Тюрьма. Секс. И немного денег.

Он сделал паузу, давая ей время осознать сумму. Это всегда срабатывало — она представляла, как они будут вместе, и все сомнения исчезали.

— Два с половиной, значит, — протянула Кристина, и в её голосе теперь отчётливо слышалась какая-то новая, незнакомая интонация. — А в прошлый раз было два. Инфляция, наверное. Или твой новый чиновник просто любит жить на широкую ногу?

Артур нахмурился. Это было не похоже на неё. Обычно она просто соглашалась, иногда немного торговалась, но никогда не задавала таких вопросов.

— Крис, ты же знаешь, как это работает, — он постарался придать голосу мягкость. — Я не могу контролировать их аппетиты. Мне просто нужно закрыть этот вопрос, и тогда мы будем свободны.

— Свободны, — эхом повторила она, и в этом слове ему послышался привкус горечи. — Да, конечно. Свободны. Ты уже столько раз обещал мне эту свободу, Артур.

Он замер. Внутри шевельнулось что-то похожее на тревогу. Но он тут же подавил это чувство — она просто устала, переработала. Это нормально. Он знал, как успокоить её.

— Я знаю, что ты устала ждать, — его голос стал ещё мягче, почти гипнотическим. — И я знаю, что ты уже столько сделала для меня. Но поверь, это действительно последний раз. Когда я выйду, я верну тебе всё до копейки. Я построю для тебя такой бизнес, что ты забудешь о всех этих проблемах. Мы будем жить как короли, Крис. Ты и я.

Она снова замолчала. Артур слышал её дыхание — ровное, спокойное, но в нём не было той прежней, трепетной уязвимости, которая всегда появлялась, когда он говорил о будущем.

— Знаешь, Артур, — наконец произнесла она, и в её голосе зазвенела холодная, ледяная сталь. — Я всю жизнь строила свой бизнес с нуля. Я была неудачницей в школе, меня ненавидели одноклассники, я носила старые, перешитые платья, потому что у моей матери не было денег на новые. А теперь я стою здесь, в своём офисе рядом с «Москва-Сити», и каждый день ко мне приходят люди, которые готовы заплатить миллионы за мою подпись. Ты знаешь, что я зарабатываю за месяц, Артур?

Он растерялся от такого поворота. Она никогда не говорила о прошлом. Никогда не жаловалась.

— Крис, я знаю, что ты сильная женщина, — начал он, но она перебила его, и это было настолько неожиданно, что он даже не сразу нашёлся с ответом.

— Сильная женщина, — повторила она с насмешкой. — Сильная женщина, которая позволила какому-то заключённому выкачать из себя миллионы. Сильная женщина, которая верила в сказки о любви, пока этот заключённый имел других женщин в тюремных кабинетах. Сильная женщина, которая каждый день смотрит в зеркало и не узнаёт себя. Сильная, Артур? Это не про меня. Это про ту глупую девочку из школы, которая позволила себя обманывать.

Артур почувствовал, как внутри него всё сжимается. Что-то пошло не так. Что-то сломалось в её привычной, такой предсказуемой логике.

— Кристина, — его голос стал жёстче, он перестал притворяться мягким и нежным. — Что ты хочешь сказать? Ты не дашь мне деньги?

На том конце провода повисла долгая, томительная тишина. Артур слышал только своё дыхание и отдалённый гул офисной суеты за её спиной.

— Я дам тебе деньги, Артур, — наконец произнесла она, и в её голосе послышалась та самая стальная, бескомпромиссная нотка, которая всегда появлялась у неё, когда она принимала окончательное решение. — Завтра ты получишь их, как я и обещала. Но запомни одну вещь.

— Какую? — спросил он, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Она усмехнулась. Это была короткая, холодная усмешка, от которой у него по спине пробежал неприятный холодок.

— Никогда больше не говори мне о свободе, — сказала она. — Никогда больше не обещай мне того, чего не можешь выполнить. И никогда, Артур, никогда не называй меня своей королевой. Потому что королевы не платят за любовь. Королевы принимают плату.

Он не нашёлся с ответом. Впервые за долгие годы он почувствовал себя неуверенно. Что-то изменилось. Что-то сломалось в его идеальной, такой отлаженной схеме.

— И ещё, — добавила она, уже почти весело. — Передай своему курьеру Олегу, чтобы он был пунктуален. Я не люблю ждать.

