Клан Юй: Подделка

– Должна.

– Я не спрашиваю, что вы должны.

Она помолчала, рассматривая узоры на покрывале, а потом ответила очень тихо:

– Боюсь… взлома. Но не боюсь вас, господин Юй.

Он смотрел на нее долго, в полумраке его глаза казались почти черными.

– Примите лекарства, – приказал он, вставая. Он подошел к тумбочке у кровати и подовинул поднос, чтобы ей было удобнее доставать, поправил лампу, и она почувствовала от него запах свежей крови. Чень Си увидела, что костяшки его пальцев сбиты и покраснели.

– Вам тоже нужно обработать руки.

Он сжал и разжал кулаки, какбудто не понимая, что она говорит, и в этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось только одно слово – “мама”.

Чень Си замерла.

– Возьмите, – приказал он, и тон не предполагал возражений.

Чень Си нажала кнопкувызова, и быстро, чтобы не дать Линь Юэ сказать хоть слово выпалила:

– Мама… – плаксивым, бесконечно обиженным тоном, который никогда не использовала.

– Дочка… Что случилось, Си-Си? – Ответила Линь Юэ через секунду невероятно заботливо и нежно, и Чень Си немного расслабилась от того, что Линь Юэ поняла – она не одна. – Я звонила трираза, ты не ответила…

– В квартиру забрался вор, – гнусаво пожаловась Чень Си. – Они все перевернули…

Юй Хань стоял рядом не сделав и шагу назад, даже не скрывая того, что внимательно слушает весь разговор.

– … нет, я не пострадала, простой синяк… да, врач смотрел, все хорошо, просто отдохнуть… да, вопрос с полицией решили… нет, я не приеду, я… – Чень Си подняла глаза на Юй Ханя, – я осталась у подруги, побуду, пока не сменят замки… да, подруга из больницы…

Она увидела, как он немного усмехнулся.

– Все хорошо, не переживай… нет, не надо приезжать и не надо отправлять ко мне тетю Ло… и я обнимаю…

Когда Чень Си положила трубку, ей казалось, она сдала сложный экзамен. Тень Юй Ханя так и нависала сверху над кроватью. Он забрал из ее рук телефон, и передал лекарство и стакан воды.

– Отдыхайте.

Чень Си выпила, устроилась и послушно прикрыла глаза. Замок тихо щелкнул, дверь в комнату закрылась.

Она лежала в темноте, прокручивая в голове разговор с Линь Юэ. Не смотря на подчеркнуто материнский тон, Линь Юэ успела дать приказы между строк: “твоя единственная задачасейчас – отдыхать и поправляться, Си-Си”, “все остальное обсудим позже”.

Чень Си долго лежала на спине, смотрела в потолок, а потом тревожно задремала, укрывшись шелковым легким покрывалом.

И проснулась от звука мягких шагов по ковру. В какой-то момент дверь приоткрылась. Она не открывала глаз, дышала ровно, делая вид, что спит.

Минуты тянулась бесконечно, кто-то подошел и остановился у кровати. Чень Си почувствовала знакомый запах – Юй Хань.

Он не коснулся ее, просто поправил одеяло, которое сползло с плеча. Пальцы на секунду задержались на ткани.

– Спи, – прошептал он. Так тихо, что она не была уверена, что правильно расслышала. – Я здесь.

Щелкнул выключатель и лампа у кровати погасла, шаги затихли.

Чень Си немного приподняла ресницы. Шторы немного приоткрыли, там светлело небо, скоро рассвет, в полумраке она увидела силуэт в кресле в углу. Он не ушел, остался.

Она закрыла глаза снова, расслабившись.

За окном начал моросить дождь. Она уже почти провалилась в сон, когда услышала знакомый звук – нефритовые бусины тихо щелкали, перекатываясь между пальцами. Он не спал. Сидел в кресле, слушал дождь и перебирал четки. И от этого звука, от этой тишины внутри все расслабилось, от странного, пугающего чувства безопасности, которое она никогда не испытывала. Как будто пока он охраняет дверь, сидя в кресле в темноте, ничего плохого с ней больше никогда не случится.

Или случится только то… что позволит он.

Глава 19. Особняк и ссора

Чень Си сидела одна, в огромной столовой, за длинным столом из темного дерева, половина из которого была заставлена едой.

Завтрак подали ровно в восемь. Накрахмаленные салфетки, фарфор, тонкий, как яичная скорлупа, серебряные приборы. Слуги входили и выходили бесшумно, не поднимая глаз.

