Хроники Расколотого Трона

— Я знаю, — ответила она с той же усталостью, что и у него. — Но это не меняет того, что она мертва. Это не меняет того, что я не смогла её защитить.

Он не ответил. Он просто держал её, чувствуя, как её дыхание постепенно становится ровнее, как её тело, напряжённое до предела, начинает расслабляться. И когда она наконец подняла голову и посмотрела на него, в её глазах, всё ещё влажных от слёз, горел тот самый свет, который он видел в ней с самого начала. Не Свет Ордена. Не Свет Церкви. Свет её собственной души.

— Я никого больше не потеряю, — сказала она, и голос её, тихий и хриплый, прозвучал как клятва. — Я не позволю этому случиться снова. Никогда. Клянусь тебе.

Он не ответил. Он просто наклонился и поцеловал её — мягко, почти невесомо, как касаются лепестков цветка, чтобы не повредить их. Она ответила на поцелуй — сначала робко, неуверенно, а затем всё более настойчиво, как будто искала в нём то, что потеряла. Тепло. Надежду. Жизнь.

Этой ночью, в тишине разрушенного храма, среди тел врагов и запаха крови, они стали ближе, чем когда-либо. Не как капитан и её подчинённый. Не как товарищи по оружию. Как мужчина и женщина, которые нашли друг друга в темноте и не хотели терять.

Утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь трещины в стенах, они лежали рядом, и его рука обнимала её, а её голова покоилась на его груди. Она чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, как бьются сердца у людей, которые знают, что они не одни.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала она тихо, и голос её был хриплым от слёз и бессонной ночи. — Но я знаю, что буду с тобой. Что бы ни случилось. Я не оставлю тебя. Никогда.

— И я не оставлю тебя, — ответил он с той тёплой, уверенной нотой, которая появлялась у него только с ней. — Мы пройдём через всё это вместе. Через Свет. Через Тьму. Через всё, что будет между ними.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В её взгляде больше не было пустоты. Только решимость. Только обещание. Только любовь, которую она так долго прятала, а теперь наконец позволила себе почувствовать.

— Я люблю тебя, — сказала она, и слова эти, произнесённые в тишине утра, прозвучали как молитва.

— Я тоже люблю тебя, — ответил он, и его губы коснулись её лба, смывая последние следы слёз.

Они лежали так до тех пор, пока солнце не поднялось над горизонтом, заливая разрушенный храм золотым светом. И в этом свете, среди пепла и крови, они почувствовали то, что не могли выразить словами: что они есть друг у друга. Что, пока они вместе, они могут пережить всё. Даже потерю. Даже боль. Даже Свет, который, как они начинали понимать, был не таким светлым, как им казалось.

Когда они наконец поднялись и вышли из храма, Вельда остановилась на пороге и посмотрела на небо. Оно было ясным, голубым, без единого облачка. И в этой ясности она увидела то, чего не видела раньше: что мир не чёрно-белый. Что в нём есть место и для Света, и для Тьмы. Что она может служить и тому, и другому, не теряя себя. И что, что бы ни случилось, у неё есть Каллан. И это — самое важное.

— Пойдём, — сказала она с той же твёрдой, спокойной уверенностью, которая появлялась у неё перед каждым боем. — Нас ждут.

Он взял её за руку, и они пошли вместе — через лес, через поля, через всё, что ждало их впереди. И Вельда знала, что, что бы ни случилось, она сдержит свою клятву. Она никого больше не потеряет. Никогда. Потому что она уже потеряла достаточно. И потому что у неё было то, ради чего стоит жить. Ради чего стоит сражаться. Ради чего стоит верить. Даже когда вера кажется бессмысленной.

Часть I. Глава 5. Тени за белыми стенами

Комната Вельды за год почти не изменилась. Всё та же узкая кровать, всё тот же дубовый стол, заваленный картами и отчётами, всё то же единственное окно, выходившее на внутренний двор цитадели. Но теперь на подоконнике стояла небольшая глиняная ваза с полевыми цветами — теми самыми, синими и мелкими, которые Каллан приносил ей каждое утро, возвращаясь из патруля. Она смотрела на них, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое спокойствие, которого она не испытывала с детства.

