Хроники Расколотого Трона

Она остановилась у ворот, прислонилась спиной к холодному камню и, подняв голову к небу, прошептала: «Я готова. Я готова к концу. Я готова к началу. Я готова к тому, чтобы найти свой путь. Даже если этот путь приведёт меня в никуда». Она закрыла глаза и позволила себе на мгновение представить будущее. Она представила, как завтра они войдут в Чащу. Как она будет вести его через тёмный лес. Как будет защищать его от Тёмных Эльфов. Как будет делать всё, чтобы он выжил. И как, когда всё закончится, она наконец позволит себе уйти.

Она открыла глаза и посмотрела на звёзды. Они всё так же светили, холодные и далёкие, но теперь в их свете она видела не конец, а начало. Не смерть, а свободу. Не пустоту, а надежду.

— Я готова, — сказала она, и голос её был твёрдым, как у человека, который знает, что делает. — Я готова к своему последнему пути.

Она улыбнулась — в последний раз. И в этой улыбке, тёплой и живой, было всё, что она искала все эти годы. Покой. Принятие. Свобода. Она повернулась к воротам и, глядя на них, прошептала: «Завтра. Завтра я встречу свою судьбу. И я встречу её с улыбкой». Она осталась стоять у ворот, глядя на звёзды, и ждала рассвета. Ждала своего последнего пути. Ждала своей последней свободы. Ждала того, что ждало её впереди. Смерть. Или, может быть, жизнь. Но что бы это ни было — она была готова. Она была готова к концу. Она была готова к началу. Она была готова к тому, чтобы наконец-то найти свой баланс. И она встретила его с улыбкой.

Часть II. Глава 13. Сделка в сумерках

В лавке пахло пылью, старым воском и чем-то ещё — едва уловимым, сладковатым, как сушёные лепестки эльфийской розы, которые Арден Рив безуспешно пытался продать уже третий месяц. Он сидел за прилавком, подперев щёку ладонью, и в тридцать седьмой раз перечитывал пожелтевший пергамент с заклинанием малого света — тем самым, что не сработало у него ни разу за десять лет попыток, но которое он упрямо хранил, словно веру в чудо, способное переломить судьбу.

Колокольчик над дверью звякнул. Арден поднял глаза — и тут же выпрямился, машинально одёрнув засаленный рукав. На пороге стоял человек, которого в Белогорье назвали бы «господин» с первого взгляда и без лишних вопросов. Высокий, сухой, словно вырезанный из старого дерева, он был закутан в дорожный плащ тёмно-синего сукна, расшитого по краю серебряной нитью — такая работа стоила больше, чем вся лавка со всем её содержимым. Капюшон скрывал верхнюю половину лица, оставляя видимым лишь острый, чисто выбритый подбородок и тонкие губы, сложенные в выражение вежливого, но холодного превосходства. В левой руке незнакомец держал посох с навершием в виде змеи, кусающей собственный хвост, и от посоха исходило слабое, но безошибочное магическое свечение, которое Арден — хоть сам и не владел даром — распознал мгновенно, как распознаёт запах еды голодный.

— Лавка «Редкости Рива»? — голос незнакомца был сух и тих, но каждое слово падало отчётливо, словно камешки в колодец.

— Она самая, — Арден поднялся, поправляя очки. — Чем могу служить господину? У нас есть редкие свитки из-за гор, амулеты на удачу, подлинные, с сертификатом от гильдии магов, и, кхм, заспиртованный глаз василиска, правда, слегка мутноватый, но для коллекции

— Мне не нужны безделушки, — перебил незнакомец и, шагнув к прилавку, откинул капюшон. Лицо его оказалось старше, чем предполагал Арден: глубокие складки у рта, седые брови, нависающие над глазами цвета ржавого железа, длинный шрам через левую скулу, теряющийся где-то под воротником. Глаза смотрели оценивающе, без враждебности, но и без тени тепла. — Меня зовут Даргот. Я маг, и у меня есть дело, требующее человека определённого сорта. Человека, — он сделал лёгкую паузу, — который не задаёт лишних вопросов и умеет держать язык за зубами. Ваше имя мне назвали в гильдии купцов. Арден Рив, держатель лавки, не маг, не воин, не авантюрист. Обычный торговец.