На окнах первого этажа – витые кованые решетки в виде плетений виноградных лоз. В углах потолка – тусклые глазки камер, у каждой второй двери – человек в черном. Это был не особняк, это крепость в самом центре Хуайчена. И чем дольше Чень Си находилась здесь, тем более безумным выглядел план тех, кто стоял за господином Чу.

Даже если она попала сюда, как она вообще сможет что-то добыть или узнать?

Завтрак подали в западном стиле, что предполагало использование большого количества приборов. Если бы она не знала характер Юй Ханя, то решила бы, что ее решили смутить сознательно, но это совершенно не в его стиле – обращать внимание на такие вещи. Если это не он, то

Мадам управляющая, которую представили как мадам Шу, стояла у входа в столовую, сложив руки на пухлом животе. Стояла с таким видом, как будто ожидала, что она сметет со стола всю серебряную посуду в карманы и обчистит благородный дом Юй.

Мадам Шу не сказала ничего лишнего, но даже подчеркнутая вежливость иногда бывает настолько презрительной, что кажется, тебя облили ледяной водой.

Чень Си посмотрела на стол: тонкий фарфор, нефритовые палочки на резных подставках, пиала с лунцзинским чаем, налитая ровно до края. Не долить, значит признать ее гостьей. Долить через край – намекнуть, что она здесь надолго. Край был безупречен.

Гостям, тем более незваным, тем более тем, кого вчера спасли, вообще не надлежит жаловаться. И Чень Си терпела, понимая, что госпоже Шу она не понравилась сразу.

Несмотря на то, что та выполняла каждое слово, повинуясь приказу Юй Ханя, который тот отдал утром: выполнять распоряжения гостьи, показать дом.

Может потому что утром, когда господин Юй покинул ее комнату, их в коридоре встретила именно госпожа Шу. Встретила с таким видом, как будто поймала зятя дочери на супружеской измене.

Чень Си вздохнула, выбрав соответствующий нож из множества лежащих приборов. Лезвие блеснуло – острое, как маленькое оружие. Она посмотрела прямо в глаза мадам Шу и начала неторопливо намазывать масло на тост. Движения были плавными, почти ленивыми, если госпожа Шу думала, что она умеет пользоваться только двумя палочками, и поэтому подала завтрак в западном стиле, она глубоко ошиблась. Линь Юэ могла быть плохой “матерью”, но наставницей она оказалась превосходной.

Служанка бесшумно поставила перед ней чай, и Чень Си пила, не поднимая глаз, обдумывая, что делать дальше.

Утром она позвонила Линь Юэ из ванной, и та, выдав редкую похвалу, сказала, что ее задача – поправляться и не делать ошибок. И если получится, пройти на второй этаж особняка и осмотреться. Основная задача, над которой ей следует работать далее – попасть в личный кабинет Юй Ханя, который расположен на втором этаже.

Прошло несколько месяцев с начала задания, и только сейчас ей дали следующий кусочек информации. Им нужен особняк, кабинет и тот сейф, который находится там и скрыт за картиной. А будет ли в сейфе то, что они ищут и что это вообще – на этом этапе ей знать не полагалось.

Чень Си сделала глоток чая и закрыла глаза, признавая, что господин Юй предпочитает самое лучшее. Чай согревал горло и был хорош. Если сейф господина Юй хотя бы в половину также хорош, как чай, ей его никогда не вскрыть.

– Госпожа Чень, если вы закончили, я могу показать дом как приказал глава Потом у меня может не быть времени, в особняке слишком много дел – Поторопила ее мадам Шу. Чень Си лениво открыла глаза и смерила ее взглядом. Это не просто нарушение приличий, это вопиющая невоспитанность. Весь вопрос в том, действует ли госпожа Шу по собственной инициативе или это очередная проверка от господина Юй. Ничего не сказать и при этом сказать так много – это действительно дар. Она – гостья и нахлебница, отнимающая время у людей, которые весь день заняты.

Она спрятала усмешку, промокнув губы салфеткой, кивнула и последовала за ней.

За час они обошли дом полностью, точнее первый этаж. На второй ей подняться запретили – госпожа Шу с неприкрытым удовольствием сообщила, что это только для членов клана, и доступ для гостей запрещен.