Год прошёл с тех пор, как они нашли друг друга в разрушенном храме среди тел убитых культистов. Год, в котором она училась заново чувствовать, заново верить, заново жить. И теперь, стоя у окна и глядя на закат, окрашивающий стены цитадели в тёплый, золотистый свет, она чувствовала, что этот год был лучшим в её жизни.

— Ты опять мечтаешь, — голос Каллана прозвучал за её спиной, и она почувствовала, как его руки обнимают её за талию, притягивая к себе. Он был тёплым, пах ветром и старым деревом, и она, закрыв глаза, прислонилась к нему спиной.

— Я не мечтаю, — ответила она с лёгкой усмешкой, которая появлялась только с ним. — Я планирую.

— Планируешь? — переспросил он с притворным удивлением. — И что же ты планируешь, капитан?

— Свадьбу, — сказала она, и слово это, произнесённое вслух, прозвучало легко, почти невесомо, как будто она боялась, что оно исчезнет, если произнести его слишком громко. — Я планирую нашу свадьбу.

Он не ответил. Он просто стоял, обнимая её, и она чувствовала, как его дыхание касается её волос, как его сердце бьётся в такт с её сердцем.

— Ты уверена? — спросил он наконец с той же осторожностью, с какой говорил о заданиях и засадах. — Ты уверена, что хочешь этого? Что хочешь меня?

Она повернулась к нему, и в её глазах, тёмных и глубоких, горел тот самый свет, который он видел в ней с самого начала. Не Свет Ордена, не Свет Церкви — её собственный свет.

— Я никогда не была так уверена ни в чём, — сказала она. — Ты — единственное, что я знаю наверняка. Ты — единственное, что имеет смысл.

Он наклонился и поцеловал её — мягко, почти невесомо, как касаются лепестков цветка, чтобы не повредить их. И в этом поцелуе она почувствовала то, что не могла выразить словами: что они есть друг у друга. Что, пока они вместе, они могут пережить всё.

Они стояли так до тех пор, пока в дверь не постучали — коротко, требовательно. Вельда отстранилась и, поправив плащ, произнесла: «Войдите». Дверь открылась, и на пороге появился Орлин. За год он почти не изменился — всё тот же седой, изрезанный морщинами, с единственным глазом, который видел больше, чем хотел бы помнить. Но сейчас, глядя на него, Вельда заметила то, чего не замечала раньше: лёгкую, едва заметную улыбку, тронувшую уголки его губ.

— Капитан, — сказал он с той особой, сухой интонацией, которую она знала с детства. — Я слышал, у вас есть новости.

Вельда встретилась взглядом с Калланом и, почувствовав, как его пальцы сжимают её руку, произнесла:

— Мы хотим пожениться, наставник. Мы хотим быть вместе. Открыто. Без страха.

Орлин долго смотрел на них, и его единственный глаз, обычно холодный и оценивающий, смягчился. Он шагнул в комнату и, остановившись перед ними, положил руку на плечо Вельды — легко, почти невесомо, как делал это много лет назад, когда она была ещё новобранцем.

— Я знал, что этот день настанет, — сказал он, и в голосе его послышалась та самая редкая, кривая усмешка, которую она так хорошо знала. — Я знал это с того самого дня, когда ты стояла на плацу и считала удары колёс. Ты всегда была особенной, Вельда. И ты заслуживаешь счастья.

Она не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и она просто стояла, чувствуя, как по щекам текут слёзы — тихие, тёплые, благодарные. Она не плакала с тех пор, как держала на руках тело Мары, и теперь эти слёзы были не о боли — о радости.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не благодари, — ответил Орлин со стальной ноткой, присущей ему в бою. — Ты заработала это. А теперь, — он выпрямился и перевёл взгляд на Каллана, — у меня есть для вас новое задание. Не свадебное.

Каллан, всё ещё державший Вельду за руку, нахмурился.

— Какое задание? — спросил он.

— Барон Вальдемар, — ответил Орлин, и его голос стал холоднее, деловитее. — Тот, что владеет землями на северо-востоке. Мы получили сообщения, что он якобы сотрудничает с тёмными магами. Торгует с ними, укрывает их, использует их магию для своих целей.

Вельда почувствовала, как внутри неё, там, где только что было тепло, начинает разрастаться холод. Она слышала о бароне Вальдемаре — о его богатстве, о его влиянии, о тёмных слухах, которые ходили о нём уже много лет. Но она никогда не думала, что ей придётся столкнуться с ним лицом к лицу.

