Хроники Расколотого Трона

Человек с топором наконец обернулся. У него было широкое, грубо вытесанное лицо и маленькие, неприятно умные глазки.

— Замок Вранн? Это на той стороне Чащи, — произнёс он ровным голосом.

— Именно.

— Через Чащу?

— Можно и в обход, но это займёт много времени, а заказ срочный. Я думал, если найти опытных бойцов...

— Стоп, — человек с топором поднял руку, и Арден осёкся. — Ты хочешь, чтобы мы пошли с тобой через этот лес? Где Тёмные Эльфы сдирают с людей кожу и вешают её сушиться на ветках?

— Я слышал, что они убивают нарушителей, — осторожно сказал Арден, — но насчёт кожи не уверен, это, возможно, преувеличение...

— Преувеличение? — старик с трубкой наконец поднял голову и вынул мундштук изо рта. — Парень, я воевал на границе Чащи двадцать лет назад. Из моего отряда в десять человек обратно вышли трое. И эти трое, — он ткнул трубкой в сторону своих товарищей, — были со мной. Мы вместе тогда поклялись, что больше никогда, ни за какие деньги, ни при каких обстоятельствах не сунемся в этот лес. Так что иди-ка ты, купец, куда подальше, и предложение своё забери с собой.

Он снова сунул трубку в рот и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Арден перевёл взгляд на третьего, с двуручником, но тот лишь покачал головой и добавил почти добродушно:

— Двадцать пять корон — хорошие деньги, не спорю. Но мёртвому деньги без надобности. А в Чаще ты будешь мертвецом быстрее, чем успеешь сказать «помогите».

— Может, знаете кого-то, кто согласится? — спросил Арден с отчаянием, которое уже не пытался скрывать. — Любой, кто не боится?

Трое переглянулись. Старик хмыкнул, человек с топором усмехнулся. Тот, что с двуручником, почесал затылок и сказал, растягивая слова:

— Ну, есть тут одна. Которая не боится. Только она сама пострашнее эльфов будет. Серебряная Стрела. Лучница. Говорят, она в городе. Но я бы на твоём месте, парень... лучше вообще никуда не ходил.

— Вот именно, — кивнул старик. — Но если совсем приспичило — ищи её у дубильщика, на Кожевенной улице. Только потом не говори, что тебя не предупреждали.

Арден поблагодарил и двинулся прочь от таверны. Дождь усилился, и теперь капли барабанили по черепице крыш, стекали вниз по стенам, собирались в лужи на брусчатке. Наёмники у северных ворот уже закончили грузиться, и последний фургон исчезал за поворотом, оставляя после себя только размытые колеи в грязи.

Он остановился посреди опустевшей площади, поднял голову к серому небу и закрыл глаза. Три дня назад он был просто лавочником, торговавшим пыльными безделушками и мечтавшим о магии, которая ему не давалась. Сегодня он стоит с ящиком запретного груза под прилавком, с пятьюдесятью золотыми в тайнике и с перспективой нанять напарницу, которую боятся даже ветераны, пережившие Чащу. Жизнь меняется быстро — быстрее, чем заклинание малого света, которое он так и не выучил.

Он вздохнул, поправил плащ и направился через площадь к Кожевенной улице, стараясь не обращать внимания на то, как громко стучит сердце. В переулке слева на мгновение почудилось движение — словно кто-то стоял там, наблюдая за ним, высокий и тонкий, с луком за спиной и серым плащом до самой земли. Но когда он обернулся, переулок был пуст. Только ветер и дождь.

«Показалось», — сказал он себе и ускорил шаг.

Кожевенная улица нашлась не сразу — она пряталась в глубине ремесленного квартала, стиснутая между красильной мастерской и складом сырых шкур. Воздух здесь стоял такой густой и едкий, что у Ардена заслезились глаза, едва он свернул за угол. Он зажал нос рукавом, перешагнул через канаву с мутной жижей и двинулся вдоль ряда покосившихся дверей, над одной из которых висела вывеска в виде растянутой бычьей шкуры.

Дубильщика он нашёл во дворе — коренастый, лысый мужчина с руками по локоть в чём-то буром, он как раз вытаскивал из чана мокрую кожу, когда Арден окликнул его.