— Звучит как начало оскорбления, — пробормотал Арден, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Констатация факта, — уголок губ Даргота едва заметно дёрнулся. — Но именно обычный торговец мне и нужен. Никто не обратит внимания на скромного лавочника, везущего товар через лес.

Арден моргнул. Через лес. В этих краях «через лес» означало только одно.

— Вы говорите о Сумеречной Чаще? — его голос предательски дрогнул.

— Именно.

— Но это это же верная смерть, господин Даргот. Тёмные Эльфы. Никто не ходит через Чащу. Караваны делают крюк в три недели, лишь бы обойти её стороной. Если у вас товар, я могу организовать доставку северным трактом, через перевал, это займёт больше времени, но

— Товар должен пройти через Чащу, — Даргот произнёс это так ровно, что любые возражения застревали в горле. — И он должен быть доставлен быстро. Очень быстро. В замок Вранн.

Замок Вранн. Арден слышал это название. Старая пограничная крепость, заброшенная и овеянная дурной славой ещё до его рождения. Там никто не жил. Там, по слухам, даже птицы не пели.

Даргот тем временем извлёк из складок плаща небольшой мешочек и поставил его на прилавок. Мешочек приземлился с глухим, металлическим стуком, который невозможно спутать ни с чем на свете.

— Здесь задаток. Пятьдесят золотых корон. Белогорской чеканки, полновесные. По завершении доставки вы получите ещё сто пятьдесят.

У Ардена пересохло во рту. Двести корон — втрое больше всей его годовой выручки, вместе с долгами, с закладной за лавку, вместе с теми проклятыми кредиторами, которые уже начинали присылать вежливые, но угрожающие записки. Это свобода. Это возможность расплатиться и, может быть, даже нанять настоящего учителя магии. Или хотя бы купить нормальные свитки, а не те огрызки, что он перебирал годами.

— Что за товар? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я должен знать, что везу. Хотя бы в общих чертах.

Даргот снова полез в плащ и извлёк на свет массивный ящик из тёмного дерева, окованный железом и залитый по краям толстым слоем сургуча с оттиском печати — змея, кусающая хвост, тот же символ, что и на посохе. Ящик был размером с голову человека и, судя по тому, как напряглись руки мага, весил изрядно. Арден машинально протянул ладонь, чтобы коснуться крышки, но Даргот отодвинул ящик на полфута.

— Содержимое вас не касается. Печати не вскрывать. Если печати будут нарушены, вы не получите ничего — ни оставшейся платы, ни моего покровительства. Только мой гнев. Надеюсь, это ясно?

— Ясно, — выдавил Арден, отдёргивая руку. От ящика исходило странное тепло — не обжигающее, а глубинное, словно внутри древесины тлел уголь, заваленный золой.

— Доставите ящик в замок Вранн. Там вас встретят. Передадите груз из рук в руки, получите оплату — и можете забыть обо мне и о Чаще навсегда. Срок — две недели. Не уложитесь — сделка расторгается, задаток остаётся у вас в качестве компенсации, но оставшейся суммы не будет. Всё честно.

Честно. Арден смотрел на ящик. Древесина была тёплой на ощупь, почти горячей, и ему показалось — или нет? — что изнутри доносится едва слышный, низкий гул, словно внутри билось чьё-то сердце. Или ему просто чудилось. Он уже давно привык к тому, что воображение у него работает лучше, чем магический дар.

— Почему я? — спросил он наконец, поднимая взгляд на Даргота. — Почему не нанять профессиональный отряд? Почему не послать кого-то из ваших, из магов?

— Потому что маги, — Даргот чуть наклонился вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, мимолётное, как тень крыла за окном, — привлекают внимание. Маги, воины, наёмники — все они светятся в магическом зрении, как факелы в ночи. А вы, господин Рив, не светитесь. Вы — ничто в магическом смысле. Пустое место. Глухой. Именно это и делает вас идеальным курьером. Тёмные Эльфы увидят просто путника, а не угрозу. Если, конечно, вы не будете делать глупостей.

«Ничто в магическом смысле». Самое обидное было в том, что это правда. Арден опустил взгляд на мешочек с золотом. Пятьдесят корон. Он мог прямо сейчас отказаться, вернуть задаток и продолжать жить, перебиваясь продажей пыльных безделушек, пока кредиторы однажды не пришли бы за ним всерьёз. Или он мог взять этот заказ, рискнуть всем и, возможно, наконец-то изменить свою жизнь.