— Мы должны проверить, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Мы должны узнать, правда это или нет.

— Именно, — кивнул Орлин. — Вы отправитесь в его поместье под видом обычных путников. У вас будет три дня, чтобы собрать информацию и, если потребуется, действовать. Это опасно, — добавил он с той же осторожностью, с какой говорил о засадах и патрулях. — Если слухи верны, вы можете столкнуться с тем, к чему не готовы.

— Мы готовы, — ответила Вельда без сомнений. — Мы всегда готовы.

Орлин кивнул и, повернувшись к выходу, остановился у двери.

— Я рад за вас, — сказал он, не оборачиваясь. — Я рад, что вы нашли друг друга. Но помните: это задание может изменить всё. Будьте осторожны. И берегите друг друга.

Дверь закрылась, и Вельда осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как рука Каллана всё ещё сжимает её пальцы. Она смотрела на дверь, за которой только что исчез Орлин, и думала о том, что он сказал. «Это задание может изменить всё».

— Мы справимся, — сказал Каллан с той же твёрдой уверенностью, с какой говорил о каждом задании. — Мы всегда справляемся.

— Я знаю, — ответила она. — Но я чувствую, что в этот раз всё будет иначе. Я чувствую, что это задание изменит нас. Навсегда.

Он ничего не ответил. Он просто обнял её, прижимая к себе, и она почувствовала, как тепло его тела разливается по ней, согревая тот холод, который начинал разрастаться внутри. Она закрыла глаза и позволила себе на мгновение забыть о задании, о бароне, о тёмных магах. Она позволила себе просто быть с ним. Потому что, что бы ни случилось, они будут вместе. И это — самое важное.

Этой ночью, когда цитадель погрузилась в сон, они стояли у окна и смотрели на звёзды. Вельда держала в руках небольшое кольцо — простое, серебряное, без камней, которое Каллан подарил ей накануне.

— Я хочу, чтобы ты носила его, — сказал он с той тёплой, знакомой нотой, которая появлялась у него только с ней. — Не как знак принадлежности. Как знак того, что ты не одна.

Она надела кольцо на палец и, чувствуя, как холод серебра касается её кожи, улыбнулась.

— Я всегда буду носить его, — сказала она. — И я всегда буду помнить, что ты — единственный, кто имеет значение.

Он поцеловал её, и в этом поцелуе не было ни страха, ни сомнений. Только обещание. Только надежда. Только любовь, которая была сильнее любых заданий, сильнее любых тёмных магов, сильнее всего, что могло случиться с ними в будущем. И когда они наконец легли спать, Вельда заснула с мыслью о том, что, что бы ни случилось, она справится. Потому что у неё есть Каллан. И потому что она дала себе слово: она никого больше не потеряет. Никого. Никогда.

На закате следующего дня они подъехали к поместью барона Вальдемара, когда солнце уже скрылось за гребнем холмов, оставляя после себя лишь полосу багрового света на горизонте. Поместье, раскинувшееся в низине между двумя лесистыми склонами, казалось вырезанным из цельного куска белого камня — стены его, сложенные из светлого известняка, почти светились в сгущающихся сумерках, а высокие, стрельчатые окна отражали последние лучи уходящего дня, превращаясь в золочёные зеркала.

Вельда осадила лошадь у въезда на аллею и долго смотрела на открывшуюся картину, чувствуя, как внутри неё, там, где обычно рождалось спокойствие перед заданием, разрастается холод. Это место было красивым. Слишком красивым. Как картина, которую пишут не для того, чтобы смотреть, а для того, чтобы скрывать за ней что-то другое.

— Слишком много охраны, — сказал Каллан, подъезжая к ней. Его голос был ровным, но она слышала в нём ту же настороженность, которую чувствовала сама. — Я насчитал дюжину только у внешних ворот. И это не считая тех, кто на стенах.

— И слишком мало слуг, — добавила она, не отрывая взгляда от поместья. — Для такого большого дома должно быть в три раза больше прислуги. А я вижу только трёх человек во дворе.

— Может быть, они просто не показываются, — предположил Эдрик, но в голосе его не было уверенности.

— Может быть, — ответила Вельда со стальной ноткой, присущей ей перед боем. — Но я не верю в совпадения. Особенно когда речь идёт о бароне, который, по слухам, торгует с тёмными магами.