Ей показали внутренний двор с садом камней; розарий, беседку у пруда с карпами – черными, медленными, как тени под водой; библиотеку с лакированными стеллажами, где пахло старой бумагой и сандалом. Все вокруг было безупречно, холодно и безлико, как декорация к жизни, в которой нет людей.

Их сопровождали две служанки в одинаковых серых ципао – шелест ткани, тихий звон нефритовых браслетов при каждом шаге. Они тихо шептались между собой, опуская глаза, но Чень Си слышала каждое слово. Госпожа Шу не пресекала их, и Чень Си поняла – это было то, что запланировали для нее, то, что она должна услышать.

Из обрывков шепота, она уловила, “что не так хороша, как предыдущая госпожа, не так утонченна и не так красива”, что “мадам Шу ранее прислуживала старой госпоже и господин забрал ее в особняк”, что “гостьи, которые не знают своего места, могут задерживаться на несколько дней, но хорошо воспитанные люди знают меру”, и что “та высокая ветка, на которую каждый мечтает взлететь, чтобы стать фениксом, далеко не для всех”.

Через час Чень Си было понятно почти все. И что госпожа Шу была любимой служанкой Сунь Лань с детства, и что ее присутствие здесь заставило всех почувствовать кризис, и что Юй Хань точно не имеет отношения к играм такого уровня – слишком мелко.

Она провела время в библиотеке, лениво рассматривая сад в окне, пообедала, отдохнула и уже собиралась поспать, как ее нашла служанка и предложила прогуляться на задний двор – ей его еще не показывали, и там есть еще одна замечательная беседка у маленького искусственного озера.

По выражению лица служанки Чень Си не смогла понять ничего – та опустила голову, но вряд ли хоть один из слуг здесь стал бы действовать по собственной инициативе без приказа управляющей Шу. Поэтому стоит посмотреть, что именно для нее приготовили.

– Хорошо. Озеро должно быть очень красивым

Ее долго водили по переходам первого этажа, она насчитала пять постов охраны, и поняла, что они оказались очень глубоко в особняке. Перед неприметной дверью служанка замедлила шаги, опустила руку в карман, и Чень Си поняла, то, куда ее на самом деле вели уже близко.

Зазвонил телефон, и после коротких переговоров к ней обратилась служанка:

– Госпожа, вы могли бы подождать несколько минут, мне нужно срочно отнести вещи.

Чень Си кивнула. Служанка открыла дверь в запертую комнату, вошла и, прихватив вазу, вышла, оставив дверь нарочито открытой.

Чень Си стояла в коридоре, решая, что делать. Не войти, когда тебя так настойчиво приглашают было бы совершенно невежливо, да и как понять, в чем заключается игра, если ты не сел за стол?

Дверь была приоткрыта, она толкнула ее пошире и замерла. Тусклый свет освещал комнату, больше похожую на склад каких-то вещей. У дальней стены стояли коробки и пианино, черное и блестящее. Напротив входа, у окна – большой, в половину ее роста – портрет Сунь Лань. Конечно, в белом, с букетом лилий, и своей привычной улыбкой.

На столике – фотографии и фарфоровая курильница, не хватало только тонкой нити чэньсяна, поднимающейся вверх, чтобы запах благовоний оседал на языке. Каллиграфические свитки на стенах – «луна отражается в воде, но вода не держит луну», прочла она про себя.

На пюпитре – открыты ноты, как будто хозяйка только ненадолго вышла и вернется вот-вот. Если бы не ряды громоздких коробок вдоль стен, она подумала бы, что эта комната до сих пор жилая.

Рядом, на маленьком столике у окна, стоял метроном из темного дерева с латунным маятником, похожий был у Линь Юэ, и он отсчитывал годы ее обучения.

Чень Си вздрогнула, но трогать не стала, провела пальцем по столешнице – пыли не было. За комнатой тщательно следили. На манекене в углу – кружевное белое платье с высоким воротником в чехле. В комнате пахло старым шелком, засохшими лилиями и чем-то еще – сладковатым, тяжелым, как благовония на похоронах.

Она прошла к окну и выглянула в сад, дотронулась до пианино и откинула крышку.

«Я – форма без содержания», – подумала она, глядя на портрет. – Пустота, которую они заполнили чужой памятью».

Пальцы легли на клавиши – сами, без команды.

Она посмотрела на открытые ноты – «Высокие горы и текущие воды», эту мелодию они тоже разучивали.