— Прошу прощения, — начал он, стараясь дышать через рот, — я ищу женщину по имени Вельда. Серебряная Стрела. Мне сказали, вы с ней говорили вчера.

Дубильщик выпрямился, вытер руки о кожаный фартук — лучше от этого не стало — и уставился на гостя с тем особым недоверием, с каким ремесленники смотрят на людей, одетых не по погоде и задающих неудобные вопросы.

— Допустим, говорил. А ты кто такой?

— Торговец. Арден Рив. У меня к ней деловое предложение.

— Деловое, — дубильщик хмыкнул и сплюнул в канаву. — Ну-ну. Она была здесь вчера, да. Спрашивала про кожу для тетивы, я ей продал моток жил. А где сейчас — понятия не имею. Она не из тех, кто оставляет адреса.

Арден вздохнул. Третий день поисков, и каждый след упирался в стену. Он уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, когда сзади раздался голос — негромкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который привык говорить редко, но по делу:

— Зачем тебе Серебряная Стрела?

Он обернулся. У стены красильной мастерской, прислонившись к брёвнам и скрестив руки на груди, стояла женщина. Высокая, почти одного роста с ним, худая, но не болезненно — скорее жилистая, как человек, проводящий много времени в дороге. Острый подбородок, высокие скулы. На вид — около тридцати. Волосы — светло-русые, почти пепельные, собранные в тугой узел на затылке — выбивались из-под края серого капюшона. Одежда простая, добротная, много раз штопаная, но чистая: кожаная куртка поверх туники, высокие сапоги, перчатки с обрезанными пальцами. И длинный чехол за спиной — слишком длинный для меча, с характерным изгибом в верхней части. Лук. Боевой лук, не охотничий.

Но больше всего его поразили глаза. Светло-серые, почти бесцветные при этом освещении, они смотрели прямо, не мигая, и в них не было ни интереса, ни враждебности — только холодное, оценивающее спокойствие, какое бывает у человека, который заранее знает, сколько шагов отделяет его от собеседника и сколько времени потребуется, чтобы выхватить оружие.

— Так зачем? — повторила она, слегка наклонив голову.

Арден сглотнул.

— Вы — Вельда?

— Допустим.

— Меня зовут Арден Рив. Я торговец. Держу лавку «Редкости Рива» в восточном квартале. У меня есть заказ — нужно доставить груз в замок Вранн. Через Сумеречную Чащу. Мне сказали, что вы... что вы можете согласиться.

Она выслушала его, не меняясь в лице. Потом оттолкнулась от стены и сделала несколько шагов, обходя его по кругу, как обходят лошадь на ярмарке, оценивая стать.

— Сумеречная Чаща, — произнесла она задумчиво. — Это не шутка.

— Я знаю.

— Тогда знаешь и то, что из десяти человек, которые туда суются, обратно выходят хорошо если двое. И те — без пальцев или без рассудка.

— Знаю, — повторил Арден, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем ему было на самом деле. — Поэтому мне и нужен кто-то опытный.

Она остановилась прямо перед ним. От неё пахло кожей, старым металлом и чем-то ещё — сухим и горьковатым, как полынь.

— Кто тебе меня порекомендовал?

— Трактирщик из «Треснувшего Щита». И трое ветеранов на площади.

— И что они сказали?

Арден поколебался.

— Сказали, что вы не боитесь Тёмных Эльфов. И что... — он запнулся.

— Что я убийца, — закончила она ровным голосом. — Что я служу и Свету, и Тьме. Что мне нельзя доверять. И что никто не нанимает меня дважды. Так?

— Примерно так.

— И ты всё равно меня ищешь?

— У меня нет выбора, — сказал Арден просто.

Повисла пауза. Вельда смотрела на него, чуть прищурившись — не враждебно, скорее с любопытством, какое бывает у натуралиста, обнаружившего необычный экземпляр жука. Потом она развернулась и кивнула в сторону улицы.

— Здесь не место для таких разговоров. Идём. В «Треснувший Щит». Там я хотя бы знаю все выходы. И можешь опустить рукав — здесь воняет, но ядовитых паров нет.

Арден смущённо отнял рукав от лица и поспешил за ней. Она шла быстро, но не торопливо, и её шаги почти не производили шума — старые сапоги ступали по камням так мягко, словно она шла по лесной подстилке. Он вдруг заметил, что на поясе у неё, помимо ножа, висит колчан, прикрытый полой плаща, и стрелы в нём — с оперением не из гусиных перьев, а из каких-то тёмных, почти чёрных, с синеватым отливом.

