Клан Юй: Подделка

Происходило что-то, чего она не знала, а если не знала, то и не могла контролировать или предотвратить. Сообщение о том “что что-то происходит”, отправленное Линь Юэ так и осталось непрочитанным.

Поэтому она сделала для успокоения только то, что могла – спустилась заварить им обоим свежего чая.

Вернувшись в кабинет, Чень Си заметила это с порога – все стало еще хуже. Юй Хань стоял у окна, спиной к комнате, широко расставив ноги и распрямив плечи, сложив руки за спиной. Как будто планируя драться с кем-то, кого видит только он. Неподвижная нить бусин в его левой руке висела мертвым грузом, как маятник.

Она поставила поднос на стол. Чашка звякнула о блюдце – громче, чем должна, но он не обернулся.

Кушетка у окна стояла иначе. Плед, который она обычно укрывала слева направо, был скомкан в комок у подушки. Книга, которую она только что читала, лежала на полу, страницами вниз.

Чень Си села на край кушетки, подняла книгу, расправила плед и подушки, и тихо спросила:

– Что-то случилось?

Юй Хань обернулся к ней, но не ответил – дверь в кабинет открылась без стука. Помощник У вошел бесшумно, как всегда, но Чень Си заметила, что сегодня он не стал близко подходить к столу. Остановился в двух шагах от двери, почти у порога. Докладывать с такого расстояния было непривычно, и это тоже был знак.

– Господин Юй, – произнес он негромко, но в тишине кабинета каждое слово прозвучало отчетливо. – Подтверждение получено. Второй мастер заканчивает лечение в клинике и планирует вернуться. Столица забронировала ему билет на самолет на следующую неделю.

Тишина в кабинете стала абсолютной – только тиканье часов напоминало о том, что мир вокруг продолжает жить.

Юй Хань не поднял головы. Смотрел, глядя в одну точку на ковре перед собой, и лицо его было совершенно неподвижным.

– Пусть следят, – сказал он наконец, сделав отчетливо ледяное ударение на последнее слово.

Помощник У поклонился и торопливо вышел, так же бесшумно, как вошел.

Юй Хань вернулся в кресло за стол, и медленно, почти механически, снял очки, положив их перед собой, и потер переносицу. А потом бросил четки на груду бумаг рядом.

Чень Си бесшумно убрала книгу, мягко подошла и налила ему Пуэр. Маслянистая поверхность чая дрогнула, отразив свет лампы. Тихонько пододвинула чашку ближе и отошла, чтобы не мешать.

Юй Хань отпил глоток, размял плечи и надел очки. Поправил воротник рубашки, выровнял стопки документов на столе в одну линию, и снова стал привычным главой клана Юй – сдержанным и отстраненным, как будто паузы несколько минут назад не было.

– Хочешь что-то спросить?

Чень Си покачала головой – нет. Конечно, она хотела, но момент точно был не подходящим.

– Не спросить, я хотела показать, – она сунула руку в карман кофты и нащупала записку. – Но кажется ты сейчас очень занят…

– Иди сюда, – позвал он, методично оборачивая черную нить бусин на руку в три оборота.

Чень Си обошла стол, встала рядом и, поколебавшись, достала листок с запиской и передала.

Юй Хань развернул, прочел, держа двумя пальцами, как будто он был грязным, и бросил перед собой на стол.

– Кто? – спросил он. Голос был тихим, но от него по спине Чень Си пробежал холод.

– Не знаю, – честно ответила она. – Я нашла это в кармане, как он попал туда – не знаю.

– Испугалась? – он взял ее руку и большим пальцем медленно провел по костяшкам, успокаивая. Чень Си смотрела на свои пальцы в его большой ладони - бледные, хрупкие.

– Нет, – соврала она тихо. – Просто… не люблю, когда кто-то трогает мои вещи…

Он посмотрел на нее. Так проницательно, что Чень Си захотелось отвести взгляд.

Потом дернул ее за руку, потянул к себе, усадил на подлокотник кресла и обнял. Крепко.

Она сидела неустойчиво, и ей пришлось опереться ему на плечи, обнять шею одной рукой. Волосы Юй Ханя оказались неожиданно мягкими, и скользили между пальцами, как нежнейший шелк.

– Посиди. Пять минут.

Его сердце билось очень спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что получил угрозу возвращения другого претендента на место главы.