Она тронула поводья, и лошадь медленно двинулась по аллее к главным воротам. За её спиной, держась на расстоянии, следовали Каллан и Эдрик. Они не разговаривали. Они знали, что слова здесь — лишние. Они чувствовали то же, что и она: что это место пропитано ложью. Что каждый камень здесь хранит тайну. И что скоро они узнают, какую именно.

У ворот их встретил управляющий — высокий, худой человек с лицом, напоминавшим старый пергамент, и глазами, которые смотрели сквозь них, а не на них. Он поклонился — коротко, церемонно, — и произнёс голосом, лишённым всякой интонации: «Барон Вальдемар ожидает вас. Прошу следовать за мной».

Вельда спешилась и, передав поводья одному из слуг, шагнула за ним. Двор был пуст — только трое слуг, стоявших у фонтана, и двое стражников у главного входа. Все они смотрели прямо перед собой, не оборачиваясь, не подавая признаков жизни. Вельда чувствовала на себе их взгляды — короткие, быстрые, как удары ножа, — но когда она оборачивалась, они уже смотрели в другую сторону.

Внутри поместье было ещё красивее, чем снаружи. Высокие потолки, расписанные фресками, изображавшими охоту и пиры; широкие лестницы, устланные дорогими коврами; огромные люстры из серебра и хрусталя, в которых отражался свет тысяч свечей. Но в этой красоте было что-то мёртвое, как в музее, где все экспонаты тщательно отреставрированы, но никто не приходит их смотреть.

— Слишком чисто, — прошептал Каллан, наклоняясь к ней. — Слишком тихо. Здесь никто не живёт. Здесь просто... существуют.

Вельда ничего не ответила, но она знала, что он прав. Поместье барона Вальдемара было как красивая клетка — безупречная снаружи, но пустая внутри.

Их провели в гостиную, где у камина, держа в руке бокал с тёмным вином, стоял сам барон. Он был именно таким, как она себе представляла, — высоким, худым, с бледным лицом и тёмными, внимательными глазами, которые, казалось, видели всё и не выдавали ничего. Одет он был просто, даже скромно — без украшений, без гербов, без всего, что могло бы выдать его статус. Но в его осанке, в том, как он держал бокал, как смотрел на вошедших, чувствовалась та особая, уверенная властность, которая бывает у людей, привыкших повелевать.

— Капитан Вельда, — сказал он, и голос его был мягким, почти бархатным, но в нём слышалась та же стальная нота, которую она так хорошо знала. — Добро пожаловать в мой дом. Я наслышан о вашей репутации. Серебряная Стрела. Говорят, вы лучшая из тех, кто носит это имя.

— Говорят многое, барон, — ответила Вельда ровно, хотя внутри всё сжималось. — Мы здесь по поручению Ордена. Нам нужно осмотреть окрестности и, возможно, задать несколько вопросов.

— Конечно, — кивнул барон, и его улыбка, широкая и безупречная, не коснулась глаз. — Мои люди покажут вам комнаты. Ужин будет подан через час. Я надеюсь, вы останетесь на ночь.

— Мы останемся, — ответила она. — Нам нужно время, чтобы осмотреться.

Барон кивнул и, сделав знак рукой, отпустил их. Управляющий бесшумно появился в дверях и провёл их на второй этаж, в комнаты, которые, как он сказал, были приготовлены для них. Когда дверь за управляющим закрылась, Вельда подошла к окну и, отодвинув тяжёлую портьеру, выглянула во двор. Внизу, у главных ворот, стояли два стражника. Их лица были такими же пустыми, как у всех остальных.

— Здесь что-то не так, — сказал Каллан, подходя к ней. Его голос был тихим, почти неслышным, как будто он боялся, что стены могут услышать.

— Я знаю, — ответила она. — Но мы не можем уйти. Мы должны выполнить задание.

— Даже если это задание — ловушка?

— Даже если это ловушка, — сказала она, и в голосе её не было сомнений. — Мы — солдаты. Мы делаем то, что нам говорят. Мы доверяем Ордену.

Он ничего не ответил. Он просто стоял рядом с ней и смотрел в окно, на пустой двор, на стражников, на тени, которые уже начали сгущаться под стенами. И в этом молчании было больше, чем в любых словах. Потому что они знали: что бы ни случилось, они будут вместе. И это — единственное, что имело значение.