Пока они шли через ремесленный квартал обратно к площади, Вельда не проронила ни слова. Арден тоже молчал. Он смотрел на её прямую спину, на то, как плащ колышется в такт шагам, и думал о том, что никогда в жизни не встречал человека, от которого исходило бы такое ощущение... опасности? Нет. Скорее — покоя. Странного, неестественного покоя, какой бывает у очень опытных хищников, которым не нужно никого пугать, потому что они и так знают себе цену.

За эти два дня он успел расспросить кое-кого о лучнице — осторожно, не называя своего интереса, просто поддерживая разговор. Истории были противоречивые. Одни говорили, что она спасла деревню от стаи упырей и не взяла платы, кроме ночлега и еды. Другие клялись, что видели, как она стреляла в спину убегающего человека — заказное убийство, хладнокровное и точное. Третьи утверждали, что она служила в Ордене Серебряных Часовых, но ушла после того, как орден сжёг целую деревню, заподозренную в ереси, и с тех пор не служит никому — только себе. Что из этого было правдой, Арден не знал. Но одно он понял точно: если хоть половина слухов верна, то человек, который идёт сейчас впереди, убил больше народу, чем вся городская стража вместе взятая. И этот человек будет его единственной защитой в лесу, где смерть носит пепельную кожу и чёрные глаза.

— Пришли, — бросила Вельда, толкая дверь таверны.

В «Треснувшем Щите» в этот час было почти пусто — только двое подозрительного вида личностей дремали в дальнем углу, да трактирщик, тот самый, что вчера отговаривал Ардена от поисков, протирал стойку с таким усердием, словно пытался стереть её в порошок. Увидев, кто вошёл следом за торговцем, он замер на полуслове, не донеся кружку до полки, и медленно, очень медленно поставил её на место.

Вельда прошла через зал, не глядя по сторонам, и села за угловой стол — тот, откуда просматривались и вход, и окна, и кухонная дверь, и лестница на второй этаж. Арден заметил это машинально: она выбрала позицию так, чтобы держать под контролем всё помещение, и села спиной к стене, а не к залу. Так садятся люди, привыкшие к тому, что опасность может прийти откуда угодно.

Он сел напротив. Трактирщик, всё ещё косясь на них, поставил перед Вельдой кружку сидра, даже не спросив, чего она хочет, — видимо, помнил. Ардену досталась та же кружка разбавленного эля, что и вчера.

— Итак, — сказала Вельда, обхватив кружку ладонями, но не делая ни глотка. — Замок Вранн. Через Чащу. Насколько срочно?

— Две недели. Не уложимся — сделка расторгается.

— Кто наниматель?

— Маг по имени Даргот. Я не знаю, на кого он работает. Знаю только, что груз нужно доставить из рук в руки, и что печати на ящике не должны быть нарушены.

— Что в ящике?

— Он не сказал.

Вельда подняла на него глаза — и впервые в них мелькнуло что-то, похожее на интерес.

— Ты согласился везти груз неизвестного содержания через лес, который кишит Тёмными Эльфами, нанимателя не знаешь, что внутри — не знаешь, и платят тебе только по факту доставки, — она перечислила всё это ровным, бесцветным голосом, и от этого перечисления Ардену стало не по себе. — Либо ты очень смелый, либо очень глупый. Либо тебе очень нужны деньги.

— Третье, — сказал Арден.

— Всегда третье, — она едва заметно усмехнулась уголком рта. — Сколько?

— Двести корон.

На мгновение даже она, казалось, опешила. Бровь чуть приподнялась, пальцы замерли на кружке.

— Двести, — повторила она, пробуя слово на вкус. — За доставку одного ящика. Это либо оружие, либо артефакт, либо что-то настолько ценное, что двести корон — капля в море. Твой маг явно не бедствует. И явно не хочет, чтобы о грузе знали.

— Мне всё равно, — сказал Арден, и это была почти правда. — Мне нужны деньги. Остальное меня не касается.