Чень Си расслабилась, и послушно сидела тихо, прикрыв глаза. И думала о том, что было написано в досье про второго мастера клана Юй. Бывший глава, сумасшедшие глаза на фото, психически нестабилен, как описывала его Линь Юэ.

Это новый фактор, который повлияет на все. Что ждет клан? Будет ли он мстить Юй Ханю и пытаться вернуть место главы?

А если он будет мстить… какую позицию ей следует занять. Помочь или предотвратить?

Чень Си невесомо пошевелила пальцами, чувствуя крепкое, надежное плечо. Теплое. И запах, который окутывал ее, уже стал привычным – от него пахло тяжелым сандалом, совсем немного табаком и едва уловимой горечью выдержанного Шу Пуэра, который он пил только что. Этот запах был как якорь, который держал ее реальность, даже если мир вокруг накрывал внезапный шторм.

И Линь Юэ наверняка уже знает об этом. Если она прикажет действовать вместе со вторым мастером против Юй Ханя… Никто не может служить двум господам.

«Я не смогу», – поняла она вдруг.

Не из сочувствия или страха. А потому что только он обещал ей будущее. Море. И это будущее сейчас казалось реальнее, чем угроза тех, кто стоит за Линь Юэ. И он единственный, кто укрывает ее пледом на ночь и беспокоится, чтобы она ела вовремя и хорошо спала.

Чень Си еще не знала, что будет завтра, и как именно скажет «нет». Но внутри, где-то глубоко, она уже все решила.

Именно сейчас.

В этот момент.

Сидя на подлокотнике его кресла, в теплом надежном кольце рук. Она поняла, если Линь Юэ прикажет – она откажется.

Глава 21. Уроки

Чень Си была в ординаторской, заполняла карты, когда зазвонил телефон и надпись на экране заставила ее пальцы замереть над бумагой. «Мать».

Она вышла в коридор, прикрыла дверь и нажала «принять».

— С завтрашнего дня ты начинаешь брать уроки фортепиано, — голос Линь Юэ звучал холодно и ровно. — Это прикрытие. Твоя реальная задача — научиться открывать сейфы. Преподаватель уже ждет в старом особняке на Лок-роуд. — Она сделала паузу, и Чень Си услышала, как на том конце щелкнула зажигалка. — Скажешь, твоя мать боится, что ты потеряешь навыки. Это достаточно веская причина, чтобы не вызывать подозрений.

Чень Си прижала телефон к уху, глядя на пустой коридор.

— Поняла, — ответила она коротко.

— Три раза в неделю, вечером, сразу после смены. В семь тридцать. Вторник, четверг, суббота. — Линь Юэ отдавала приказы отрывисто и кратко. — Первое занятие завтра, не опаздывай.

— Хорошо.

Чень Си нажала «отбой», убрала телефон в карман халата и секунду стояла неподвижно. Ей потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить свои задачи на текущую смену, и еще немного, чтобы улыбка на губах перестала выглядеть искусственной. Она поправила выражение лица на «соответствующее роли профессиональной медсестры», натянула на лицо «маску» и вернулась в ординаторскую.

Вечером, когда Юй Хань заехал за ней, она села на заднее сиденье и, пока они отъезжали от больницы, спокойно сказала:

— Моя мать хочет, чтобы я возобновила уроки фортепиано. Я занималась три года и она боится, что забуду все, если не буду играть. Три раза в неделю, вечером. — Она повернулась к нему, поправив прядь волос. — Так что в эти дни меня не нужно забирать, я доберусь сама. Занятия на Лок-роуд, это совсем близко от больницы.

Юй Хань повернулся к ней. Очки в тонкой золотой оправе смягчили выражение глаз, но Чень Си почти физически почувствовала тяжесть его изучающего внимания.

— Ты любишь музыку? — спросил он наконец отстраненно. Никаких эмоциональных взлетов и перепадов в его голосе не было, как и не было простого интереса. .

— Не знаю, — честно ответила она. — Но музыку любит моя мать, и это она хотела, чтобы я училась играть.

— Я пришлю машину после уроков. — Он перевел взгляд на дорогу, и после паузы добавил. — Лок-роуд не самый безопасный район в такое время.

Она опустила глаза. Он проверяет ее. Всегда проверяет. До сих пор.

— Хорошо. Спасибо.

***

Первое занятие началось не с музыки.

Старый особняк встретил ее привычным запахом упадка, здесь ничего не изменилось. Время застыло, как бабочка в янтаре, и осело пылью на выцветших свитках на стенах.

