Хроники Расколотого Трона

— Я знаю, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Но у меня нет выбора. Если я не сделаю этого, я потеряю всё. Свою лавку. Свою мечту. Всё.

Она сидела, глядя на него, и чувствовала, как внутри теперь разрастается что-то новое. Не страх. Не сомнение. Просто тихое, спокойное знание. Она знала, что возьмётся за это задание. Она знала, что пойдёт с ним. Она знала, что это будет её последняя работа.

— Я возьмусь, — сказала она ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я пойду с тобой. Я проведу тебя через Чащу. Но у меня есть условия.

Он смотрел на неё, и в его глазах, широко раскрытых, она увидела удивление и надежду.

— Какие? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Первое: в Чаще я командую. Ты делаешь то, что я говорю. Второе: я не беру плату вперёд. Половина после того, как мы войдём в лес. Половина после того, как мы выйдем. Третье: если я скажу «беги» — ты бежишь. Не оглядываешься. Не геройствуешь. Ты понял?

Он кивнул, и в его глазах она увидела что-то, чего не видела ни в ком другом. Благодарность. И готовность.

— Я понял, — сказал он. — Спасибо. Спасибо тебе.

Она поднялась из-за стола, и в её голосе, когда она заговорила, послышалась та же командная нотка, с которой она отдавала приказы в бою.

— Выходим завтра на рассвете. У северных ворот. Жди меня там.

Она повернулась и вышла из таверны в ночь, оставляя его одного за столиком. Она не ушла далеко — просто отошла в тень у входа, где её не было видно, но откуда она могла видеть и слышать всё, что происходило внутри. Старая привычка. Привычка человека, который никогда не уходит, не убедившись, что всё в порядке.

Сквозь мутное стекло окна она видела молодого торговца. Он сидел за тем же столиком, где она оставила его, и его руки, сжимавшие кружку с элем, дрожали. Он был испуган. Наивный, глупый, отчаянный. Именно таким она когда-то была сама. Именно таким она больше не хотела быть.

Трактирщик, грузный мужчина с красным лицом и седыми усами, подошёл к его столику и, наклонившись, что-то сказал. Вельда не слышала слов, но видела, как молодой торговец поднял голову, как его глаза расширились, как он что-то спросил. Трактирщик кивнул, и его губы, даже сквозь стекло, были видны, когда он произнёс имя.

— Серебряная Стрела.

Молодой торговец замер. Его лицо, только что бледное и испуганное, на мгновение осветилось надеждой. Он что-то сказал трактирщику, и тот, покачав головой, указал в сторону двери. Молодой торговец посмотрел туда, где только что сидела Вельда, и его лицо снова побледнело. Он понял, что она ушла. Что она не вернётся. Что он упустил свой шанс.

Вельда стояла в тени, и на её губах появилась усмешка. Та самая, кривая, которую она носила с собой долгие годы. Она видела, как он смотрит на пустой столик, как его плечи опускаются, как он снова становится тем, кем был до встречи с ней, — испуганным, потерянным, отчаявшимся.

— Завтра, — прошептала она тихо, почти беззвучно. — Завтра ты придёшь к северным воротам. И я буду там.

Она знала, что он придёт. Она знала, что он будет ждать её. И она знала, что это будет её последняя работа. Последний раз, когда она возьмёт лук в руки. Последний раз, когда она будет защищать кого-то, кто не может защитить себя. Последний раз, когда она будет Серебряной Стрелой.

Она повернулась и пошла по пустым улицам Белогорья, чувствуя, как ветер касается лица, как её шаги, тихие и уверенные, звучат в ночной тишине. Она не знала, что ждёт её впереди. Она не знала, вернётся ли она живой. Но она знала одно: она сделает всё, чтобы он выжил. Даже если для этого ей придётся умереть.

Она остановилась посреди пустой площади, где фонтан со сколотым носом каменного князя журчал в темноте. Она подняла голову к звёздам, которые светили так же ярко, как и всегда, и прошептала:

— Это будет моя последняя работа. Моя последняя стрела. Моя последняя надежда. Я сделаю это. Я спасу его. И тогда я буду свободна.

Она постояла ещё немного, глядя на звёзды, и в её глазах, серых и холодных, мелькнула искра. Не надежды. Не веры. Просто тихое, спокойное принятие. Принятие того, что она готова. Готова к концу. Готова к началу. Готова к тому, что ждёт её завтра.