— Ошибаешься, — отрезала Вельда. — Остальное тебя касается напрямую. Если в ящике что-то, что заинтересует Тёмных Эльфов — а они, поверь мне, чуют магию, как акулы чуют кровь, — то нас убьют не просто так, а с особым старанием. Они не просто убивают нарушителей. Они допрашивают. Долго. Я слыхала истории.

Арден вспомнил ящик, его низкий, утробный гул, и по спине пробежал холодок.

— Уже не важно, — сказал он. — Я взял задаток. Если я откажусь сейчас, маг найдёт меня, и, подозреваю, разговор будет коротким. У меня нет выбора.

Вельда долго смотрела на него, и в её серых глазах что-то происходило — какая-то внутренняя работа, невидимая и неслышная. Потом она отпила наконец из кружки и поставила её на стол с тихим стуком.

— Мои условия, — сказала она. — Первое: половина. Сто корон — мои, сто — твои. Вперёд я не беру, всё по факту, но если ты попытаешься меня обмануть, я узнаю. Люди, которые пытались меня обмануть, обычно долго об этом жалели. Недолго, впрочем.

— Согласен, — кивнул Арден.

— Второе: в Чаще я командую. Ты не маг, не воин, не следопыт. Ты торговец. Твоё дело — тащить ящик и не мешать. Если я скажу «стой» — ты стоишь. Если скажу «беги» — бежишь без оглядки, даже если кажется, что опасности нет. В Чаще опасность есть всегда, даже когда её не видно. Особенно когда не видно.

— Согласен.

— Третье: о моём прошлом вопросов не задаёшь. Я не обязана перед тобой отчитываться. Если хочешь знать, убивала ли я людей за деньги, — да, убивала. Если хочешь знать, служу ли я Свету или Тьме, — не служу никому. Я делаю работу, получаю плату и иду дальше. Мораль, принципы, вера — всё это роскошь, которую могут позволить себе люди, никогда не стоявшие перед выбором между смертью и чужой смертью.

— Согласен, — сказал Арден в третий раз, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

Вельда откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Теперь она смотрела на него с едва заметным любопытством — возможно, ждала, что он начнёт торговаться или возмущаться, попытается сбить цену или потребовать гарантий. Но он молчал, и это, кажется, её устраивало.

— И последнее, — добавила она тише. — Если нас схватят. Если меня ранят, и я не смогу идти. Если всё пойдёт к чёрту и выхода не будет — ты не геройствуешь. Ты бросаешь меня и уходишь. Понял?

Арден открыл рот, но не нашёл слов. Вельда смотрела на него, и в её взгляде впервые промелькнуло что-то похожее на усталость.

— Это не про доверие, — сказала она. — Это про математику. Один мёртвый напарник — уже плохо. Два мёртвых — идиотизм. Лучше уйти и выжить, чем остаться и умереть вдвоём.

— Я не брошу, — сказал Арден, и голос его прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. Он сжал пальцы на краю стола, словно закрепляя обещание.

Вельда чуть прищурилась, будто оценивая, стоит ли верить этим словам, но ничего не ответила. Только допила сидр, поднялась и закинула лук за плечо — одним плавным, отработанным движением, которое говорило о тысячах повторений.

— Выходим завтра на рассвете. У северных ворот. Бери лошадь, если есть, — если нет, раздобудь. Ящик пусть будет при тебе, никому не показывай. Еды на десять дней. Одежду тёплую. Оружие, если умеешь пользоваться, — если нет, лучше не бери, незачем зря руки занимать.

— Я умею, — сказал Арден, вспомнив старый кинжал под половицей. — Ну, более-менее.

— «Более-менее» в Чаще означает «никак», — отрезала она. — Будешь держаться за моей спиной и не лезть в драку. Это не трусость. Это здравый смысл. Герои в Чаще долго не живут.

Она развернулась и пошла к выходу. У двери остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— И да, Рив. Если ты меня обманываешь — если в ящике что-то, о чём ты знаешь, но не говоришь, и это поставит под удар нас обоих — я тебя убью. Быстро. Даже не сомневайся.

Колокольчик звякнул, дверь закрылась. Арден остался сидеть за столом, глядя на две недопитые кружки — свою и её. Внутри боролись страх, облегчение и странное, почти истерическое желание рассмеяться. Он получил то, что хотел: напарницу, которая не боится Чащи. Опытную, быструю, смертоносную. И попутно — предупреждение о том, что она его убьёт, если он солгал.