Те же тяжелые шторы, тот же скрипучий потертый паркет на полу, тот же алтарь с табличками предков в родовом зале. Только на этот раз занятия проходили не над землей, а “под”. Линь Юэ отправила ее в подвал.

Чень никогда раньше здесь не была, за все три года. Подвал особняка представлял собой отдельный мир. Тренировочный зал, чем-то похожий на подвал дяди Сюй, и несколько отдельных комнат, в одной из который стоял стол, два стула. Голая лампочка под потолком и несколько ламп освещали ряд стальных сейфов, установленных на полках вдоль стен.

Бетонные стены, отсутствие света из окон, прохлада и сырость. Хотелось побыстрее закончить и подняться наверх, Чень Си потерла руки и вошла.

На столе уже стоял метроном, и при виде него у Чень Си заныли пальцы. Этот механический маятник значил, что дальше будет или плохо, или — больно.

В приюте, когда Линь Юэ выбирала ее, как призовую лошадь; в особняке, когда она училась быть Сунь Лань; и теперь — здесь.

На столешнице лежала тонкая карта — схема сейфа, с пометками, сделанными от руки, и план особняка Юй.

Рядом с полкой с сейфами сидел старик. Она не видела его лица — он сидел спиной к лампе, и свет падал только на его руки. Крупные, с распухшими суставами, нестарые руки человека, который когда-то был сильным, но теперь просто старел. Он медленно, без суеты, вскрыл первый сейф, повернул диск, набрал код — четыре движения — и открыл дверцу. Не глядя на Чень Си.

— Садись, — приказала Линь Юэ, встав рядом.

Чень Си села на холодный стул. Метроном начал тикать — тик-так, тик-так. Мастер молча подвинул к ней стальной ящик и пододвинул лист бумаги. На нем была нарисована схема: последовательность из семи цифр и трех иероглифов.

— Четыре движения. Два вправо, до упора. Одно влево, с возвратом. Одно вправо, в обратную сторону, — Линь Юэ зачитывала инструкции. — У тебя будет шесть минут на все. С шести двадцати четырех. В шесть тридцать — смена охраны и калибровка датчиков. У нас остается окно ровно в шесть минут. За это время ты должна снять картину, открыть сейф, проверить содержимое, и потом вернуть все обратно как было.

Чень Си тихо вздохнула.

— Каждая лишняя секунда — важна. Двадцать секунд — проверить охрану и снять картину. Полторы на открытие сейфа с учетом двух попыток. Две минуты — изучить содержимое, минута — закрыть сейф и вернуть картину обратно, и еще минута — снять перчатки, и изменить позицию. Ты поняла?

Чень Си кивнула и натянула тонкие хлопковые перчатки. Поставила пальцы на диск и сделала первое движение. Нет, не то. Мастер резко, без предупреждения, коснулся двух проводов, торчащих из сейфа, и через ее руку прошел электрический разряд. Короткий, как вспышка, но болезненный. Она вздрогнула всем телом, отдернув руку, но не вскрикнула.

— За каждой ошибкой последует наказание, — ровно сказала Линь Юэ. — Продолжай.

Чень Си снова прикоснулась к диску. Пальцы дрожали, но она заставила себя успокоиться. Представила, как будто играет на пианино — плавно, без напряжения. Первое движение. Второе. Третье. Тик-так, тик-так — метроном отсчитывал время, и она чувствовала, как давит каждая секунда.

На четвертом движении она ошиблась и вспотела. В этот раз разряд был сильнее, она закусила губу, но не позволила себе отстраниться.

— Еще раз, — потребовала Линь Юэ.

Она повторила, снова и снова. На пятый раз диск повернулся ровно, дверца сейфа мягко открылась.

Чень Си медленно выдохнула.

Внутри сейфа, на темном бархате, лежал нефритовый брусок размером с ее мизинец. Белый нефрит с тонкими зелеными прожилками — «цвета луны и бамбука». На одной стороне был вырезан изогнутый дракон, кусающий собственный хвост, на другой — единственный иероглиф: «Юй».

— Так выглядит то, что мы ищем, — тихо сказала Линь Юэ. — Печать клана Юй. Без нее ни одно решение столичного совета не имеет силы. Мы до сих пор не знаем, где именно Юй Хань прячет ее.

Чень Си смотрела на дракона, который казался живым в тусклом свете лампы.

— Это — подделка. Если убедишься, что печать там, тебе нужно будет заменить ее на эту, и забрать настоящую.