Она повернулась и пошла в ночь, оставляя позади площадь, фонтан, город. Она шла, чувствуя, как внутри, там, где была пустота, теперь звучит тихий голос. Не её голос. Голос Силаса. «Ты ищешь баланс. И ты найдёшь его».

— Я найду его, — прошептала она. — Я найду его завтра. Или я умру, пытаясь.

Она шла в темноту, и её шаги, тихие и уверенные, звучали как обещание. Обещание того, что она сделает всё, что должна. Обещание того, что она встретит свою судьбу с открытыми глазами. Обещание того, что завтра, на рассвете, она будет у северных ворот. И она будет готова. Готова к последнему залпу. Готова к последней свободе. Готова ко всему, что ждёт её впереди.

Часть I. Глава 12. Серебро без прошлого

Кожевенная улица встретила Вельду знакомым, едким запахом — смесью дубильных растворов, сырых шкур и той особенной, устойчивой вони, которая въедалась в одежду и оставалась на коже даже после нескольких дней пути. Она стояла у стены красильной мастерской, прислонившись плечом к облупившимся доскам, и ждала. Она знала, что он придёт. Знала, что будет искать её. Знала, что этот момент настанет.

Она не спала всю ночь. Не потому, что боялась — она давно перестала бояться. Не потому, что сомневалась — она давно перестала сомневаться. Просто она знала, что сегодня всё изменится. Сегодня она встретится с ним. Сегодня начнётся её последний путь.

Она увидела его, когда он свернул за угол, — молодого торговца из таверны. Он шёл быстро, но неуверенно, оглядываясь по сторонам, и в его тёмных, испуганных глазах она увидела то же самое, что и вчера. Отчаяние. Надежду. И страх. Тот самый страх, который она носила в себе много лет назад, когда стояла на плацу цитадели и не знала, выживет ли.

Он увидел её. Остановился. Его лицо, только что бледное и напряжённое, на мгновение осветилось узнаванием. Он шагнул к ней, и в его походке, в том, как он сжимал руки, она почувствовала то, что чувствовала сама много лет назад. Неуверенность. Желание верить. И страх, что он ошибся.

— Вы — начал он, и голос его дрогнул. — Вы — Серебряная Стрела?

Она смотрела на него, чувствуя, как эти слова проникают в те потаённые места, что она так долго прятала. Он был испуганным, наивным, неуклюжим. Торговцем, который никогда не держал в руках оружия. Тем, кто верил в магию, в чудеса, в то, что всё можно исправить, если просто найти правильного человека.

Она почти засмеялась. Почти. Потому что видела в нём себя. Ту себя, которая когда-то стояла на плацу цитадели и верила в Свет. Ту себя, которая держала на руках тело Мары и не знала, как жить дальше. Ту себя, которая оставила медальон на камне у дороги и пошла в никуда.

— Допустим, — ответила она ровно, хотя внутри всё дрожало.

Он шагнул ближе, и в его глазах она увидела вопрос, который слышала слишком много раз.

— Мне сказали, что вы можете помочь, — заговорил он, и голос его дрогнул. — Мне нужно доставить груз в замок Вранн. Через Сумеречную Чащу. Я знаю, что это опасно. Знаю, что это почти невозможно. Но у меня нет выбора.

— Все так говорят, — сказала она с той же холодной, деловой оценкой, которую носила с собой долгие годы. — Все говорят, что у них нет выбора. Но выбор есть всегда. Ты просто должен решить, готов ли заплатить цену.

Он смотрел на неё, и в его широко раскрытых глазах она увидела страх. Но не тот, что парализует. Тот, что заставляет идти вперёд.

— Я готов заплатить, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я готов заплатить любую цену.

Она смотрела на него, чувствуя, как его слова задевают старые струны. Он был таким же, как она когда-то. Таким же наивным. Таким же отчаянным. Таким же готовым идти до конца.

— Тогда слушай, — сказала она, и голос её стал холоднее. — В Чаще я командую. Ты делаешь то, что я говорю, и не задаёшь вопросов. Ты не используешь магию — даже если думаешь, что она у тебя есть. Ты не смотришь в глаза Тёмным Эльфам. Ты не останавливаешься, когда я говорю «беги». Ты понял?

Он кивнул, и в его глазах она увидела благодарность.