Что ж, он не солгал — он действительно не знал, что в ящике. Но что-то ему подсказывало: это неведение не спасёт их от того, что ждёт в лесу. Оно лишь отсрочит момент истины.

Он допил свой эль — тёплый, безвкусный — и вышел на улицу. Дождь наконец прекратился, оставив после себя мокрую брусчатку, серое небо и тот особенный запах осени, в котором смешиваются сырая земля, дым печей и неясное обещание зимы.

Завтра на рассвете. У северных ворот. С ящиком, полным неизвестности, и спутницей, которая только что пообещала его убить.

Арден поправил плащ и двинулся к лавке — собирать вещи и готовиться к худшему походу в своей жизни.

Часть II. Глава 15. Дорога к Чаще

Рассвет над Белогорьем выдался холодным и ясным — из тех осенних рассветов, когда небо на востоке наливается бледным золотом, а воздух звенит от первой изморози, припорошившей крыши и мостовые тонкой серебряной пылью. У северных ворот, возле каменной арки с облупившимся гербом княжества, было малолюдно: только сонный стражник кутался в тулуп, да пара телег с ранней капустой ждала досмотра. Арден Рив стоял чуть поодаль, держа под уздцы мерина по кличке Грош — немолодого, смирного конягу, купленного вчера за бесценок у знакомого барышника, который клялся, что тот «ещё всех переживёт». Рядом с мерином была привязана небольшая крытая телега — старая, но крепкая, с высокими бортами и промасленным тентом от дождя. В телеге, укутанный в мешковину и заваленный поверху тюками с сеном для маскировки, лежал ящик.

Вельда появилась ровно тогда, когда первый луч солнца перевалил через городскую стену. Она возникла из утреннего полумрака бесшумно, ведя в поводу невысокую гнедую кобылу с коротко подстриженной гривой и умными, влажными глазами. Кобыла была под седлом, но без поклажи — только пара перемётных сумок, тощий вещевой мешок и колчан, притороченный к луке седла так, чтобы быть под рукой. Сама Вельда была одета так же, как вчера, разве что плащ сменила на более плотный, подбитый овчиной, а на поясе у неё теперь висел не только нож, но и короткий меч в простых кожаных ножнах без всяких украшений.

— Неплохо, — сказала она, окинув взглядом телегу и мерина. — Я думала, ты вообще без лошади.

— Я же торговец, — Арден слабо улыбнулся. — Торговец без транспорта — как маг без посоха.

— Ты не маг.

— Вот именно.

Она не ответила на шутку, только хмыкнула и, обойдя телегу по кругу, проверила крепление колеса, сбрую и подковы — быстро, сноровисто, видно было, что она разбирается в этом не хуже барышника. Удовлетворившись осмотром, она взобралась в седло и тронула поводья.

— Двинули. Дорога длинная, а световой день короткий. До темноты надо уйти как можно дальше от города.

Арден взгромоздился на козлы, щёлкнул вожжами, и Грош, фыркнув паром из ноздрей, неспешно потянул телегу вперёд. Стражник у ворот проводил их равнодушным взглядом и снова уткнулся в воротник. Город остался за спиной — серый, сонный, ещё не до конца проснувшийся.

Первые часы пути прошли в молчании. Дорога, обсаженная голыми тополями, тянулась на северо-запад, петляя между холмами и полями, с которых уже убрали урожай. Вдали синели отроги гор, а прямо по курсу, пока ещё едва различимая на горизонте, темнела полоса леса — та самая, от одного вида которой у Ардена холодело внутри. Он старался не смотреть туда, но взгляд то и дело возвращался к этой тёмной черте, как язык возвращается к больному зубу.

Вельда ехала чуть впереди, держась левой стороны тракта, и время от времени бросала короткие реплики, не оборачиваясь: «Здесь обычно засады не ставят. Слишком открыто. Но к вечеру пойдут овраги — там держи ухо востро». Или: «Если увидишь дым на востоке — не пугайся. Там уголь жгут». Или: «Хорошая у тебя телега. Крепкая. Жаль будет, если сломается».

На последнее замечание Арден попытался завязать разговор:

— А вы, э-э, давно путешествуете? Ну, в смысле, наёмницей?

