловимый аромат смешивался с духами. Запах оставался на коже и губах, оседал на запястье и кончиках пальцев. Ее запах, не Сунь Лань. Она видела, как его ноздри чуть вздрагивали, когда она наклонялась ближе, как он запоминал ее запах.

– Почему вы молчите, господин Юй? – спросила она однажды, когда тишина стала особенно невыносимой.

Его пальцы медленно обвели ободок чашки. Пар поднимался вверх мягким облаком, растворяясь в полумраке. Он не поднял глаз, но четки на миг замерли.

– Я думаю.

– О чем?

– О вас, – он сказал это просто, как факт. Так же, как можно сказать – “сегодня идет дождь”.

– Что именно? – Пальцы Чень Си дрогнули, и она чуть не выронила бинт из рук.

– Все, – он наконец поднял глаза и посмотрел на нее – не сквозь, как смотрел обычно, как будто видел за ней кого-то другого, не через стекло или через отражение на темной лакированной столешнице. Посмотрел прямо, почти в упор, а потом снова отвернулся к окну.

Там, на мокром стекле, их силуэты на мгновение переплелись, сливаясь в одну тень. Разговор на этом закончился.

***

Через несколько дней она пришла раньше обычного. Господин Юй не спал – сидел в кресле, сжимая чашку с чаем, и, увидев ее, поставил на стол.

– Вы не спите, – сказала она, убирая посуду – чай оказался не тронут и уже совершенно остыл.

– Не могу.

– Бессонница?

Он не ответил, продолжая смотреть в окно. Чень Си подошла и встала рядом, соблюдая положенную для медсестры дистанцию.

За стеклом – привычно хмурое небо Хуайченя. Где-то внизу дзинькал трамвай, пахло дождем и мокрым асфальтом, над больничным парком на тонкой нити дрожал на ветру бумажный змей. Дети упоенно визжали, но змей, трепыхнувшись в воздухе пару раз, упал, зацепившись за ветки баньяна.

Чень Си смотрела на змея и думала. Чтобы управлять правильно, необходимо регулировать натяжение нити – вовремя ослаблять, давая свободу, и вовремя натягивать, учитывая направление ветра. Если тянуть слишком сильно – игрушка упадет, если слишком ослабить натяжение – змей вырвется из рук и улетит. И нужно никогда не отрывать взгляд от цели.

Она перевела взгляд на господина Юй.

– В детстве я тоже запускала бумажных змеев, – произнесла Чень Си медленно.

Он повернул голову.

– Где?

– В горах, за городом. Там нет домов, только бескрайние поля и небо. И ветер – такой сильный, что кажется, он может унести тебя вместе со змеем.

– С кем? – спросил он равнодушно.

– С мамой.

Она не помнила свою мать, не помнила лица или голоса, и понятия не имела, запускала ли мать с ней змеев. Но Линь Юэ сказала, что каждому нужно иметь свою историю, такую, в которую он поверит.

– Она умела делать змеев из рисовой бумаги и бамбука, – продолжала Чень Си. – Мы запускали их весной, когда ветер дул с моря. Они летали высоко-высоко, и казалось, что касаются облаков. Иногда нитка обрывалась, и змей улетал.

Она рассказала это так, как будто верила в каждое слово.

– А потом? – спросил он.

– А потом все кончилось.

Она не сказала – почему, а он не спросил.

– Я тоже запускал змеев, – сказал он. – В детстве, с отцом.

Чень Си ждала продолжения, но он не добавил ни слова, просто прикрыл веки, отгораживаясь, делая вид, что слушает далекий шум улицы.

Она подумала, что характер господина Юй точно соответствует имени. Холодный и твердый, как нефрит. И что он цедит слова, как будто за каждое будет расплачиваться золотом по весу.

Палату снова накрыла тишина, и только их дыхание – два дыхания, постепенно переплелись, образуя один общий ритм.

***

Она приносила чай каждый день.

Не потому что хотела, а потому что такое желание выразил господин Юй, а желания пациентов vip-отделения персонал выполняет беспрекословно.