— Я понял, — сказал он. — Спасибо. Спасибо вам.

Она не ответила. Она просто стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри, там, где была пустота, теперь разрастается что-то новое. Не страх. Не сомнение. Просто тихое, спокойное знание. Знание того, что она сделает всё, чтобы он выжил. Даже если для этого ей придётся умереть.

— Выходим завтра на рассвете, — сказала она ровно. — У северных ворот. Не опаздывай.

Он кивнул и, повернувшись, пошёл прочь, оставляя её одну у стены красильной мастерской. Вельда смотрела ему вслед, и внутри неё звучал тихий голос. Не её голос. Голос Силаса. «Ты не перестала верить. Ты просто перестала верить в тех, кто говорил тебе, во что верить». Она усмехнулась — не горько, не холодно, а просто, как усмехаются люди, которые наконец поняли то, что не могли понять долгие годы. «Ты был прав, — прошептала она. — Я не перестала верить. Я просто перестала верить в ложь. И теперь я знаю, во что верить». Она повернулась и пошла прочь, чувствуя, как её шаги, тихие и уверенные, звучат в утренней тишине. Она знала, что завтра начнётся её последний путь. И она была готова.

Она ушла от дубильщика, но недалеко — свернула в переулок, где было тихо и темно, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Внутри неё, там, где раньше была пустота, теперь что-то шумело — как море перед бурей, как ветер в кронах деревьев перед грозой. Она не знала, что это. Не знала, почему сердце бьётся быстрее, чем обычно. Не знала, почему руки дрожат — те самые руки, которые держали лук в сотнях боёв и ни разу не дрогнули.

Она открыла глаза и посмотрела вверх, на серое небо Белогорья. Где-то там, за облаками, было солнце. Где-то там был свет. Но здесь, в этом переулке, были только она, холодный камень и странное, почти забытое чувство, которому она не могла подобрать названия. Она снова увидела его лицо. Молодого торговца. Ардена Рива. Его глаза — тёмные, испуганные, но упрямые. Его голос, дрожащий, но твёрдый, когда он говорил: «Я готов заплатить любую цену». Его руки, сжимавшие свёрток с той же отчаянной надеждой, с какой она когда-то сжимала лук, стоя на плацу, и молилась, чтобы ветер стих.

Она почти засмеялась. Почти заплакала. Она знала, что он такой же, как она когда-то. Таким же наивным. Таким же отчаянным. Таким же готовым идти до конца, даже если этот конец — смерть. Она видела в нём себя. Ту себя, которая верила в Свет. Ту себя, которая не знала, что Свет может быть ложью. Ту себя, которая ещё не потеряла надежду. Она опустилась на корточки, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза. Она не знала, сколько времени прошло, но когда она открыла глаза, солнце уже клонилось к закату.

Она поднялась и пошла к таверне. Не к той, где был он. К другой. К той, где она могла побыть одна, где никто не знал её имени, где можно было подумать. Таверна называлась «Старый колодец» и стояла на самой окраине Белогорья, там, где дорога сворачивала к лесу. Внутри было пусто — только хозяин, дремавший за стойкой, да старый кот, греющийся у печки. Вельда села за столик у окна, заказала кружку эля, которую не пила, и долго смотрела на закат, окрашивающий небо в багровые и золотые тона.

Она думала о нём. О молодом торговце, который так отчаянно хотел верить. О его глазах, в которых горела та самая надежда, что она похоронила много лет назад. О его голосе, в котором слышалось то же самое, что она слышала в своём собственном, когда стояла на плацу цитадели и верила, что Свет защитит её. Она знала, что деньги ей не нужны. У неё было достаточно — монеты, заработанные за долгие годы, лежали в кожаном мешочке, спрятанном в тайнике. Она могла бы купить дом, землю, свободу. Могла бы уйти на покой, забыть о прошлом, стать обычным человеком. Но она не могла. Не тогда, когда видела его глаза.

Она подняла кружку и, чувствуя, как холод глины касается пальцев, прошептала: «Я пойду с ним. Не ради денег. Ради него. Ради той надежды, которую я когда-то носила сама. Ради того, чтобы он не стал таким, как я». Она поставила кружку на стол и, поднявшись, направилась к выходу. Хозяин, дремавший за стойкой, поднял голову и, глядя ей вслед, пробормотал что-то неразборчивое. Она не обернулась.