Сейчас пальцы коснулись клавиш без ошибок. Она наиграла несколько тактов – тихо, почти невесомо. Звук разнесся по комнате – чистый и красивый. Уроки музыки, которые она так ненавидела, неожиданно принесли плоды.

– Что вы здесь делаете?

Чень Си вздрогнула и быстро убрала пальцы. Юй Хань стоял в дверях. В черной рубашке рукава опять свободно закатаны до локтей. Он спросил спокойно, но она уже научилась различать эти “разные спокойно” от Юй Ханя. Сейчас он был беспрецедентно зол. И даже глаза за стеклами очков, которые всегда смягчали остроту взгляда, стали совершенно темными, как густые свежие чернила.

Она первый раз видела на его лице такие эмоции, как тонкая, острая трещина в совершенном нефрите.

– Дверь была открыта, – она спрятала руки в карманы. – Мне не запрещали заходить.

– Это закрытая зона. – Он шагнул внутрь, тени под глазами стали еще глубже.

– Я не знала.

– Теперь знаете. Выйдите. И больше не входите в комнаты, которые вам не принадлежат.

Она не двигалась, перевела взгляд на портрет Сунь Лань и спросила:

– Кто эта девушка?

Юй Хань не ответил, и она поняла, что он не будет отвечать. Или потому что ей не нужно знать или потому что она не та, кто достойна знать это.

Она смотрела на него. Он – на нее.

Он подошел к пианино. Закрыл крышку – бесшумно, твердо. Пальцы задержались на лакированном дереве на секунду дольше, чем нужно, почти погладив.

– Кто она? – настойчиво повторила Чень Си, повернувшись к портрету.

– Это не твое дело.

Не «не твое дело» – пренебрежительно. А «это не твое дело» – отстраненно. Как будто она, Чень Си, не имеет права даже спрашивать. Как будто эта комната, эта девушка, эта память – территория, куда ей вход запрещен навсегда.

– Это твоя невеста, – произнесла Чень Си медленно, тщательно отслеживая реакцию. – Ее зовут Сунь Лань, и твои слуги считают, что я очень на нее похожано совершенно не дотягиваю до стандартов. – Она обернулась и раскинула руки в стороны, легкая шаль соскользнула с плеч. – Скажи, я – похожа?

– Выйди, – повторил он тише и тверже, как отдал приказ, которому следует подчиниться немедленно.

Она шагнула к нему.

– Тогда скажи, на кого ты сейчас смотришь, когда я в этой комнате? На нее? Или на меня?

Он снова ничего не ответил, но молчание – это тоже ответ.

– Я просто...

– Уходи.

Он не кричал, не повышал голос, но от этого тихого, ледяного «уходи» у нее все замерзло внутри.

Она бросила последний взгляд на портрет с которым вынуждена соперничать, и вышла из комнаты, остановившись на пороге.

– Никогда больше не заходи сюда. И не трогай вещи.

– Господин Юй, – Чень Си обернулась. – Это внутренняя часть особняка. Я здесь впервые, и не прошла бы одна ни один пост охраны. Не нашла бы этот коридор и комнату, и совершенно точно, не знала, что за этой дверью от которой у меня даже нет ключей. И до сегодняшнего дня я не знала что у вас была невеста, и как ее зовут если бы меня любезно не просветили. – Она позволила, чтобы в голосе прозвучала усмешка. – Поэтому вопрос, что я здесь делаю, стоит адресовать слугам. Прошу прощения, что дотронулась – ей очень хотелось сказать до “святыни”, но она сдержалась. – до чужих вещей, которые трогать не следовало.

– Не следовало, – эхом повторил Юй Хань.

– Но раз я уже здесь, я спрошу кто она для тебя? – Чень Си махнула рукой в сторону портрета.

Он снова ничего не ответил.

– А кто я?

Она ждала, стиснув шаль в руках. Секунду, две, три. Пять ударов сердца, десять.

– Вот именно, – сказала она тихо. – Ты даже не знаешь.

Чень Си ушла не оглядываясь, быстро, чтобы не сказать или не спросить что-то еще. Раздраженная тем, как хорошо госпожа Шу рассчитала место и время. И тем, что вчера она позволила себе забыть, что это – игра. Все – подделка. У нее не было права даже злиться или обидеться, не было права быть раздраженной или испытывать эмоции. У нее вообще ни на что не было права.

Она ошиблась и позволила себе погрузиться в иллюзию, которую сама тщательно создавала.