Чай не больничный, а свой – Бай Му Дань. Заваривала в маленьком исинском чайнике, который купила в старом квартале Монкок, там, где время остановилось лет пятьдесят назад и не собирается двигаться дальше. Чайник был грубым, с неровной глазурью, с трещиной на крышке, починенной серебром. Такие не выбрасывают – хранят, передавая по наследству тем, кто понимает цену вещам. Или покупают такие, как она, не имеющие корней и своей истории. Ей нравились вещи, несущие отпечаток времени, как будто она воровала чужое прошлое, восполняя недостаток своего. Кто-то выбросил чайник своей бабушки, а она – купила, как будто бабушка у нее на самом деле была, и вместе с чайником она купила все, что к этому прилагалось.

«Белый пион» давал светлый, почти прозрачный настой, пах сухими травами и полевым медом. Она выбрала его из запасов в чайной Линь Юэ из-за безопасности.

В нем не было резкости Жоу Гуя, ни тяжести Пуэра – только тихая, умиротворяющая глубина, спокойная, как и образ, который она тщательно создавала перед господином Юй.

Он любил смотреть, как она заваривает. Его внимание было приковано к ее рукам: к тому, как она отмеряет листья и промывает горячей водой, как уверенно переворачивает чайник, сливает первую заварку – «пробуждение листа». Как медленно разливает чай по крошечным пиалам, которые нагреваются в ее ладонях.

– Вы умеете, – сказал он без тени сомнений.

– Меня учили.

– Кто?

Она опустила взгляд на глиняную пиалу.

– Моя мать, – сказала она помолчав. – У нее маленькая чайная в пригороде.

Он не спросил, почему она не работает с ней; не спросил, почему выбрала профессию медсестры. Снова не спросил ничего.

Просто взял пиалу, отпил и закрыл глаза, изучая вкус.

– Хорошо, – сказал он.

Она смотрела на его руки – длинные сухие пальцы, казавшиеся очень сильными. На нефритовую печатку, на шрамы на тыльной стороне ладони – старые, белые, похожие на паутину.

«Его тело, как карта, – подумала она. – И у каждого шрама – своя история, и это всегда – боль, но он не расскажет. Не демонстрирует специально, но и не прячет, ему все равно на мнение других, и на мое – тоже. Но я должна видеть, сейчас это моя работа».

– Вы хотите спросить о чем-то, – сказал он, не открывая глаз.

– Нет.

– Вы смотрите.

– Я смотрю на чай.

Он открыл глаза и посмотрел на нее.

– Вы врете.

Она не ответила. Он не настаивал, просто отпил еще глоток, и снова закрыл глаза.

***

Это случилось через неделю. Она принесла ему чай, как делала каждое утро.

– Осторожно, горячий, – сказала Чень Си, протягивая пиалу.

На мгновение она задержала пальцы на гладкой поверхности чашки, и медленно, почти невесомо, специально качнула блюдце. Чашка накренилась, горячий чай плеснул через край.

Она не успела вдохнуть – он уже держал ее руку.

Поймал, перехватив пиалу снизу, накрыв ее пальцы своими, и не дал упасть.

– Держите крепче, – сказал он. Голос был ровным, но взгляд… взгляд опустился на их руки, туда, где ее пальцы лежали в его ладони.

Она смотрела на их руки – свои бледные, почти прозрачные пальцы, и его широкую, смуглую ладонь, накрывшую ее целиком. Тепло от чая обжигало ее сверху, проходило сквозь нее, смешиваясь с теплом его пальцев снизу.

В темной лужице на столе дрогнуло их отражение – два силуэта, слившиеся в один.

Она подняла взгляд. Он смотрел на ее губы.

Глубокие глаза – внимательные, похожие на лужу черных чернил. В них не было удивления или вопроса, было что-то другое. Очень осторожное и очень хрупкое.

Чэнь Си почувствовала, как кровь приливает к щекам. Тепло разливалось по лицу, шее, груди. Она не могла это контролировать и не могла спрятать. Она попыталась убрать руку – он не отпустил. Просто… не отпустил сразу. Держал секунду, две, три.

– Я… – начала она и замолчала.

Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, но он услышал.

– Тише, – сказал он мягко. – Не нужно ничего говорить.

Она покраснела еще сильнее. Прядь волос упала на лицо, но она не поправила ее – не могла, потому что ее руки были заняты. Чашкой. Им.