Она вышла из таверны в сумерки, и ветер, всё такой же холодный и колючий, коснулся лица. Она остановилась на крыльце и, подняв голову к звёздам, которые начинали проступать сквозь вечернюю синеву, прошептала: «Я сделаю это. Я проведу его через Чащу. Я защищу его. И когда всё закончится когда он будет в безопасности я позволю себе уйти. Навсегда». Она пошла по пустым улицам Белогорья, чувствуя, как шаги, тихие и уверенные, звучат в вечерней тишине. Она шла, оставляя позади таверну, город, своё прошлое. Она шла, и внутри разрасталось что-то новое. Не надежда. Не вера. Просто тихое, спокойное знание. Знание того, что она делает правильный выбор.

Она остановилась у старого колодца на перекрёстке, где дорога расходилась на три направления, и, подняв голову к звёздам, прошептала: «Я иду не ради денег. Я иду ради тебя, Арден Рив. Ради того, чтобы ты не потерял свою надежду. Ради того, чтобы ты остался собой. Даже если это будет стоить мне жизни». Она пошла дальше, в ночь, и в её сердце, там, где когда-то была пустота, теперь билось что-то новое. Принятие того, что она готова. Готова к последнему пути. Готова к последней жертве. Готова к тому, чтобы найти свой баланс. Или потерять всё.

На следующее утро она снова сидела у старого, почерневшего от времени забора, отделявшего двор дубильщика от переулка, и смотрела, как Арден Рив мнётся перед ней, переминаясь с ноги на ногу. Он уже сказал всё, что хотел сказать. Уже выложил свою историю — про мага, про заказ, про Чащу, про замок Вранн. Уже спросил, согласна ли она. И теперь ждал ответа, затаив дыхание, как человек, который стоит на краю пропасти и знает, что от следующего слова зависит всё.

Вельда смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то шевелится. Она видела его страх. Видела его отчаяние. Видела его надежду — ту самую, которую носила в себе много лет назад. Она знала, что если откажется, он найдёт кого-то другого. Или не найдёт. Или пойдёт один. Или умрёт. Но это не имело значения. Имело значение только то, что она не может оставить его. Не тогда, когда видит в нём себя.

— Сколько ты готов заплатить? — спросила она ровно, как человек, который торгуется на рынке.

Он замялся, и в его глазах мелькнула та особенная, нерешительная искра.

— Двести корон, — сказал он наконец, и голос его дрогнул. — Половина сейчас, половина после доставки.

Вельда усмехнулась — не горько, не холодно, а просто, как усмехаются люди, которые знают, что цена не имеет значения.

— Сто, — сказала она твёрдо. — Сто корон. Половина после входа в Чащу. Половина после выхода. И я не беру задатка.

Он смотрел на неё, и в его широко раскрытых глазах она увидела удивление. Он не ожидал, что она снизит цену. Не ожидал, что согласится на половину. Он не знал, что для неё деньги не имеют значения. Что она идёт не ради них.

— Но — начал он, — это же это всего лишь половина

— Мне не нужны деньги, — сказала она с той же холодной, деловой оценкой. — Мне нужна работа. И я вижу, что тебе нужна помощь. Я согласна на сто корон.

Он смотрел на неё, и в его глазах она увидела благодарность. И удивление. И сомнение. Он не понимал, почему она соглашается. Не понимал, почему снижает цену. Не понимал, что она видит в нём.

— Спасибо, — сказал он, и голос его дрогнул. — Спасибо вам. Я я не знаю, как вас отблагодарить.

— Не благодари, — ответила она холодно, как утренний ветер. — Ты ещё не знаешь, выживешь ли ты.

Она не сказала ему правду. Не сказала, что он не доживёт до оплаты. Не сказала, что Даргот, наниматель, — лжец, который использует его как пешку. Не сказала, что он идёт на смерть. Она просто сидела и смотрела на него, чувствуя, как внутри разрастается тихое, спокойное знание. Она не сказала ему, что этот заказ — её последний шанс. Последний шанс найти свой баланс. Последний шанс сделать что-то правильное. Последний шанс спасти кого-то, кто ещё верит. И она не собиралась упускать его.

— Выходим завтра на рассвете, — сказала она ровно. — У северных ворот. Жди меня там. И не забудь лошадь.