Женщине, которая рискнет полюбить господина Юй, очень не повезет. Жить, зная, что ты всегда будешь на втором месте после мертвой – это хуже, чем быть одной.

***

Машину подали через полчаса, Юй Хань так и не вышел. Водитель не проронил ни слова, охранник открыл дверь, когда прибыли и молча проводил до самой двери квартиры.

Ключ повернулся в замке легко.

Внутри непривычно пахло свежестью и деревом. На полу новое покрытие, двери тоже новые, массивные с усиленными петлями. Мебель расставлена точно так же, как до разгрома, но другая. Дороже и больше. На столе – новые чашки. В шкафу – аккуратно развешана ее одежда и сложены вещи. Даже шторы и те были новыми, веселой и уютной расцветки. И вкус у того, кто обставлял квартиру заново, был лучше, чем у нее. Пространство стало более живым.

Его люди за одни сутки убрали следы и заменили сломанное. И теперь ее вернули обратно в место, которое стало безопасным и чистым. Он даже не сказал ей ничего, просто молча сделал: «Я починил. Живи».

Два дня она не выходила на работу, взяла отгул. Синяк на виске пожелтел, царапины на запястье и колене затянулись. Линь Юэ не сочла нужным навестить ее лично, просто прислала врача, который подтвердил назначения, которые она получила в особняке. Юй Хань не появлялся, не звонил и не писал.

Чень Си не сказала Линь Юэ о том, что ее фактически выставили и они поругались, потому что даже ссорой это назвать было нельзя. Позволить себе ссориться и выяснять отношения могут только те люди, которые считают себя близкими. Она с господином Юй себя таковыми не считала. С ее стороны – стремление к близости, основанное на расчете, с его стремление оживить прошлое, которое давно умерло. И какая близость может быть без искренности, которая и определяет глубину?

Тишина квартиры давила, и Чень Си ловила себя на мысли, что ждет. Но не задания. Продолжает ждать его. Тяжелых шагов, молчаливого взгляда, нескольких фраз за день.

Как будто он выгнал ее не только из особняка, а из жизни. Провел четкую черту, куда ей точно нельзя. И что она будет делать, если черта не сдвинется с места в ближайшие дни, она не знала.

***

Два дня он не появлялся.

Первый день она ждала. Смотрела на телефон, проверяла, не пропустила ли звонок. Второй – перестала. Ей звонили коллеги и Чжан Вэй, звонил заведующий, звонили все, кроме него.

Она сама не знала, чего ждала. Объяснений? Извинений? От господина Юй?

Смешно.

***

В одиннадцать часов вечера в дверь постучали. Она не спала. За окном мигали редкие желтые фонари. Она накинула легкую шаль на плечи и открыла.

Он стоял на пороге. В черном пальто, в мятой рубашке с расстегнутым воротом, охранник стоял в дальней части коридора у лестницы вниз, не приближаясь. Небритый, глаза – красные, с прожилками. Тени под глазами – глубокие, почти серо-синие. Не спал, работал или эти ночи шел дождь. Линь Юэ сообщала ей, что возникли проблемы, и за последние дни он был в столице, Худжоу, Чеджу, и сейчас должен быть в Линнане, если она правильно помнит. Но он здесь. Только с самолета?

Она молча открыла дверь пошире, но не отступила назад, приглашая, и не шагнула вперед.

– Можно войти? – спросил он тихо. Голос звучал хрипло..

Она ещ раз посмотрела на усталые покрасневшие глаза за стеклами очков и отошла от двери.

Он прошел в комнату, не раздеваясь. Остановился у окна спиной к ней, и, немного помолчав, выдавил:

– Тогда – голос глухой, без интонации. – Я был не прав.

Редкие слова для него. Чень Си знала – он не говорит «извини», это его версия. Она ждала, но он не добавил ничего. Просто стоял, смотрел в темное стекло и молчал.

– Зачем ты пришел? – спросила она, кутаясь в шаль.

– Не спалось.

Она медленно выдохнула, и вдруг против воли уголки губ дрогнули. Она подняла руку, показав два пальца.

– Что? – спросил он, нахмурившись.

– Два. Или три, – она тихо рассмеялась. Смех вышел не отрепетированным, а настоящим. – Ты всегда, когда что-то не так, молчишь и уходишь дня на три. В этот раз – на два. Считаю это прогресс...

Он посмотрел на ее пальцы, потом на ее смеющееся лицо. В его глазах что-то дрогнуло, не улыбка, но лед тронулся.