Его пальцы медленно, почти неохотно, разжались. Кожа там, где было его тепло, мгновенно остыла.

– Извините. Чай пролился, – сказала она, виновато глядя на лужу на столике.

– Не важно, – ответил он.

Она поставила пиалу – наконец-то поставила – и выпрямилась.

– Я принесу салфетки.

– Не нужно, – повторил он.

Она все равно пошла к двери, потому что не могла оставаться в одной палате с этим теплом, с этим взглядом, этим румянцем, который все еще полыхал на ее щеках.

– Чень Си, – окликнул он.

Она послушно остановилась, не оборачиваясь.

– Вы покраснели, – сказал он.

Это был не вопрос – утверждение.

Она не ответила и торопливо сбежала.

***

Второй раз она покраснела через несколько дней. Поправляла подушку у него за спиной – он выпрямился, и ее пальцы случайно погладили его по шее.

Он замер. Она тоже.

Кожа у него была горячей. Слишком горячей для человека, который всегда казался ледяным.

– Извините, господин Юй, – сказала она, поспешно убирая руку.

– Не нужно, – он перехватил ее запястье.

Не сильно, не больно. Просто держал.

– Вы всегда так осторожны? – спросил он.

– Что вы имеете в виду?

– Вы боитесь прикасаться ко мне.

– Я не боюсь.

– Вы дрожите.

Она опустила ресницы, не находя слов.

– Идите, – приказал он. – Уже поздно.

Она стояла, не двигаясь – он так и не отпустил руку.

– Господин Юй, – произнесла она спокойно и пошевелила запястьем в кольце чужих жестких пальцев.

Его хватка медленно ослабла. Она кивнула и вышла.

***

Когда Линь Юэ выяснила, что у господина Юй часто бессонница, график Чень Си снова перекроили – теперь она дежурила ночь через две: «Ты должна быть рядом, когда он не спит, это лучшее время для сближения». Чень Си подчинилась.

В первую из ее ночных смен пошел дождь. Не такой, как обычно – серый и мелкий, а настоящий ливень. Тяжелые капли молотили по крыше, порывистый ветер нагибал ветви деревьев в больничном парке почти до земли. Где-то вдали рокотал гром.

Ординаторская опустела к полуночи, Чень Си не спала. Сидела на подоконнике и смотрела, как вода стекает по стеклу, рисуя причудливые узоры. В каждом таком узоре ей мерещились лица, которых она не помнила.

В дверь постучали и она открыла. Он стоял на пороге – в темной рубашке, расстегнутой у ворота, небритый и сонный, но глаза – внимательные. Острые, как у зверя, который бдителен даже когда отдыхает.

– Господин Юй. Вы не спите, – сказала она.

– Не могу.

– Опять бессонница?

Его взгляд скользнул по пустому коридору, потом вернулся к ней.

– Дождь, – ответил он, наконец. – Я не сплю, когда идет дождь.

Она отступила в сторону – он вошел и сел на стул у стола. Чень Си вернулась на подоконник и устроилась на том же месте.

– Вы не боитесь, что кто-то увидит вас здесь? – уточнила она.

– Кто?

– Не знаю. Охрана, врачи, пациенты.

– Мне все равно.

Она рассматривала его. Темные глаза, в которых отражались огни ночного Хуайченя – как ледяное черное зеркало, поверхность которого не содержит ни капли тепла. Впалые бледные щеки, сжатые губы, руки, спокойно лежащие на столе.

– Вы всегда не спите, когда идет дождь? – спросила она.

Он не ответил.

– В детстве я боялась дождя. Казалось, что он никогда не кончится, и что он смоет все.

– И что? – спросил он.

– Ничего. Я выросла. Оказалось, любой дождь рано или поздно заканчивается.

Он поднял на нее глаза.

– Не все смыл, – сказал он.

– Нет, – она покачала головой. – Не все.

Они долго сидели молча. Дождь барабанил по крыше, где-то вдалеке гремел гром. Время текло медленно, по капле.

– Чень Си, – позвал он тихо в темноте.

– Ммм? – отозвалась она немного сонно.

– Не исчезайте.

Не просьба, не требование – приказ.