— Но… — Чень Си посмотрела вверх на Линь Юэ, — у меня до сих проверяют сумку и карманы на входе и выходе из особняка. Я не смогу пронести…

— Это не твое дело, тебе помогут. Твоя задача открыть сейф и убедиться, что она там.

— В особняке… есть наши люди? — Тихо спросила Чень Си.

— Это не твое дело, — отрезала Линь Юэ. — Твое дело — научиться открыть сейф за полторы минуты.

Чень Си молчала, глядя на нефрит. Ей очень хотелось спросить, что будет с Юй Ханем, если столица получит печать. Останется ли он главой? И грозит ли ему что-нибудь… И, раз настоящая печать главного клана Юй здесь, это означает, что Юй Хань… Глава всех Юй? Но Линь Юэ не ответит на эти вопросы.

— Если она окажется в кабинете, — продолжила Линь Юэ, — мы сможем диктовать условия столице. Они должны использовать печать на ближайшем тендере.

— Я поняла, — сказала она наконец, и голос прозвучал ровно, без дрожи.

Линь Юэ открыла следующий сейф, убрала печать и закрыла.

— Теперь ты знаешь, что ищешь. И мы не знаем точно, какой тип сейфа в особняке, поэтому будешь учиться открывать все три. Начинай, у тебя полторы минуты.

На двенадцатой попытке диск замер, но замок не щелкнул. Она повернулась к мастеру и увидела, что его, затянутые туманной дымкой старости глаза — изменились. В них мелькнуло что-то похожее на легкое одобрение, но всего на мгновение.

Они закончили через сорок минут, когда кончики ее пальцев почти онемели от ударов тока.

Чень Си стянула перчатки. Руки не дрожали, но в груди разрасталась ледяная пустота, которую нельзя было заполнить ничем.

Мастер молча поднялся и вышел в темноту коридора. Линь Юэ села на его место и на мгновение закрыла глаза. В подвале, где воздух был холодным и влажным, а свет единственной лампы казался слишком тусклым, ее лицо было белым как нефрит, а осанка безупречно ровной. Даже линия руки, когда она постукивала кончиками пальцев по столу рядом, казалась идеально изящной. “Воспитание выгравировано в костях”, — вспомнила выражение Чень Си, и в который раз уже без особого любопытства подумала, в каких условиях выросла “ее мать”, какая семья могла воспитать такой характер?

— Кроме печати, — сказала Линь Юэ почти беззвучно, — в сейфе могут быть и другие вещи… важные для нас. И это не то, о чем следует знать кому-то еще или господину Чу. Особенно… господину Чу.

Зрачки Чень Си на секунду расширились от удивления, но взгляд Линь Юэ был слишком жестким, чтобы задавать вопросы, и она просто кивнула.

— Если в сейфе будут документы кланов Ли или Цзян, обрати на это внимание. Это может пригодиться.

Голос Линь Юэ прозвучал странно глухо, как будто что-то сдавило ей горло и мешало говорить.

— Цзян и Ли, — повторила она по слогам и бросила на нее еще один испытующий взгляд. Чень Си послушно кивнула, она — запомнила.

Линь Юэ не глядя бросила перед ней на стол папку с нотами:

— Выучи. К следующему разу. Это одна из любимых мелодий Юй Ханя, по словам слуг в особняке. Если ты играешь, нужно делать это безупречно.

Чень Си подняла голову, но Линь Юэ уже поднялась, не глядя на нее, и пошла к выходу. Свет на мгновение выхватил из темноты руку с зажатой между пальцев сигаретой, потом дверь закрылась, оставляя Чень Си одну в пустом подвале.

Чень Си взяла ноты, не взглянув на обложку, и поднялась наверх. В музыкальной комнате на втором этаже ее уже ждал учитель — сухой старик с бесконечным терпением, тот же, что три года назад. Он не спросил, где она была все это время, не спросил занималась ли, просто кивнул на рояль.

Кончики пальцев все еще горели, но уже почти не подрагивали.

Она села, открыла ноты. Линь Юэ выдала ей фортепианную вариацию “Лунного сияния над спокойным озером”. Руки привычно легли на клавиши в правильном положении, и она заиграла. Сначала осторожно и сбивчиво, потом увереннее. Музыка заполнила комнату — прозрачная и незнакомая. Пять минут назад эти же пальцы касались стального диска сейфа, теперь они создавали мелодию. Контраст был почти болезненным.