— Мне понадобится напарник, — сказал он тихо. — Охрана. Один я через Чащу не пройду ни при каких условиях.

Даргот кивнул.

— Это ваша забота. Нанимайте кого угодно, но в курс дела не посвящайте — никого. Чем меньше людей знает о грузе, тем выше ваши шансы дойти. И, Рив, — он развернулся к выходу, и полы его плаща взметнулись, как крылья, — если вас поймают, вы меня не знаете. И ящика вы никогда не видели.

Колокольчик звякнул снова. Дверь закрылась. В лавке вновь воцарилась тишина — но теперь она была другой, густой, наполненной присутствием чужого ящика и весом чужого золота.

Арден долго стоял, глядя на залитую сургучом печать, за которой пульсировало что-то живое — или ему это только казалось. Потом он медленно, словно во сне, развязал мешочек и высыпал монеты на прилавок. Золото тускло блестело в свете масляной лампы, и в этом блеске ему почудился отблеск той жизни, которую он всегда хотел, но никогда не решался начать. Он ссыпал монеты обратно, затянул мешочек и спрятал его под половицу за прилавком — туда, где уже лежали засаленные письма кредиторов и старый, ни разу не использованный кинжал. Пальцы на мгновение задержались на холодной стали кинжала, но он отдёрнул руку — не время и не место думать об оружии.

— Значит, через Чащу, — пробормотал он вслух, и в пустой лавке его голос прозвучал до странности уверенно. — Ну что ж, посмотрим, сто́ит ли магия двухсот корон и одной человеческой жизни.

Даргот ушёл, а ящик остался. Арден стоял за прилавком и смотрел на него — массивный, тёмный, окованный железом, с сургучными печатями, на которых змея пожирала собственный хвост. Этот символ что-то смутно напоминал, что-то из старых книг, которые он пролистывал в лавке дяди ещё мальчишкой, но память не отзывалась, только холодок пробегал по спине. Ящик не двигался, не светился, не издавал звуков — но воздух вокруг него был плотнее, чем в остальной лавке, и пахло от него не деревом, а чем-то металлическим, солоноватым, почти как от старой монеты, если лизнуть её языком. Арден протянул руку и коснулся крышки — дерево было тёплым, почти горячим, и под пальцами едва заметно вибрировало. Он отдёрнул ладонь, словно обжёгшись, и заставил себя отвернуться.

Он подошёл к окну. Сквозь мутное стекло виднелась узкая улочка, залитая оранжевым светом заката, и удаляющаяся фигура в синем плаще. Даргот шёл быстро, не оглядываясь, и его тень, неестественно длинная, волочилась следом, задевая стены домов. Арден проследил за ним взглядом, пока фигура не свернула за угол и не исчезла, и только тогда выдохнул, сам не заметив, что всё это время задерживал дыхание.

Цифра всё ещё казалась нереальной. В Белогорье на двести корон можно было купить небольшой дом с садом, или годовое обучение в Академии Волшебства, или трёх хороших лошадей со всей упряжью и ещё осталось бы на год безбедной жизни. А он, Арден Рив, двадцати четырёх лет от роду, сирота, лавочник без образования и магического дара, должен был получить эту сумму всего за две недели пути. За то, чтобы просто довезти ящик из точки А в точку Б.

«Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — сказал дядя, упокой Свет его душу, каждый раз, когда в лавку захаживал очередной перекупщик с блестящими глазами и ворованным товаром за полцены. «Если сделка пахнет мёдом — проверь, нет ли под бочкой дохлых крыс». Арден отошёл от окна, подошёл к прилавку и снова развязал мешочек с задатком. Золото было настоящим — он в этом кое-что понимал. Настоящая белогорская чеканка: на аверсе профиль князя Владана Третьего, на реверсе — дуб, символ княжества. Каждая монета — четыре грамма чистого золота, без примесей. Пятьдесят штук. Двести граммов. Половина килограмма золота — за доставку одного-единственного ящика.

Он пересчитал монеты трижды. Потом ссыпал их обратно, затянул шнурок и снова спрятал под половицу, туда, где уже лежали мятые векселя от кредиторов и старый, ни разу не вынимавшийся из ножен кинжал. Тяжесть мешочка под пальцами — полновесная, реальная, не сновидческая — немного успокоила его. Но ровно настолько, чтобы он смог спокойно обдумать следующий шаг.