Гудки в трубке оборвались. Артур смотрел на телефон, не веря своим ушам. Она только что говорила с ним так, как не говорила никогда. С сарказмом. С вызовом. С холодной, ледяной насмешкой.

Он откинулся на койку и уставился в потолок. Что-то было не так. Что-то изменилось в его идеальной, выверенной системе. Он чувствовал это нутром. Но он не мог понять, что именно.

«Она просто устала, — подумал он, пытаясь убедить себя. — Она переработала, у неё стресс. Она всё равно даст мне деньги. Она всегда даёт мне деньги».

Но где-то в глубине его сознания, там, где он не любил заглядывать, зародился крошечный, холодный червячок сомнения. Впервые за долгие годы он почувствовал, что теряет контроль.

***

Кристина сбросила вызов и отшвырнула телефон на стол. Аппарат глухо стукнулся о полированную поверхность и замер. Она сидела неподвижно несколько секунд, глядя в одну точку на противоположной стене, и дышала тяжело, прерывисто, словно только что пробежала марафон. Внутри неё всё кипело, клокотало, требовало выхода.

Она только что сделала то, что не делала никогда. Она ответила ему его же наглостью. Она показала ему зубы. И это было невероятно, до дрожи в коленях приятно.

Кристина подошла к панорамному окну своего кабинета и посмотрела на Москву. Прямо перед ней, в дымке зимнего неба, возвышались стеклянные башни «Москва-Сити» — сверкающие, хищные, недосягаемые. Её офис находился всего в нескольких минутах ходьбы от этого делового монстра, но она намеренно не стала арендовать помещение внутри. Слишком много глаз, слишком много внимания. Ей нужна была приватность, тень, в которой она могла бы работать, не привлекая лишних взглядов. Серый зимний город раскинулся перед ней, как огромная, многослойная шахматная доска. И она только что передвинула свою первую фигуру.

Она улыбнулась своему отражению в стекле. В нём больше не было той слабой, испуганной девочки, которая когда-то пряталась от одноклассников в школьном туалете. Только женщина, которая наконец-то вспомнила, кто она есть на самом деле.

Кристина провела ладонью по прохладному стеклу. Пальцы оставили на нём влажный след, который быстро исчез, словно его и не было. Она посмотрела на свои руки — безупречный маникюр, дорогие кольца, тонкие, ухоженные пальцы. Руки женщины, которая построила империю.

Она вспомнила, как всё начиналось.

Её отец, Михаил Ковалёв, был простым инженером на заводе. Он ушёл из семьи, когда Кристине было двенадцать. Ушёл просто — собрал вещи, сказал матери, что больше не может жить с «этой неудачницей», и исчез. Навсегда. Мать, Наталья, работала медсестрой в районной поликлинике и с трудом сводила концы с концами. Каждый месяц они перебивались от зарплаты до зарплаты, считая копейки, и Кристина носила старые, перешитые из маминых вещей платья, которые вечно были ей велики и сидели как на вешалке.

В школе её не любили. Она была слишком тихой, слишком умной, слишком «бедной» для этой школы, где учились дети местных чиновников и предпринимателей. Её дразнили, над ней смеялись, её толкали в коридорах. Мальчишки прятали её портфель, девчонки шёпотом обсуждали её старые туфли. Она был изгоем. Той самой «заучкой», которую никто не звал на дни рождения, с которой никто не хотел сидеть за одной партой.

Но она никогда не сдавалась. Она училась как одержимая, грызла гранит науки так, что зубы скрипели. По ночам, когда мать уже спала, она сидела за кухонным столом, освещённым тусклой лампой, и зубрила учебники до тех пор, пока буквы не начинали плыть перед глазами. Она знала, что единственный способ выбраться из этой ямы — это образование. Другого пути не было. Ни богатых родственников, ни влиятельных знакомых, ни наследства. Только её собственный ум и труд.

Она поступила в институт с первой попытки, выиграв грант на обучение. В институте она превратилась в машину для достижения целей. Всё, что она делала, было подчинено одной идее — стать успешной. Стать богатой. Стать той, кого никто не посмеет больше унижать. Она работала на трёх работах одновременно — официанткой по вечерам, курьером по выходным, репетитором для студентов младших курсов. Она училась на «отлично», не пропуская ни одной лекции, и выгрызала у жизни каждый свой успех. Спала по четыре часа в сутки, пила литрами кофе и заедала его дешёвыми бутербродами, но никогда не жаловалась. Она знала цену своему будущему.