Он кивнул и, повернувшись, пошёл прочь, оставляя её одну у забора. Вельда смотрела ему вслед, чувствуя, как его шаги затихают вдали, как ветер касается лица, как внутри звучит тихий голос. «Я найду его, — прошептала она. — Я найду его завтра. Или я умру, пытаясь». Она поднялась и пошла по пустым улицам Белогорья, и в её сердце билось что-то новое. Принятие того, что она готова. Готова к последнему пути. Готова к последней жертве. Готова к тому, чтобы наконец-то найти свой баланс. Даже если это будет стоить ей жизни.

Ночь перед выходом была тёмной и тихой, как затаённое дыхание перед прыжком. Вельда сидела в маленькой комнате, которую сняла на постоялом дворе у северных ворот, и смотрела на огонь свечи, стоявшей на столе. Пламя, жёлтое и живое, дрожало в такт её дыханию, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. В руке она держала серебряное кольцо — то самое, которое Каллан подарил ей много лет назад, в ту ночь, когда они стояли у окна в цитадели и смотрели на звёзды.

Она носила его всё это время. Через годы скитаний, через сотни заданий, через кровь и грязь, через пустоту и холод. Носила, потому что оно было единственным, что осталось у неё от той жизни. От той, кем она была. От той, кого она любила. От той, кого она потеряла.

Она смотрела на кольцо, и перед глазами вставали лица из прошлого. Каллан, стоящий у ворот цитадели и говорящий: «Я буду ждать тебя. Всегда». Орлин, сжимающий её плечо и говорящий: «Ты была лучшей из всех, кого я учил». Мара, умирающая у неё на руках и шепчущая: «Я хотела, чтобы ты гордилась мной». Силас, сидящий у костра и говорящий: «Ты ищешь баланс. И ты найдёшь его». Все они были частью её. Частью того, кем она стала. Частью того, кем она больше не хотела быть.

Она медленно сняла кольцо с пальца. Оно было тёплым от её кожи, и когда она держала его на ладони, оно казалось живым — как сердце, которое всё ещё билось. Она смотрела на него долго, очень долго, чувствуя, как внутри разрастается что-то новое. Не страх. Не сомнение. Просто тихое, спокойное принятие.

— Я носила тебя столько лет, — прошептала она, обращаясь к кольцу, к прошлому, к самой себе. — Я носила тебя как напоминание о том, кем я была. О том, кого я любила. О том, что я потеряла. Но теперь теперь я должна отпустить тебя.

Она поднесла кольцо к свету свечи, и серебро, тускло блеснув, отразило пламя, как маленькое солнце. Она вспомнила, как Каллан надел его на её палец и сказал: «Я хочу, чтобы ты носила его. Не как знак принадлежности. Как знак того, что ты не одна». Тогда она верила, что они будут вместе. Тогда она верила, что Свет защитит их. Тогда она была наивной. Тогда она была живой. Теперь она была другой. Теперь она знала, что Свет — это ложь. Теперь она знала, что она одна. Теперь она знала, что единственный, кто может защитить её, — это она сама.

Она сжала кольцо в кулаке, чувствуя, как металл впивается в кожу, как холод просачивается сквозь пальцы, как внутри неё звучит тихий голос Силаса: «Ты не перестала верить. Ты просто перестала верить в тех, кто говорил тебе, во что верить. Это разные вещи». Она открыла кулак и посмотрела на кольцо. Оно лежало на ладони, тускло блестя в свете свечи, и она знала, что должна сделать. Должна отпустить его. Должна отпустить прошлое. Должна отпустить Каллана. Должна отпустить себя.

Она положила кольцо на стол, рядом со свечой, и долго смотрела на него. Затем медленно, очень медленно поднялась и, подойдя к окну, выглянула в ночь. Звёзды, холодные и далёкие, смотрели на неё с той же высоты, что и всегда. Но теперь они казались ей не такими далёкими. Теперь она знала, что может выбрать свой путь. Что она не должна быть той, кем стала. Что она может найти другой способ.

— Я больше не ношу цепей, — прошептала она, обращаясь к звёздам, к ночи, к самой себе. — Я больше не ношу колец. Я больше не ношу прошлое. Я свободна.