— Итак, — сказал он пустой лавке, — у нас есть ящик неизвестного содержимого, путь через лес, где живут существа, убивающие людей быстрее, чем я дочитываю первую страницу заклинания, и маг с посохом, который заплатил мне задаток и сказал не задавать лишних вопросов. Что может пойти не так?

Лавка не ответила. Только свеча на прилавке мигнула, хотя сквозняка не было.

Арден вздохнул и подошёл к дальней стене, где на полках, покрытых благородной пылью, лежали его сокровища — свитки. Настоящие магические свитки. Не те подделки, что он продавал проезжим богачам, уверяя их, будто «Амулет Тысячи Снов» гарантирует вещие сны (на самом деле это была просто раскрашенная галька), а те, что он покупал для себя и только для себя, тратя последние медяки на обрывки пергаментов, вырванные страницы, записи безумных отшельников, в которых, быть может, было настоящее заклинание, а может — просто каракули.

Он взял один свиток, развернул. «Заклинание малого света», записанное триста лет назад магом по имени Ориван. Девять слов. Простейшая формула, доступная даже новичку с минимальным даром. Арден знал эти девять слов наизусть с двенадцати лет. Он произносил их тысячи раз — с утра, перед сном, в дождь, в солнце, в отчаянии и в надежде. И ни разу, ни единого раза, на кончиках его пальцев не зажёгся даже самый крохотный огонёк.

«Глухой», — пробормотал он, сворачивая свиток, и в голосе его не было горечи — только усталое смирение. Но впервые эта насмешка, которую он носил всю жизнь, показалась ему не проклятием, а преимуществом. Даргот был прав: именно это и делало его идеальным курьером. Тёмные Эльфы, которые, по слухам, чувствовали магию за версту, не заметят того, в ком магии нет вовсе. Чудовищная ирония: его величайшая неудача стала единственным шансом.

Он сжал свиток в руке и закрыл глаза, но перед мысленным взором вместо знакомых строк заклинания возник образ Сумеречной Чащи — такой, какой её рисовали в книгах: чёрные стволы, уходящие в небо на сотни футов; ветви, переплетающиеся так плотно, что солнечный свет не достигает земли; корни, которые шевелятся, когда отводишь взгляд. И в этой вечной полутьме — силуэты, высокие и тонкие, с глазами без зрачков. Тёмные Эльфы. Те, кто когда-то были Высокими, а теперь — проклятые стражи, запертые в лесу навечно и не щадящие никого, кто осмелится ступить под их кроны.

Арден поёжился и открыл глаза. Он мог отказаться — прямо сейчас, пойти к Дарготу, вернуть задаток и забыть об этом. Но он знал, что не пойдёт. Не потому что смелый. А потому что впервые за много лет кто-то пришёл к нему с предложением, от которого не отказался бы ни один торговец в здравом уме и твёрдой памяти. И не отказался бы ни один человек, который с детства мечтал о магии и видел, как эта мечта умирает год за годом.

— Две недели, — он убрал свиток на полку и задвинул его в самый дальний ряд, подальше от посторонних глаз. — Две недели, и всё закончится. Или я вернусь с деньгами, или не вернусь вообще.

От этой мысли было странно спокойно. Он зажёг ещё одну свечу, достал из-под прилавка старую, потрёпанную карту княжества и разложил её на столе. Белогорье — в правом нижнем углу, аккуратный кружок с башенкой. Сумеречная Чаща — огромное зелёное пятно, занимающее почти половину карты. И за ней, на западной границе леса, у самого подножия гор — точка с надписью «Замок Вранн», которую кто-то из прежних владельцев карты обвёл красными чернилами и поставил рядом знак вопроса. Путь через Чащу по прямой занимал около десяти дней. Десять дней сквозь лес, из которого не возвращаются.

Арден провёл пальцем по карте, отыскивая обходные тропы, и вдруг осознал, что даже не знает, где искать напарника. Даргот сказал: «Нанимайте кого угодно». Но где сейчас, в разгар военных приготовлений князя, найти человека, готового пойти в Чащу? Все опытные авантюристы, все ветераны, все наёмники — все, кто мог бы составить ему компанию, — уже давно сидели в казармах или кормили комаров на северных заставах, ожидая, пока Властелин Морак соизволит двинуть свои легионы.

Он свернул карту и убрал её обратно.