И она добилась своего. Она стала лучшим нотариусом в Москве. Её имя произносили с уважением, перед ней открывались любые двери. Она построила империю, которой могла гордиться. Империю, которую она выстроила из ничего, из грязи и слёз, из унижений и бессонных ночей. И она поклялась себе, что никогда больше не будет слабой.

А потом появился он. Артур.

Кристина усмехнулась своим воспоминаниям. Она вспомнила, как они встретились в том душном кабинете колонии. Как он смотрел на неё своими холодными, хищными глазами. Как он говорил с ней так, будто она была единственной женщиной на свете. Он был единственным мужчиной, который видел в ней не просто «успешного нотариуса Ковалеву», а женщину. Женщину, которой дьявольски скучно в этом мире больших денег и пустых улыбок. Он ломал её защиту, разбивал её броню, и она позволила ему это сделать.

Она отдала ему свою душу. Свою гордость. Свои деньги. Свои чувства. Всё, что у неё было. И он просто использовал её.

Кристина сжала кулаки, и по её лицу пробежала тень холодной, ледяной решимости.

Она вспомнила Дмитрия. Своего бывшего мужа. Единственного мужчину, который никогда не врал ей.

Дмитрий Красовский был старше её на пятнадцать лет. Один из крупнейших инвесторов в нефтегазовом секторе. Она познакомилась с ним на одном из юридических семинаров, куда он пришёл как приглашённый спикер. Он сразу заметил её. Она была молода, красива, умна, а главное — она не боялась спорить с ним. Он привык к женщинам, которые заглядывали ему в рот, и Кристина стала для него глотком свежего воздуха. Она спорила с ним о налогах, о схемах, о политике, и он смотрел на неё с восхищением, которого она никогда раньше не видела.

Они поженились через год. Ей было двадцать пять, ему — сорок. Это был брак по расчёту, и она никогда не отрицала этого. Он дал ей деньги, связи, возможность войти в высшие круги. А она дала ему то, чего ему не хватало — чувство жизни, молодость, искренность, о которой он даже не подозревал. Он был старше, уставшим, потерявшим вкус к жизни, и она зажгла в нём огонь, которого он уже не ожидал.

Они прожили вместе семь лет. Семь лет, которые изменили её полностью. Дмитрий научил её всему, что она знала о бизнесе, о людях, о власти. Он был жёстким, расчётливым, иногда даже жестоким, но он всегда был честен с ней. Он не врал ей. Он не обещал того, чего не мог выполнить. Он говорил ей правду в глаза, даже когда эта правда была горькой. И он уважал её за то, что она умела принимать эту правду.

А потом он умер. Сердечный приступ прямо в своём кабинете, в окружении документов о покупке нового месторождения. Она нашла его. Сидела рядом с ним на полу, сжимая его холодную руку, и не верила, что это происходит на самом деле. Она рыдала, как та самая слабая девочка из школы, которую она так старалась забыть.

Кристина осталась одна. С его деньгами. С его бизнесом. С его связями. Она справилась. Она стала в два раза сильнее, в два раза жёстче, в два раза успешнее. Она построила свою империю на фундаменте, который заложил Дмитрий, но сделала её своей собственной. И она поклялась больше никогда никому не позволять делать из себя слабую, глупую, доверчивую дуру.

И вот теперь она стояла здесь, в своём роскошном кабинете с видом на сверкающие башни «Москва-Сити», и понимала, что Артур Романов сделал с ней то, чего не смог сделать ни один человек за все тридцать четыре года её жизни. Он сделал её глупой. Слабой. Уязвимой. Он превратил её в ту самую неудачницу из школы, которую все презирали. Он заставил её поверить в сказку, которую она сама же ненавидела. И он обокрал её. Не просто на деньги — на самоощущение, на гордость, на силу.

***

Кристина оторвала взгляд от панорамного окна, за которым сверкали холодные, равнодушные огни Москвы, и решительно взяла со стола телефон. Её пальцы, с идеальным французским маникюром, быстро набрали номер. Гудки в трубке звучали ритмично, в такт её собственному пульсу — ровному, уверенному, пульсу охотницы, которая только что загнала первую жердь в капкан для крупного зверя.

