Тюрьма. Секс. И немного денег.

Анна закрыла глаза, и одинокая слеза скатилась по её щеке. Завтра ей предстояло переступить черту. Стать шпионкой, shadow-агентом Кристины, пойти против Артура. Страх перед Олегом Волковым и завтрашней слежкой был велик, но ещё сильнее был страх перед этой новой, пугающей свободой. Если они победят, ей придется заново учиться дышать и как-то отвечать на вопрос: кто же она такая, эта серая мышка Аня, когда у неё заберут её главного кукловода?

***

Утро началось с пепельно-серого рассвета, который нехотя просачивался сквозь немытые окна съемной квартиры. Анна стояла перед открытым шкафом, методично перебирая вешалки. Сегодня ей предстояло стать никем. Пустым местом. Тенью.

Слова Кристины — «никаких ярких курток» — пульсировали в висках. Анна выудила из недр шкафа выцветшее темно-серое худи, черные джинсы без опознавательных знаков и старую, застиранную черную шапку крупной вязки. В сочетании с потертыми кроссовками и отсутствием макияжа образ получился идеальным. В таком виде она сливалась с московской толпой, становилась одним из тех безликих пикселей, по которым скользит, не задерживаясь, человеческий взгляд.

Она как раз натягивала худи, когда тишину квартиры разорвал звонкий, неуместно жизнерадостный рингтон. Анна вздрогнула, едва не выронив телефон из рук. На экране светилось: «Мама».

Анна зажмурилась, сделала глубокий вдох, пытаясь загнать ледяную панику обратно в грудь, и нажала на зеленую кнопку.

— Да, мам. Доброе утро, — её голос прозвучал на удивление ровно.

— Анечка, доброе! Не разбудила? — по ту сторону связи раздался теплый, домашний голос матери, на фоне которого уютно свистел закипающий чайник. — Ты уже собираешься на свою работу?

— Да, уже одеваюсь.

— Как ты там, доченька? Голос какой-то уставший. Артур не звонил?

У Анны внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Мама. Добрая, наивная мама, живущая за тысячу километров от Москвы в маленьком провинциальном городке, где самой большой новостью была замена асфальта на центральной улице. Мама не знала ничего. Ни про долги в микрофинансовых организациях, ни про ночные истерики, ни про унижения. И уж тем более она не знала, что «успешный бизнесмен и инвестор» Артур, которым она так гордилась перед соседками, прямо сейчас сидит в тюрьме.

Для матери Артур был в затяжной, очень важной командировке.

— Звонил, мам, — Анна выдавила из себя легкий смешок, от которого самой стало тошно. — Вчера вечером болтали. У него всё хорошо.

— Всё еще в Дубае своем? — с уважительным придыханием спросила мать. — Господи, когда ж он уже прилетит? Полгода мотается, бедный. А как прилетает, так всё дела да дела, даже увидеться не можем.

— Скоро, мам. У него там... важные контракты закрываются. Говорит, что, возможно, к концу месяца уже вернется в Москву, — Анна врала так гладко, словно читала по заученному сценарию. Эта ложь давно стала её второй кожей.

— Ты уж держись за него, Аня, — наставительно произнесла мать. — Такие мужчины на дороге не валяются. Умный, перспективный, не пьет. Да, занятой, да, редко видимся, но зато какое будущее у вас будет! Глядишь, скоро и о внуках подумаете...

— Это пока вряд ли…

— А ты сама-то как, доченька? — мама вдруг сменила тему, и голос её стал тревожным. — Поправилась хоть немного? А то на фотографиях всё смотришься какой-то бледной, изможденной. В Москве-то небось опять один фастфуд ешь, некогда готовить?

Анна прижала телефон к уху сильнее, чувствуя, как комок в горле становится всё тяжелее. Она едва вспомнила, когда последний раз ела что-то, кроме остывшего чая и бутербродов из супермаркета.

— Всё нормально, мам, — ответила она как можно бодрее. — Просто дел навалилось много, сезон такой.

— Дела делами, а здоровье по расписанию! — не унималась мать. — Кстати, я на той неделе тебе посылку отправила: варенье малиновое, носки шерстяные связала, чтоб ноги в тепле были. На почте проверяла? Может, извещение уже пришло?

— Еще не успела, мам, — тихо сказала она. — Зайду на днях обязательно, как только с отчетами закончу.