– Я никуда не ухожу, – ответила она мягко.

Они сидели почти до рассвета. Не касаясь, не говоря, просто – рядом. И это была самая странная ночь в памяти Чень Си, и самый странный человек. Она еще не встречала людей, с которыми так легко молчать в полной темноте.

Утром она проснулась на диване, укрытая больничным серым пледом. Ординаторская была совершенно пуста.

***

Следующую ночную смену ей поставили через два дня. Она опять не спала, смотрела в потолок, слушала, как дышит город. Где-то играла старая музыка – из тех, что крутили в ресторанах на Натан-роуд, когда Хуайчень был другим, и время текло быстрее.

На этот раз дверь открылась без стука. Он просто вошел – так, как будто имеет полное право быть здесь.

– Не спите, – сказал он и сел на стул напротив.

Чень Си приподнялась на жестком диване, и села, обхватив руками колени. Больничный плед сполз. В полумраке ординаторской – только маленькая лампа освещала столик, она пыталась рассмотреть выражение его лица.

– Вы тоже опять не спите?

Он промолчал, рассматривая свои руки на столе.

– Сегодня нет дождя, но вы все равно не спите.

– Думаю.

– О чем?

Он поднял глаза, встретил ее взгляд.

– О вас.

Она замерла.

– Что именно, господин Юй?

– Юй Хань, – поправил он ее. – Скажите это. Назовите меня по имени. Юй. Хань.

Она сидела на диване и молчала. И потом произнесла. Очень послушно и очень нежно.

– Юй Хань.

– Еще раз, – требовательно скомандовал он.

– Юй… Хань.

– Вы хотите знать, что я думаю о вас?

– Да.

– Я думаю, что с вами делать.

Она перестала дышать.

– Потому что я не могу перестать думать о вас.

Его взгляд в полумраке был таким осязаемым, что снова ощущался, как горячее дыхание на коже. На этот раз в черных глазах не было холода, там было что-то другое. Опасное. То, что может сжечь дотла.

– Вы боитесь меня? – спросил он.

– Нет.

– Зря. Вам стоит бояться.

Он подошел к ней, встал рядом. Так близко, что она чувствовала тепло его тела. Наклонился…

И в этот момент тренькнул и загорелся красный сигнал срочного вызова медсестры от шестой палаты. Она торопливо сбросила плед, быстро сунула ноги в тапочки, накинула на плечи белый халат с вешалки, и… сбежала, не говоря ни слова. Оставив за собой шлейф теплого жасминового аромата.

***

Линь Юэ позвонила ей утром на следующий день, отсчитала и вызвала к себе. Она поехала в пригород Хуайченя в дом «матери». «Слишком долго», – сказала она. «Никакого прогресса. Заказчик недоволен. У нас осталось всего четыре месяца до тендера в Столице».

– Я должна достать что-то для этого тендера? – уточнила Чень Си самое важное.

– Меньше знать – безопаснее, – отрезала Линь Юэ. – Твоя единственная задача сейчас – завоевать его доверие и получить доступ в дом.

Чень Си скрыла выражение глаз, опустив ресницы. Инструментам не сообщают цели, их – используют.

– Нужно ускорить процесс. Я хочу увидеть хоть какие-то результаты через неделю! А пока – держи.

Линь Юэ положила на стол толстую тетрадь в кожаном переплете. Темно-синюю, почти черную, и четыре ручки разного цвета.

– Что это? – спросила Чень Си.

– Гарантия будущей безопасности, – сказала Линь Юэ. – Которую мы используем в нужное время. С этого момента ты будешь вести дневник влюбленной женщины.

Чень Си замерла.

– Я не…

– Ты должна стать ею. Не только на людях, но и в мыслях, в записях. Когда ты пишешь – ты не врешь. Именно так думают те, кто читает чужие дневники. Он прочитает, когда начнет сомневаться. А он начнет, когда поймет, что не контролирует ситуацию. Он будет искать и найдет это.

– А если не найдет?

– Найдет. Я позабочусь.

Линь Юэ села напротив.