Анна ответила почти сразу. На фоне слышался тихий шорох перелистываемых страниц и гул старой вентиляции — привычные звуки её архивного полумрака.

— Да, Кристина? — голос Анны дрогнул, выдавая колоссальное внутреннее напряжение. Она ждала этого звонка, как приговора.

— Алло, Аня. Игра началась, — голос Кристины звучал обманчиво мягко, но в нём звенела туго натянутая струна. Она отошла от окна и опустилась в своё роскошное кожаное кресло, наслаждаясь моментом. — Наш гениальный комбинатор только что выходил на связь.

Анна по ту сторону провода судорожно выдохнула. — Он звонил? И что... что он сказал? Снова просил деньги?

— Разумеется. Он предсказуем, как дешевый бульварный роман, — Кристина холодно усмехнулась, крутя в руке золотой «Паркер». — Разыграл передо мной очередной акт драмы. В Управлении якобы сменился куратор, и теперь за его свободу нужно занести два с половиной миллиона рублей. Наличными. До завтрашнего дня.

— Два с половиной миллиона?! — ахнула Анна. — Боже... И что ты ответила?

— Я сказала, что он получит свой конверт завтра в два часа дня, — спокойно, чеканя каждое слово, произнесла Кристина.

Повисла долгая, тяжелая пауза. Анна молчала, явно пытаясь переварить услышанное. — Я не понимаю... — наконец пролепетала она. — Кристина, мы же договорились... Ты ведь не собираешься отдавать ему такие деньги? Это же конец всему нашему плану! Мы должны были искать его счета, а не кормить его дальше!

— Успокойся, девочка моя. Никто не собирается финансировать его тюремный курорт, — Кристина поправила волосы, и на её губах заиграла опасная, хищная улыбка. — Он получит свой конверт. Только внутри будут лежать не два с половиной миллиона. Я положу туда ровно сорок тысяч рублей. Мелкими купюрами — сотнями и пятисотками, чтобы конверт казался толстым и увесистым. Идеальная иллюзия большого куша.

Анна замерла. — Сорок тысяч? — непонимающе переспросила она. — Но... почему сорок? И что будет, когда он или его люди откроют конверт? Он же впадет в ярость! Он сразу поймет, что ты издеваешься!

— Именно в этом и заключается вся красота партии, — голос Кристины стал низким, почти бархатным от предвкушения. — Представь себе эту картину, Аня. Этот великий кукловод, этот хозяин жизни ждет свои миллионы. Его курьер забирает пухлый пакет, привозит, они его вскрывают, а там... жалкая подачка. Сумма, которой едва хватит на пару хороших ужинов в ресторане.

— Он позвонит тебе. Он будет в бешенстве.

— И вот тогда состоится наш главный разговор, — Кристина тихо, сухо рассмеялась. — Когда он начнет брызгать слюной в трубку и требовать объяснений, я включу дурочку. Я сделаю удивленный голос и скажу: «Ой, Артур... Представляешь, я так замоталась с бумагами, что перепутала конверты. Отдала твоему курьеру конверт с мелкими карманными расходами для моей секретарши, а твои миллионы случайно уехали в банк инкассацией».

Анна на том конце провода издала тихий, нервный смешок, в котором смешались ужас и восхищение. — Ты хочешь сказать ему, что просто... ошиблась?

— Да. И это ударит по его раздутому эго сильнее любого открытого конфликта, — жестко припечатала Кристина. — Артур — нарцисс и психопат. Для него нет ничего страшнее, чем пренебрежение. Если бы я просто отказала, он бы воспринял это как бунт, который нужно подавить. Но сказать ему, что я случайно отправила его «спасение» не туда, потому что была слишком занята своими делами... Это уничтожит его. Он поймет, что он больше не центр моей вселенной. Что он для меня — досадная помеха на уровне ошибки секретарши. Это выбьет его из колеи, заставит нервничать, злиться. А люди в гневе совершают ошибки.

— Это гениально... но и безумно опасно, — прошептала Анна.

— Опасность — это моя стихия, — отрезала Кристина. — Но это еще не всё. Теперь слушай внимательно свою часть задачи. Завтра за деньгами придет его цепной пес. Олег Волков. — Кристина вдруг замолчала.