Ночью, когда поместье погрузилось в тишину, Вельда лежала без сна, глядя в потолок. Она чувствовала, как холод просачивается сквозь стены, как тени на полу начинают двигаться, как воздух становится тяжелее. Она знала, что завтра будет новый день. И что завтра они узнают правду. И что эта правда, какой бы она ни была, изменит всё. Навсегда.

Она не спала. Она лежала в темноте и слушала, как за стеной тикают часы — мерно, неумолимо, как шаги времени, которое никогда не ждёт. Рядом, на соседней кровати, ровно дышал Каллан. Он был рядом, и это должно было успокаивать, но внутри неё, там, где обычно рождалось спокойствие перед боем, теперь была только тревога. Она не знала, что её тревожит — слишком тихий дом, слишком пустые лица слуг, слишком безупречная улыбка барона. Или всё вместе.

Она приподнялась на локте, прислушиваясь. В доме было тихо — той особенной, давящей тишиной, которая бывает только в местах, где все затаили дыхание. Где-то внизу, кажется, скрипнула дверь. Вельда замерла, и её пальцы сами собой легли на рукоять ножа, лежавшего под подушкой.

Она не знала, что заставило её встать. Может быть, инстинкт — тот самый, который спас её в сотне патрулей и стычек. Может быть, просто любопытство. Она бесшумно поднялась, накинула плащ на ночную рубашку и, ступая босиком по холодному каменному полу, выскользнула в коридор.

В коридоре было темно, но её глаза, привыкшие к ночному лесу, быстро различали очертания. Она двинулась к лестнице, держась у стены, чувствуя, как холод камня просачивается сквозь подошвы. Снизу доносились голоса — приглушённые, но отчётливые. Она узнала голос барона Вальдемара — тот самый, мягкий и бархатный, который она слышала днём. Но теперь в нём не было церемонной вежливости. Была сталь.

— ...поставки должны быть завершены до конца месяца, — говорил барон. — Мы не можем ждать дольше. Орден уже отправил своих людей.

— Ваши люди, — ответил другой голос — низкий, хриплый, с той особой, гортанной интонацией, которую Вельда узнала мгновенно. Она слышала его в прошлом году, когда они преследовали культистов после смерти Мары. Это был их жрец — тот, кого она считала мёртвым. — Они не помешают. Мы готовы.

Вельда остановилась на последней ступеньке, прижавшись спиной к стене. Она смотрела в щель между перилами и видела их — барона Вальдемара и трёх фигур в чёрных рясах, стоявших в тени у камина. На столе, освещённом тусклым светом свечи, лежали карты, свитки, и что-то ещё — металлическое, тускло поблескивающее. Оружие.

— Орден думает, что мы просто проверяем слухи, — продолжал барон, и в голосе его послышалась усмешка. — Они послали свой лучший отряд. Серебряную Стрелу и её людей. Они уверены, что мы сотрудничаем с вами. И они правы. Только не так, как они думают.

— Ты сказал им, что мы мёртвы, — ответил культист с той же усмешкой. — Ты сказал им, что мы все погибли в том храме. Они поверили.

— Они поверили, потому что хотели верить, — сказал барон. — Орден Серебряных Часовых всегда верил в то, что ему выгодно. Им нужен был козёл отпущения, чтобы отвлечь внимание от настоящих поставок. Мы дали его им.

Вельда стояла неподвижно, чувствуя, как внутри неё разрастается холод — тот самый, который она знала слишком хорошо. Она слышала слова барона, и каждое из них врезалось в её память, как руны, выжженные на камне. «Орден думает, что мы просто проверяем слухи». «Им нужен был козёл отпущения». «Они поверили, потому что хотели верить».

Она знала этот холод. Она чувствовала его в тот день, когда держала на руках тело Мары. Она чувствовала его в ту ночь, когда стояла посреди храма среди тел врагов. Она чувствовала его каждый раз, когда думала о том, что Свет, которому она служила, был не таким светлым, как ей казалось.

Но теперь этот холод стал другим. Более глубоким. Более тёмным. Потому что теперь она знала правду. Орден знал. Они знали, что барон Вальдемар сотрудничает с культистами. Они знали, что он поставляет им оружие. И они послали её отряд сюда не для того, чтобы расследовать это. Они послали их, чтобы проверить, готова ли она предать их.