Если бы у Линь Юэ было чувство юмора, она сочла бы выбор насмешкой. Луна, отражающаяся в ровной глади воды, не более чем иллюзия, подделка, такая же как она.

Учитель слушал, не перебивая. Когда она закончила, он сказал:

— Для первого раза неплохо, но у вас неправильное настроение и вы слишком напряжены. Музыка — это дыхание. Вы дышите, госпожа Чень?

Она подняла глаза от клавиш, чувствуя, как внутри все сжимается от вопроса, на который не могла ответить.

— Я учусь, — сказала она. — Дайте мне время.

***

Вечером она вернулась в особняк и медленно шла по коридору первого этажа, ловя себя на том, что сегодня смотрит на слуг иначе.

Горничная, что разливала чай, — почему она всегда опускает глаза, но никогда не ошибается с температурой воды? Охранник у лестницы — почему он всегда на посту именно в те часы, когда Юй Хань уезжает? Второй помощник, что ходит за ней тенью, — он следит за ней для Юй Ханя или для кого-то еще?

Каждый из них мог быть тем, кто докладывает Линь Юэ о каждом ее шаге. Каждый из них мог быть тем, кто докладывает о каждом ее шаге Юй Ханю.

Она задыхалась от этого контроля в центре двух сетей, и понятия не имела, какая из них убьет ее первой, если она сделает хоть один неверный шаг.

***

Две недели спустя, вечером в кабинет без стука вошел помощник У. Он положил на край стола тонкую папку и бесшумно отступил к двери. Юй Хань не поднял головы — продолжал писать, только четки, небрежно наброшенные на кончики пальцев левой руки, замедлились на мгновение.

— Отчет по госпоже Чень за неделю, — тихо сказал помощник У.

Юй Хань отложил ручку, открыл папку. Свет лампы падал на страницы, выхватывая из полумрака скупые строчки.

«Госпожа Чень продолжает посещать уроки фортепиано трижды в неделю. Учитель отмечает усердие, уровень игры — выше среднего. Предположительно, разучивает мелодию для подарка главе. Три года назад ее мать, госпожа Линь, отправила ее учиться музыке. Навыки не утрачены. Других подозрительных контактов не замечено. Господин Чжан Вэй активности не проявлял. Режим работы в больнице соблюдается согласно графику, никаких новых контактов с посторонними не было». Юй Хань перечитал последнюю строку, потом медленно закрыл папку и положил на край стола.

Помощник У терпеливо ждал, не меняя позы.

Юй Хань встал, подошел к окну, заложив руки за спину. Снова начинался дождь, мелкие капли стекали по стеклу, размывая огни ночного Хуайченя за окном.

— Подберите фортепиано, — приказал он наконец. — Место можно освободить в малой гостинной.

Помощник У не смог удержать лицо, брови на мгновение поднялись выше над линией очков, но он тут же кивнул, принимая распоряжение.

***

Она проигрывала уже вторую партию вэйци почти всухую, и медленно вращала в пальцах белый камень, обдумывая, как сделать поражение менее разгромным, как Юй Хань внезапно спросил:

— Как продвигаются твои уроки? Успешно?

Чень Си знала от Линь Юэ, что отчеты о ней регулярно попадают к нему на стол.

Она знала, что за ней следят, но также знала, что ее прикрытие работает. Уроки музыки, чай в кабинете, тихие вечера на кушетке с книгой — все это складывалось в образ безопасной, домашней женщины, которая не представляет угрозы.

Перед глазами вспыхнула картинка: не фортепиано, а сейф. Диск под пальцами. Щелчки замка, холод стали. Она вспомнила, как ненавидела пианино — «гроб, большой и черный», — и мысленно усмехнулась жестокой иронии. Теперь она училась играть на другом инструменте, и ставки были неизмеримо выше.

Она погладила белый камень и поставила на пустое место с отчетливым щелчком.

И улыбнулась ему, тепло и нежно, как учили.

— Учитель хвалит меня, мне нравится, но до совершенства далеко, еще нужно очень много… тренироваться.

Он поднял голову и посмотрел на нее. Взгляд был спокойным, но она чувствовала, как он скользит по ее лицу, считывая что-то, чего она, возможно, не смогла скрыть.

— Главное, что тебе нравилось то, что ты делаешь, — сказал он.