Она повернулась и посмотрела на кольцо, лежавшее на столе. Оно было красивым, как воспоминание. Но она знала, что не может взять его с собой. Не может взять с собой прошлое. Она должна идти вперёд. Должна найти свой путь. И должна сделать это одна. Она накинула плащ, взяла лук и, бросив последний взгляд на кольцо, вышла из комнаты. Дверь закрылась за ней с тихим стуком, и она осталась одна в коридоре, чувствуя, как её шаги, тихие и уверенные, звучат в ночной тишине.

Она шла к выходу, и внутри разрасталось что-то новое. Не надежда. Не вера. Просто тихое, спокойное знание. Знание того, что она сделала правильный выбор. Что она отпустила прошлое. Что она готова к будущему. Она вышла из постоялого двора в ночь, и ветер, холодный и колючий, коснулся её лица. Она остановилась на крыльце, подняла голову к звёздам и прошептала: «Я иду вперёд. Я иду без цепей. Я иду без прошлого. Я иду к своему пути».

Она пошла по пустым улицам Белогорья к северным воротам, туда, где завтра на рассвете её будет ждать Арден Рив. Она шла, оставляя позади кольцо, прошлое, все цепи, которые носила так долго. Она шла, чувствуя, как в её сердце, там, где когда-то билась любовь, теперь билась свобода. Она больше не носила цепей. Она больше не носила прошлого. Она была свободна. И это было единственное, что имело значение.

И когда она вышла из постоялого двора окончательно, ночь встретила её ветром — не тем холодным, колючим, к которому она привыкла за долгие годы, а каким-то другим. Тёплым, почти ласковым, как дыхание человека, который стоит рядом и молчит, но его молчание говорит больше, чем любые слова. Вельда остановилась на крыльце, чувствуя, как этот ветер касается её лица, как он играет с её волосами, как проникает под одежду и оставляет на коже лёгкое, почти забытое ощущение. Тепло. То самое тепло, которого она не чувствовала с тех пор, как покинула маленький домик у подножия холма.

Она подняла голову к небу. Звёзды, холодные и далёкие, смотрели на неё с той же высоты, что и всегда. Они были такими же, как в ту ночь, когда она стояла у окна в цитадели и смотрела на них вместе с Калланом. Такими же, как в ту ночь, когда она держала на руках тело Мары и не знала, как жить дальше. Такими же, как в ту ночь, когда Силас сказал ей: «Ты ищешь баланс. И ты найдёшь его». Но теперь, глядя на них, она чувствовала что-то новое. Не пустоту. Не холод. Не отчаяние. Она чувствовала лёгкость. Странную, почти невесомую лёгкость, как будто кто-то снял с её плеч груз, который она носила так долго, что забыла, каково это — дышать без него.

Она стояла на крыльце, глядя на звёзды, и внутри разрасталось что-то новое. Не надежда. Не вера. Просто тихое, спокойное принятие. Принятие того, что она готова. Готова к тому, что ждёт её впереди. Готова к последнему пути. Готова к последней жертве. Готова к тому, чтобы найти свой баланс. Или потерять всё. Звёзды казались ей холодными и далёкими. Но в этой холодности была красота. В этой далёкости было обещание. Обещание того, что есть что-то большее, чем она. Что есть мир, который продолжает вращаться, даже когда она стоит на месте. Что есть время, которое продолжает идти, даже когда она застыла в своей боли.

Она улыбнулась. Впервые за много лет. Не той холодной, горькой улыбкой, которой она улыбалась раньше. Не той кривой, насмешливой улыбкой, которую она носила как маску. Настоящей. Тёплой. Живой. Улыбкой человека, который наконец-то понял то, что не мог понять долгие годы.

— Завтра, — прошептала она, обращаясь к звёздам, к ночи, к самой себе. — Завтра я встречу смерть. Или, может быть, свободу. И то и другое — конец. И то и другое — начало.

Она постояла ещё немного, глядя на звёзды, и в её глазах, серых и холодных, теперь горел свет. Тот самый свет, который она потеряла много лет назад. Тот самый свет, который она так долго искала. Тот самый свет, который она наконец нашла. Она повернулась и пошла по пустым улицам Белогорья к северным воротам, туда, где завтра на рассвете её будет ждать Арден Рив. Она шла, чувствуя, как ветер касается лица, как звёзды смотрят на неё с той же высоты, что и всегда, но теперь они не казались ей холодными и далёкими. Теперь они казались ей близкими. Такими близкими, как никогда раньше.