— И?

— И именно здесь в игру вступаешь ты.

Кристина встала и снова подошла к окну, глядя на снующие далеко внизу, словно муравьи, автомобили. — Завтра к двум часам дня ты должна быть здесь, Аня. Приедешь в мой офис. Точнее, не в сам офис, а в лобби бизнес-центра на первом этаже. Оденешься максимально неприметно. Никаких ярких курток. Очки, шапка, капюшон. Ты сядешь в кофейне возле главного выхода с книгой и будешь пить свой латте. Олег может чуть опоздать. Жди его у лифтов где-то в 14:10 или 14:15.

— И что должна сделать я? — голос Анны дрогнул, в нём прорезался откровенный, животный страх. — Кристина, я архивариус! Я бумажки перекладываю, я никогда ни за кем не следила! А если он меня заметит? А если он опасен?

— Во-первых, он тебя в лицо не знает. Артур слишком параноик, чтобы знакомить своих жертв с курьерами, — стальным тоном парировала Кристина. — Во-вторых, ты невидимка, Аня. Ты сама это говорила. Люди каждый день смотрят сквозь тебя и не замечают. Завтра это станет твоим главным оружием. Как только Олег выйдет из здания, ты должна пойти за ним.

— Куда?

— Туда, куда он понесет мои «миллионы». Мы должны узнать цепочку. Как именно деньги уходят в колонию? Кому он их передает? Очередному коррумпированному ФСИН-овцу? Жене начальника колонии? Подставному лицу? Ты должна стать его тенью. Сядет в метро — садишься в соседний вагон. Пойдет пешком — идешь за ним на расстоянии двадцати метров. Никакой самодеятельности, в контакт не вступать. Просто смотри, куда он придет и кому передаст пакет. И снимай всё на телефон издалека.

Анна тяжело дышала в трубку. Кристина почти физически чувствовала её панику, пробивающуюся через сотовые вышки. — Аня, — голос Кристины вдруг смягчился, став почти ласковым, но это была ласка кобры перед броском. — Вспомни тот корпоратив. Вспомни свою кровать. Вспомни, как он оставил тебя ни с чем, униженную, в кредитах, и при этом смеялся над тобой. Ты хочешь всю жизнь просидеть в своем архиве, вздрагивая от каждого звонка коллекторов? Или ты хочешь посмотреть, как этот ублюдок будет корчиться, когда мы заберем у него всё?

Тишина в трубке длилась долгих десять секунд. Кристина не торопила её. Она знала, что сейчас внутри Анны происходит тот самый надлом, химическая реакция, превращающая жертву в палача.

— Как выглядит этот Олег? — наконец произнесла Анна. Голос её больше не дрожал. В нём появилась мертвая, пугающая пустота, от которой у самой Кристины одобрительно блеснули глаза.

— Ну такой плотный, русый, около тридцати. На левой скуле шрам, обычно носит черную дутую куртку и прячет глаза под козырьком бейсболки. Дерганый, как наркоман, — Кристина удовлетворенно кивнула самой себе. — Я скину тебе сейчас фото с моих камер видеонаблюдения, он уже попадал в кадр на Кутузовском. Завтра в 14:00 ты должна быть на позиции. И Аня...

— Да?

— Не подведи меня. Завтра мы нанесем ему первый удар. И от того, насколько точно ты сработаешь, зависит, сможем ли мы добраться до его глотки.

— Я не подведу, — сухо, как выстрел, ответила Анна. — До завтра.

Связь оборвалась. Кристина медленно опустила телефон на стол. Её грудь вздымалась от глубокого, пьянящего дыхания. Она чувствовала, как адреналин обжигает вены.

Она выдвинула нижний ящик своего массивного дубового стола. Там, среди важных юридических документов, лежали несколько банковских пачек с мелкими купюрами. Она достала плотный белый конверт формата А4 — точно такой же, в каком обычно передавала миллионы.

С методичностью хирурга, проводящего ампутацию, Кристина отсчитала ровно сорок тысяч рублей сторублевками и пятисотками. Пачка получилась толстой, внушительной. Она аккуратно вложила её в конверт, заклеила клапан и бросила его на середину стола.