Она долго не отвечала — так долго, что он уже решил, что она проигнорировала вопрос. Потом бросила через плечо:

— Девять лет. С тех пор как ушла из Ордена.

— Из Ордена Серебряных Часовых? Я слышал о них. Говорят, элитные лучники, что-то вроде храмовой стражи...

— Говорят, — перебила она сухо.

— А почему ушли? Если не секрет.

— Секрет.

Арден вздохнул и замолчал. Тишина в дороге — штука особая: она либо сближает, либо напрягает, и сейчас она напрягала. Он чувствовал, что между ними стоит невидимая стена. Но он был торговцем, а торговцы умеют разговаривать. И он снова попытался:

— А лук у вас какой? Ну, из какого дерева? Я когда-то держал в лавке эльфийский лук в кредит — фигня полная оказалась, треснул через месяц, клиент вернул и чуть не побил. С тех пор я к оружию аккуратно.

Вельда обернулась — впервые за час — и посмотрела на него с чем-то средним между недоверием и удивлением.

— Ты всегда такой разговорчивый?

— Ну... — он замялся. — В лавке скучно целый день. А тут — живой человек. Редкость.

— Живой — пока, — отрезала она, но уголок её рта чуть дёрнулся, и Арден мог бы поклясться, что она почти улыбнулась. — Лук тисовый. Тетива из эльфийского шёлка. Сорок фунтов натяжения. С двухсот шагов бьёт в монету. Тебе этого достаточно или ещё про стрелы спросишь?

— Про стрелы я потом, — Арден усмехнулся. — Когда поближе познакомимся.

На этот раз она точно улыбнулась — едва заметно, уголками губ, но улыбнулась. И снова отвернулась к дороге.

— Неплохая попытка, Рив. Но я не из тех, с кем «знакомятся поближе». Чем меньше ты обо мне знаешь, тем лучше для нас обоих.

— Почему?

— Потому что знания — это ответственность. А ответственность в дороге — лишний груз. Ты и так тащишь ящик, который неведомо чем набит. Не нагружай себя ещё и моей биографией.

Он не нашёлся что ответить. И они снова ехали в молчании, но теперь оно было чуть менее давящим — словно лёд между ними дал микроскопическую трещину.

К полудню местность изменилась: поля сменились перелесками, дорога стала уже и хуже, а тополя вдоль обочины — реже и кривее. Вдалеке, на востоке, над одним из холмов поднимался тонкий столб дыма — «там уголь жгут», вспомнил Арден. Но на душе всё равно было тревожно. Он покосился на ящик в телеге, прикрытый сеном, и подумал: а вдруг прямо сейчас эльфы уже знают о них? Вдруг они следят, ждут, и где-то за деревьями уже натягивают луки?

— Не дёргайся, — сказала Вельда, не оборачиваясь, но, казалось, читая его мысли. — В Чаще — да, там могут. А здесь пока чисто.

— Как вы догадались, о чём я думаю?

— Ты слишком громко дышишь. И через каждые полминуты оглядываешься. Нервных в Чаще сожрут первыми — запомни это.

Арден попытался дышать ровнее. Получалось не очень. Они ехали дальше, и с каждым часом тёмная полоса на горизонте становилась всё ближе. Теперь уже можно было различить отдельные вершины — высокие, острые, похожие на клыки какого-то гигантского зверя. Место, из которого не возвращаются. Место, куда он сейчас направляется добровольно, за двести корон и призрачную мечту о магии.

— Вельда, — позвал он.

— Что?

— Спасибо, что согласились. Я понимаю, что это из-за денег. Но всё равно спасибо.

Она не ответила. Только ехала впереди — прямая спина, расправленные плечи, лук в чехле за спиной, — и молчание её было красноречивее любых слов. «Не благодари раньше времени», — говорило оно.

К вечеру они добрались до опушки. Вельда выбрала место для привала не на открытом пространстве, а в небольшой ложбине меж двух холмов, где старый, покосившийся дуб давал хоть какое-то укрытие от ветра, а густой кустарник скрадывал свет костра со стороны дороги. Арден распряг Гроша, задал ему овса и привязал к дереву. Вельда тем временем быстро и умело разводила огонь — ни единого лишнего движения. Через четверть часа маленький костёр уже потрескивал в центре ложбины, а на складном вертеле, извлечённом из её вещевого мешка, шипели два куска солонины.