– Иногда бывает дольше, – сказал он. И шагнул к ней, встал рядом, а потом медленно, как человек, который боится спугнуть, как будто она птица, обнял ее за плечи, притягивая к себе. Распахнул полы пальто и почти закутал ее поверх шали. Не крепко, но надежно.

Чень Си замерла и напряглась. Не отталкивала, но потом опустила голову на грудь, слушала, как бьется его сердце. Тяжело и быстро. Хороший успокаивающий звук.

Они стояли у окна, обнявшись и смотрели на темную улицу и редки фонари.

– Юй Хань, – произнесла она. Не “господин”, не “вы”. А мягко и тихо, без вызова.

Кольцо рук вокруг ее плеч сжалось сильнее на секунду. На большом пальце левой руки – та самая печатка с иероглифом «верность». Тяжелая, нефритовая, которую она видела на фото, в досье, но никогда – так близко. Символ власти клана, который он сейчас, сам того не замечая, прижимал к ее плечу.

Она пошевелилась в этом “коконе” из пальто и вытащила руку, коснулась его пальцев. Не просто холодные, ледяные.

– Проходи, я заварю чай. На улице холодно.

Он сел на диван в ее маленькой гостинной, слишком большой и чужой для ее маленькой квартиры и желтых штор милой расцветки. Она заварила чай молча, поставила перед ним на столик. Двумя руками, как учила Линь Юэ: «Чашка, поднесенная двумя руками, – это не чай, это мост». Вода не спорит с камнем, она обтекает его. Но со временем камень становится гладким, а вода – всё той же.

Он не пил, просто смотрел на чашку, которую держал в руках, пар поднимался вверх.

– Я был резок, – сказал он, наконец. Голос опять прозвучал хрипло, без привычной стали.

– А я не должна была трогать чужие вещи, – ответила Чень Си мягко. – Даже если дверь открыта.

Он поднял на нее глаза. Взгляд скользнул по полу, по стене, по ее лицу. Остановился на глазах.

– Сколько ты не спал? – спросила она, разглядывая темные тени под покрасневшими глазами. – Дождь шел два дня? Или много работы?

Он не ответил, но снял очки, положил их на стол и потом помассировал глаза.

– Ты ел?

Юй Хань качнул головой – нет.

– Останься ненадолго, – она похлопала по дивану рядом. – Отдохни, я приготовлю тебе лапши, дома больше ничего нет, – пояснила Чень Си немного смущенно.

Через полчаса миска с белоснежной лапшой и золотистым яйцом сверху стояла на столике перед задремавшим Юй Ханем. Чень Си знала, что он не спит, не сможет расслабиться в незнакомом месте, но он снял очки, пальто и облокотился на подушки, вытянув вперед длинные ноги, и закрыл глаза.

– Юй Хань Хань – она мягко коснулась его плеча, он заморгал, просыпаясь, и она первый раз увидела, какие у него длинные ресницы. Прямые, как стрелы, черные, немного обгоревшие от солнца на кончиках. – Ешь, пока не остыло, – она положила палочки сверх чашки, и села рядом.

Она молча смотрела, как он ест. Аккуратно и быстро. Потом она убрала посуду, принесла свежий чай, но не успела расставить, как тяжелая горячая рука дернула ее на диван, и она приземлилась ему под бок. Юй Хань обнял ее за плечи и подышал в волосы, она не могла развернуться, чтобы увидеть выражение его лица.

– Посиди. Ты тоже плохо спала в эти дни, – выдохнул он ей в макушку. Чень Си потерла лицо, и устроилась удобнее. – Сунь Лань, – сказал он, – это ее вещи. Она умерла шесть лет назад и была моей невестой.

Чень Си притихла и ждала, что он расскажет что-то еще, но он ничего не добавил.

– Я уволил слуг. Всех, кто забыл, как нужно себя вести, – сказал он совершенно другим холодным тоном через несколько минут молчания, как будто подводил черту. Он не добавил, что ошибся, или забудь. Просто факт – эта проблема решена и больше не стоит обсуждения.

Чень Си искренне надеялась, что управляющая Шу тоже входит в число этих “всех”. Он посмотрел на часы.

– Тебе нужно идти? – Она развернулась к нему.

Юй Хань поднял руку и погладил ее по голове, потом легко, почти невесомо, коснулся губами ее лба. Не страстно, скорее очень устало и целомудренно, как благословение.