— Завтра, — пообещал он себе. — Завтра пойду на площадь и найду кого-нибудь. Хоть кого-нибудь.

За окном окончательно стемнело. Арден подошёл к двери, запер её на засов и последний раз за день посмотрел на ящик. В полумраке тот казался ещё больше и темнее, чем при свете, и Арден готов был поклясться, что отчётливо слышит мерное, низкое гудение, идущее откуда-то изнутри. Но он знал, что это просто усталое воображение. Никаких гудений. Никакой магии. Только ящик. Только двести корон. Только лес, полный смерти.

Он задул свечу и лёг на кровать, но ещё долго лежал в темноте, глядя в потолок и слушая тишину, которая почему-то звучала как обещание — или как предупреждение. Он пока не решил, что именно.

Спал он плохо. Ему снилась Сумеречная Чаща — хотя он никогда в ней не бывал и не мог знать, как она выглядит на самом деле, — но во сне лес был именно таким, каким он его себе представлял: бесконечные ряды чёрных стволов, уходящих в небо, которое не светлело, а лишь меняло оттенки серого; мох под ногами, пружинящий и влажный, как губка; и тишина, такая глубокая, что собственное дыхание казалось грохотом. Он шёл, сжимая в руках ящик, и чувствовал, как тот с каждым шагом становится тяжелее, горячее, словно внутри разгорался огонь, а потом обернулся и увидел, что следом за ним идут Тёмные Эльфы — не быстро, не угрожающе, а просто идут, держа дистанцию, и у всех у них были его собственные глаза. На этом месте он проснулся, сел на кровати и долго смотрел в тёмный угол, где под половицей лежало золото, а на прилавке — ящик.

Утро выдалось серым и промозглым, как большая часть осенних дней в Белогорье. Арден оделся поплотнее, проверил засов на двери, убедился, что ящик на месте и печати целы, и отправился на городскую площадь — с твёрдым намерением найти напарника до полудня. План был прост: в южной части площади, у фонтана со сколотым носом каменного князя, обычно собирались наёмники всех мастей, от ветеранов в поношенных доспехах до юнцов с амбициями и чужими мечами. Приходишь, выкладываешь запрос, назначаешь цену — и ждёшь, пока кто-нибудь клюнет. Так это работало всегда. Так, говорили ему, это работало и сейчас.

На деле всё оказалось иначе.

Площадь была полупустой. У фонтана сидели трое — калека-арбалетчик с перевязанным глазом, мальчишка лет четырнадцати, тощий, как прут, и старик в ржавой кольчуге, который, кажется, спал, прислонившись к фонтану. Никто из них не выглядел как человек, способный пройти через Чащу и остаться в живых. Арден, впрочем, на всякий случай подошёл к каждому. Арбалетчик, узнав, куда лежит путь, коротко рассмеялся и сказал, что ещё не настолько устал от жизни. Мальчишка заломил цену в пять корон — смехотворную, — и Арден уже почти согласился, но вовремя заметил, что меч у парня засунут в ножны лезвием вперёд, и решил, что лучше обойтись без такой помощи. Старик даже не проснулся.

Он потратил на площадь час, потом ещё час простоял у таверны «Треснувший Щит», где обычно ошивались заезжие наёмники, но таверна была пуста — только хозяин, зевая, протирал кружки. Арден купил у него кружку разбавленного эля за медяк и спросил, куда подевались все бойцы. Хозяин, не прекращая протирать кружку, ответил коротко:

— Мобилизация. Князь объявил набор. Все, кто может держать меч, ушли на север, к границе. Говорят, Властелин Морак вот-вот двинет легионы. А кому не хватило места — те сбежались к Ордену, может, там берут. У нас в городе сейчас вооружённого человека днём с огнём не сыщешь. Разве что

Он замялся.

— Разве что? — переспросил Арден, отставляя кружку.

Хозяин покосился на него и понизил голос.

— Есть тут одна. Серебряная Стрела. Слыхали?

Арден не слыхал. Он вообще редко интересовался наёмниками — его мир состоял из лавки, пыльных свитков и мечтаний о магии, а сплетни с большой дороги обходили его стороной. Он покачал головой, и хозяин, вздохнув, пододвинулся ближе.