— Свобода стоит дорого, Артур, — тихо прошептала Кристина, глядя на белый прямоугольник, который завтра станет бомбой замедленного действия. — Но ты получишь ровно столько, сколько ты стоишь на самом деле. Ни копейкой больше.

За окном сгущалась московская зимняя ночь, но в кабинете нотариуса Ковалевой только-только начинал разгораться настоящий, беспощадный пожар.

***

Анна медленно опустила руку. Экран смартфона погас, погрузив её маленькую съёмную квартиру в глухую, давящую тишину. Звуки старой вентиляции, которые только что казались привычным фоном, вдруг начали раздражать, напоминая тиканье часов, отсчитывающих время до её личного апокалипсиса.

Она села на край дивана, обхватив плечи руками. Слова Кристины о «первом ударе» и о том, как они «заберут у Артура всё», до сих пор звенели в ушах. Но вместо долгожданного чувства праведного гнева или предвкушения мести Анна вдруг ощутила странную, леденящую пустоту где-то под рёбрами.

«Кем я буду без него?» — этот вопрос вспыхнул в её мыслях внезапно и остро, словно ожог.

Она так привыкла к Артуру. За последние годы он стал осью, вокруг которой вращался её хрупкий, невзрачный мир. Да, это был жестокий мир, полный страха, унижений, вечного ожидания его одобрения и бесконечных долгов, в которые он её втянул. Но это была её реальность. Он звонил — и её сердце замирало; он приказывал — и она выполняла. Артур заполнил собой всё её существование, и теперь, когда Кристина заносила над его головой топор, Анна с ужасом осознала: если этот монстр исчезнет, на его месте останется лишь вакуум.

Анна встала, подошла к зеркалу в прихожей и всмотрелась в своё отражение в тусклом свете одинокой лампочки. На неё смотрела бледная женщина с растрёпанными волосами и искусанными губами.

Она начала вспоминать свою жизнь до него, и к горлу подступил горький ком. Вспоминать, по сути, было нечего. Жизнь прошла серо, ровно, словно затянутая бесконечным осенним туманом. У неё толком и отношений-то никогда не было. Пока сверстницы бегали на свидания, целовались в подъездах и переживали первые драмы, Анна сидела дома за учебниками. Она всегда была в стороне, невидимкой, тенью на чужих праздниках жизни.

До Артура у неё даже толком секса не было. Она была чуть ли не девственницей в том возрасте, когда это уже кажется не скромностью, а диагнозом. Артур стал её первым настоящим мужчиной в его натуральном воплощении. Он ворвался в её серые будни, как ураган, смял её, подчинил себе, и Анна, ослеплённая его лоском и уверенностью, приняла эту болезненную зависимость за настоящую страсть. Он был единственным, кто вообще разглядел в ней женщину, пусть и сделал это лишь для того, чтобы сломать и использовать.

Анна перевела взгляд на старую, потёртую рамку с фотографией на тумбочке. С глянцевой бумаги на неё смотрела четырнадцатилетняя Аня — улыбающаяся, с сияющими глазами, держащая в руках диплом за первое место в престижной олимпиаде.

Как же горько было об этом думать. Ведь в детстве и юности она подавала огромные надежды. Учителя пророчили ей блестящую карьеру, родители с гордостью говорили родственникам, что их Анечка рождена для большого, богатого будущего. У неё был редкий аналитический ум, феноменальная память, усидчивость. Все были уверены: эта девочка вырвется из провинциальной нищеты, покорит столицу, будет зарабатывать миллионы, носить дорогие костюмы и путешествовать по миру. Она и сама в это верила. Строила планы, мечтала о роскошных квартирах и финансовой независимости.

Но жизнь сложилась как-то так... незаметно, шаг за шагом, сворачивая не туда. Одна упущенная возможность, один неудачный кризис, страх рискнуть в нужный момент, паралич воли — и цепочка случайных событий привела её в этот тупик.

И вот теперь она — никто. Просто архивариус. Женщина, которая похоронена заживо среди стеллажей с пожелтевшими от времени бумагами, чужими отчётами и забытыми документами. Человек, чья работа — перекладывать свидетельства чужих достижений и чужих жизней, пока её собственная окончательно превращается в тлен. Какая ирония: девочка, которая должна была построить империю, теперь просто сдувает пыль с папок в полуподвальном помещении и считает копейки от зарплаты до зарплаты, чтобы отдать долги человеку, который её растоптал.