— Что будем делать с отрядом? — спросил один из культистов. — Они видели слишком много.

— Оставьте их мне, — ответил барон с холодной, расчётливой уверенностью. — Они будут устранены. Завтра ночью. Как несчастный случай.

Вельда не знала, сколько времени она простояла там, прижавшись спиной к стене, чувствуя, как каждый удар её сердца отдаётся в висках. Она видела лица культистов, видела карты на столе, видела оружие, которое они готовили для войны. И она понимала, что всё это время она была пешкой. Все они были пешками.

Она бесшумно поднялась по лестнице, стараясь не смотреть вниз. Она знала, что если обернётся, если увидит их лица, она не сможет сдержаться. Она убьёт их всех. Прямо сейчас. Но она знала и то, что это ничего не изменит. Орден просто отправит новых людей. Новых пешек. Новых солдат, которые будут верить в Свет и умирать за него, не зная правды.

В комнате Каллан всё ещё спал, когда она вернулась. Она села на край кровати, чувствуя, как холод просачивается сквозь кожу, как дрожь, которую она сдерживала, начинает вырываться наружу.

— Вельда? — его голос, сонный и встревоженный, донёсся из темноты. — Что случилось? Ты вся дрожишь.

Она не ответила. Она просто сидела, глядя в темноту, и чувствовала, как внутри неё, там, где только что была тревога, теперь была только пустота. Та самая пустота, которую она знала слишком хорошо.

— Они знали, — сказала она наконец ровным, почти безразличным голосом. — Орден знал. Они знали, что барон Вальдемар сотрудничает с культистами. Они знали, что он поставляет им оружие. И они послали нас сюда, чтобы проверить, готова ли я предать их.

Каллан сел на кровати, и в тусклом свете луны, проникавшем сквозь шторы, его лицо было бледным, как мел.

— Ты уверена? — спросил он, и в голосе его послышалась та же дрожь, которую она чувствовала в себе.

— Я слышала их, — ответила она, и голос её стал твёрже, холоднее. — Я слышала, как барон говорил о поставках. Я слышала, как он сказал, что нас уберут завтра ночью. Как несчастный случай.

Он не ответил. Он просто сидел и смотрел на неё, и в его глазах она видела то, что он не говорил: что он боится. Не за себя — за неё. За них.

— Что мы будем делать? — спросил он наконец тихо, почти беззвучно.

— Мы будем жить, — ответила она с той же стальной нотой, с какой отдавала приказы в бою. — Мы выживем. И мы узнаем правду. Всю правду.

Она повернулась к нему, и в её глазах, освещённых лунным светом, горел тот самый холодный огонь, который появлялся у неё перед боем. Не Свет Ордена. Не Свет Церкви. Её собственный свет. Свет той, кто решила, что больше не будет пешкой.

— Завтра, — сказала она, — мы уйдём. Не как солдаты Ордена. Как люди, которые хотят жить. И мы будем искать правду. Пока не найдём её.

Он взял её за руку и сжал её пальцы — крепко, как сжимают рукоять меча перед боем. И она почувствовала, как его тепло разливается по ней, согревая тот холод, который поселился в её груди.

— Мы сделаем это вместе, — сказал он. — Мы всегда делаем это вместе.

Она кивнула и, прижавшись к нему, закрыла глаза. Она знала, что завтра всё изменится. Что они уже никогда не будут прежними. Что Свет, в который она верила, больше не будет для неё тем же Светом. Но она также знала, что у неё есть он. И это — единственное, что имело значение.

Часть I. Глава 6. Прощание с Серебряным светом

Обратный путь до цитадели она не запомнила — только мелькание деревьев, стук копыт и холод, который не отпускал ни на миг. Она вошла в кабинет командира без стука — распахнула тяжёлую дубовую дверь с такой силой, что та ударилась о стену и жалобно звякнула бронзовой ручкой. Командир Вентрис сидел за своим столом — массивным, дубовым, заваленным свитками и картами. Он поднял голову, и его глаза, тёмные и глубокие, встретились с её глазами. В них не было удивления. Не было страха. Только то же самое, что она видела в глазах барона Вальдемара: знание. Он знал, что она придёт. Он ждал этого.