— Вельда. Лучница. Говорят, раньше служила в Ордене Серебряных Часовых, но ушла — то ли выгнали, то ли сама сбежала. С тех пор работает на всех. На светлых баронов, на тёмных магов, на купцов, на контрабандистов — ей всё равно, кто платит. Ходят слухи, — тут хозяин и вовсе перешёл на шёпот, — что она и убийствами не брезгует. Что ей заказали одного советника в Норвейском княжестве, и она его сняла стрелой с двухсот шагов, прямо в глаз, во время публичной речи. Прямо при всех. Никто её не поймал.

— И она сейчас здесь? — уточнил Арден, чувствуя, как внутри что-то холодеет.

— Здесь. В городе. Видел её вчера у дубильщика — стояла, разговаривала о чём-то с кожевенником. Худая, высокая, плащ серый, лук за спиной в чехле. Глаза — хозяин поёжился, — холодные. Как у змеи. Если вам нужен человек, который не боится ни Тьмы, ни Света, ни самих Тёмных Эльфов — это к ней. Но я бы на вашем месте

— Что?

— Я бы на вашем месте лучше вообще никуда не ходил, — хозяин взял его кружку и начал тереть её с удвоенным усердием. — Но если уж приспичило — ищите Серебряную Стрелу. Только учтите: с ней никто не работает дважды.

Арден вышел из таверны и остановился на крыльце, щурясь от бледного осеннего света. Площадь перед ним была по-прежнему пустынна. Калека-арбалетчик дремал, старик так и не проснулся. Ветер гнал по брусчатке жухлые листья и обрывки чьей-то афиши. Серебряная Стрела. Наёмная убийца. Служит и добрым, и злым. Берётся за любую работу. Никто не нанимает её дважды. Идеальный кандидат, подумал Арден с той особой, горькой усмешкой, какая бывает у людей, которым предстоит выбирать между плохим и очень плохим. Лучница-одиночка с ледяными глазами и репутацией убийцы — или путь через Чащу в одиночку, без охраны, что равносильно самоубийству. Он перебрал в уме все возможные варианты, которых было ровно два, и оба ему активно не нравились. Но один из них хотя бы подразумевал, что у него будет шанс. Не хороший шанс. Не достойный. Но шанс.

Он поправил плащ и, стараясь не думать о том, что может пойти не так, направился к дому дубильщика — выяснять, где искать женщину, которую боится весь город. За его спиной, у фонтана, калека-арбалетчик приоткрыл единственный глаз и проводил его долгим, задумчивым взглядом, в котором, впрочем, не было ни сочувствия, ни интереса — только профессиональная оценка человека, направляющегося в сторону собственной гибели.

Часть II. Глава 14. Серебряная Стрела

Утро следующего дня встретило Ардена мелким, надоедливым дождём — не ливнем, а именно той осенней моросью, что просачивается под воротник и превращает уличную пыль в скользкую грязь. Он стоял на краю городской площади, подняв воротник плаща, и наблюдал, как последние наёмники Белогорья собирают пожитки и грузятся в фургоны, выделенные княжеской канцелярией. Четыре крытые телеги, десятка полтора вооружённых людей, пара верховых — всё это скрипело, бряцало и переругивалось, медленно вытягиваясь из города через северные ворота.

Рядом с фонтаном, где вчера дремал старик в ржавой кольчуге, теперь было пусто — только лужа на том месте и пустая бутылка из-под дешёвого пойла. Арден поёжился и направился к единственной группе, которая ещё не ушла: трое мужчин стояли у входа в таверну «Треснувший Щит», о чём-то вполголоса переговариваясь. По виду — ветераны: у первого на плече висел боевой топор с зазубренным лезвием, второй опирался на двуручный меч, третий, самый старый, с седой косицей и отсутствующим ухом, сидел на корточках и курил трубку, выпуская дым сквозь щербатые зубы.

— Доброго утра, — начал Арден, подходя на расстояние вежливого разговора. — Я ищу наёмников для охраны каравана.

Тот, что с топором, даже не обернулся.

— Каравана? — переспросил второй, с двуручником, и смерил Ардена взглядом с головы до ног. — Ты купец, что ли?

— Торговец. Арден Рив. Лавка «Редкости Рива», может, слыхали.

— Не-а. И что везёшь?

— Груз. Частного заказа. Нужно доставить в замок Вранн, — Арден сознательно пропустил упоминание Сумеречной Чащи, надеясь заинтересовать их сперва ценой. — Плачу десять корон задатка, ещё пятнадцать по завершении. Маршрут — около десяти дней.