И на секунду Чень Си показалось, что он — знает. Она бросила взгляд украдкой на картину с морским пейзажем и, подавив желание вздохнуть, кивнула. Тщательно отмерив в улыбке положенную случаю дозу благодарности за его интерес и заботу.

***

Дни летели быстро. Чень Си уже научилась открывать сейфы за полторы минуты, и укладывалась в шесть, следуя графику, но возможности проникнуть в кабинет так и не появилось. Охрана дежурила круглосуточно, окно в шесть тридцать существовало только в теории, ее никогда не оставляли в кабинете одну.

Она ловила себя на том, что испытывает облегчение от того, что сейф недоступен. Что ей не нужно сейчас делать выбор. Она откладывала этот момент, как откладывают неизбежное, и ненавидела себя за эту слабость.

Ночью она лежала в своей комнате и смотрела в потолок, слушая, как часы в комнате отсчитывают секунды в темноте. Завтра она снова улыбнется ему за утренним чаем, снова сделает вид, что все в порядке.

Она закрыла глаза.

Она давно поняла, что не хочет открывать этот сейф. Что она хочет и дальше жить вот так в мире на двоих с Юй Ханем, где спокойно и тихо. В мире, где нет Линь Юэ, Чу, задания и сейфов. Где она может просто учиться играть “Лунное сияние”, потому что ему нравится, а не потому что ей нужно алиби.

Телефон завибрировал на тумбочке. Она не взяла трубку. Через минуту — еще раз. Потом — третья попытка. Когда коротко пискнуло в четвертый раз, Чень Си перекатилась по кровати, и взяла трубку.

Сообщение оказалось коротким, но ледяное раздражение Линь Юэ считывалось даже через экран..

“Ты не отвечаешь. Я ждала”.

“Я ждала отчет”, — перевела для себя Чень Си. Но ей нечего сказать, у нее так и не появилось возможности остаться одной в кабинете.

“Завтра занятий не будет, жду тебя дома”.

Чень Си выключила звук, а затем вышвырнула телефон с кровати. Он мягко упал на пушистый ковер, подпрыгнув один раз. А затем ударила по подушке со всей силы — раз, два, три, и тоже вышвырнула ее с кровати следом за телефоном. Она осталась сидеть, тяжело дыша, рассматривая бардак в комнате.

Если бы также просто можно было вышвырнуть из своей жизни все, что мешает ей жить…

Глава 22. Наживка

В книжной лавке на Лок-роуд пахло старой бумагой и типографской краской. Рассеянный утренний свет проникал сквозь пыльные окна — серый, хуайченьский, — и ложился на стеллажи длинными косыми полосами. Чень Си стояла у дальней стены, перебирая корешки потертых томов, и наслаждалась тишиной.

Посетителей в лавке почти не было, и она просто скользила по проходам, от полки к полке. Она не искала ничего конкретного, просто позволяла пальцам касаться кожаных переплетов. Запах старых книг успокаивал, как и тот факт, что в эти редкие минуты здесь, за ней не следили. Ни вездесущие люди Юй Ханя, ни шпионы Линь Юэ.

Она вышла из особняка утром, сразу после завтрака, повинуясь приказу “прибыть домой к матери”, но как только она приедет в пригород — ее единственный выходной закончится. Поэтому она просто тянула время, заехала по пути в центр, долго бродила по утреннему субботнему рынку, а потом убедила себя, что давно не покупала себе книг.

Откладывать неприятные вещи — в человеческой природе, если было бы можно, она бы отложила жизнь. Или начала бы ее заново, но жизнь отложить было нельзя. Она уже дошла до точки невозврата, когда впереди не было ничего, она не знала, что делать, и единственное, что было более менее ясным — это момент здесь и сейчас.

Трогать старые книги, следить, как пыль тихо кружит в воздухе, наслаждаться тишиной. Она набиралась сил на всю следующую неделю, и знадеялась еще выпить чашечку кофе с ореховым сиропом в кофейне у набережной, съесть крохотное пирожное, и тогда вернуться, чтобы “снова начать жить”.

Она была погружена в свои мысли, и потому не сразу заметила, что рядом с ней уже давно кто-то есть.

Тихая тень, почти слившаяся со стеллажом. Он бесшумно возник рядом, и скромно стоял, не обнаруживая своего присутствия. В безупречном сером костюме, ослепительно белой накрахмаленной рубашке и строгом галстуке, держа в руках книгу. Длинные белые пальцы, которые, казалось никогда не видели солнца, поглаживали переплет.