– Ты начала вести дневник полгода назад. Сделай несколько записей. Опиши первую встречу с ним и остальные. Будешь писать каждую неделю. О нем, о своих «чувствах», о том, как он на тебя смотрит. О том, что ты боишься ему открыться, о том, что он тебе снится, о том, что ты хочешь быть с ним по-настоящему. О том, что постепенно влюбляешься в него.

– Это сложно, – сказала Чень Си осторожно. – Потому что я никогда не была влюблена.

– То, что чувствует влюбленная женщина описать просто – все одинаковое. Не знаешь – придумай. Посмотри несколько фильмов, возьми из книг. Но пиши так, чтобы он поверил.

Чень Си осталась одна. С тетрадью и заданием, которое было труднее любого другого: «Писать о любви, которой нет. Чтобы он поверил, и чтобы поверила я».

***

Она открыла дневник ночью. И с первыми записями разобралась быстро, перечислив несколько ярких событий в больнице за полгода. Но уже час крутила ручку в пальцах, не зная, что написать «о нем». Точнее, что «о нем» написала бы в своем дневнике женщина, которой он действительно нравится.

«Сегодня меня перевели в vip-отделение больницы. В 4 палате я видела его. Мне сказали надо бояться всех vip, но похоже у него хороший характер. Он спокойный и тихий. Очень красивый. Его зовут господин Юй. Юй Хань. «Юй», как нефрит, и «Хань», как зимний холод. Господин-нефритовый-холод».

«Сегодня он сказал «садитесь». Не приказ, не просьба, что-то среднее. Я села, я должна была сесть. Но я села не потому, что должна, а потому, что хотела остаться с ним».

«Мне нравится заваривать ему чай».

«Сегодня ночью шел дождь, у меня была ночная смена, и он пришел в ординаторскую… мы сидели рядом до утра…и это была лучшая ночь в моей жизни».

Чень Си перечитала записи в дневнике, и утомленно помассировала пальцами переносицу. Это очень сложно. Это – ее гарант безопасности и доверия, но как писать так, чтобы ему понравилось то, что он прочел? Чтобы он поверил в чувства, которых нет.

Линь Юэ требовала результатов, но она сомневалась, что даже месяца будет достаточно, чтобы растопить этот «нефритовый холод».

«Результаты, результаты, результаты. Как она может выдать результат всего за неделю? Если даже с Сунь Лань они встречались два года, и потом еще два – после помолвки. А она – даже не мисс Сунь!»

Чень Си пошла в ванну и включила на полную холодный душ. Разделась, выдохнула и встала под обжигающе ледяную воду.

Глава 10. Исчезновение и проверка

Два дня. Она не приходила два дня. Сорок восемь часов, отмеренных движением секундной стрелки и стуком капель по карнизу.

Юй Хань ждал. Сначала – спокойно, с привычным терпением. Потом – с напряжением, которое прятал за страницами отчетов. Пальцы все чаще перебирали четки, он слишком часто стал смотреть на дверь, а в голосе, когда отдавал распоряжения, проскальзывало раздражение.

– Что-то не так, господин Юй? – уточнил помощник У, когда в очередной раз забрал отчет, который его заставили переделывать уже пятый раз за день.

– Где она? – спросил он, не поднимая глаз от бумаг.

– Кто, господин Юй?

– Чень Си. Вторая медсестра.

Помощник У посмотрел на медсестру в палате, та пожала плечами в ответ – временное место в vip-отделении ей нравилось, и она предпочла бы, чтобы эта Чень Си вообще не возвращалась.

– Заболела, господин Юй. Она взяла больничный позавчера.

– Что с ней?

– Неизвестно.

Он отложил ручку – чернила капнули на бумагу, расплывшись темным пятном. Он медленно смял грязный лист в комок и бросил в корзину под столом.

***

Чень Си лежала в своей квартире и смотрела в потолок, покрытый желтоватыми пятнами от постоянной сырости.

За окном – глухая стена соседнего дома с облезлой штукатуркой, и ей надоело смотреть в окно еще вчера. Спать она не могла – где-то внизу ругались торговцы, перебирая товар, и их голоса были пронзительными и резкими.

Температура поднялась до тридцати восьми. Голова раскалывалась, нос заложило, горло саднило при каждом вдохе. Ей нужно было меньше стоять под душем, и запомнить на будущее – ей хватило бы и пяти минут.