— Ты уж держись за него, Аня, — настаивающе произнесла мать. — Такие мужчины на дороге не валяются. Умный, перспективный, не пьет. Да, занятой, да, редко видимся, но зато какое будущее у вас будет! Глядишь, скоро и о внуках подумаете... Ладно, беги на работу, мышка моя. Целую!

— И я тебя, мам. Пока.

Анна опустила телефон на гладильную доску и уставилась в стену невидящим взглядом. Тошнота подкатила к горлу. «Какое будущее у вас будет...».

Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Эта спасительная ложь, которую она выстроила для родителей, чтобы не казаться в их глазах полной неудачницей, скоро рухнет. Если план Кристины сработает — а он должен сработать, иначе Анна просто не выживет, — Артур исчезнет из её жизни навсегда. И что тогда?

Ей придется придумывать новую теорию для мамы. Что она скажет? «Мам, мы расстались, потому что мы не сошлись характерами»? Или «Он нашел себе богатую арабскую шейху»? Придется сочинять красивую, социально приемлемую драму, пряча за ней уродливую правду. Правду о том, что её «принц» выпотрошил её досуха, оставив с разбитой самооценкой и кредитами на чужое имя. Мысль о том, что ей снова придется врать, выстраивая новые декорации своей фальшивой жизни, вызывала глухое отчаяние. Но думать об этом сейчас было нельзя. Время не ждало.

13:58. Лобби бизнес-центра «Москва-Сити».

Здесь пахло большими деньгами: дорогим парфюмом, свежесваренным кофе из зерен спешелти-обжарки и холодной полировкой мрамора. Мимо Анны непрерывным потоком шли люди. Мужчины в идеально скроенных костюмах, женщины в кашемировых пальто с сумками, стоимость которых превышала годовой доход Анны в архиве.

Она сидела за крошечным столиком в углу сетевой кофейни, расположенной прямо напротив зоны турникетов и лифтов. Черная шапка была натянута почти до бровей, объемный капюшон худи создавал дополнительную тень. В руках Анна сжимала картонный стаканчик с остывшим латте, а перед ней лежал раскрытый томик какого-то детектива. Она не прочитала ни строчки.

Её глаза, скрытые за дешевыми солнцезащитными очками (Кристина была права — здесь, среди московского гламура, очки в помещении выглядели скорее как претензия на стиль, чем как маскировка), неотрывно следили за табло лифтов.

14:00. Сердце стучало так громко, что Анне казалось, будто этот звук эхом разносится по всему огромному лобби. Ладони взмокли. Она прокручивала в голове фотографию, которую прислала Кристина: худой, русый, шрам на левой скуле, черная дутая куртка, бейсболка. Олег Волков. Цепной пес.

14:01. Анна нервно сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Скоро он появится. Скоро он поднимется к нотариусу Ковалевой, получит конверт с жалкими сорока тысячами вместо миллионов, и игра перейдет в активную фазу. Анна мысленно повторила свой маршрут: дать ему выйти через вращающиеся двери, досчитать до десяти, пойти следом. Держать дистанцию. Не смотреть в глаза. Снимать.

14:02. До времени «Ч» оставались считанные минуты. Анна напряглась, словно сжатая пружина, готовая сорваться с места, когда вдруг тишину её внутреннего напряжения разорвала вибрация.

Телефон, лежащий на столе рядом с книгой, мелко зажужжал.

Анна вздрогнула. Она ожидала короткого сообщения от Кристины — «Он в лифте» или «Приготовься». Не сводя глаз с турникетов, она скосила взгляд на светящийся экран мобильного.

В груди что-то оборвалось и с ледяным грохотом рухнуло вниз. Воздух мгновенно покинул легкие.

На экране светился входящий звонок. Это был не курьер. И не Кристина. Звонил неизвестный номер, начинающийся с характерных цифр, которые она выучила наизусть. Номер, с которого могли звонить только через контрабандный телефон из-за бетонных стен СИЗО.

Артур.

Он звонил ей прямо сейчас. За две минуты до того, как его курьер должен был забрать фальшивые миллионы.

14:03. Цифры на экране смартфона пульсировали, как таймер взрывного устройства.

Анна замерла, чувствуя, как по спине, под теплой тканью худи, скатывается ледяная капля пота. Глаза метались между светящимся экраном с неизвестным, но до боли знакомым номером и табло лифтов, где красные цифры неумолимо отсчитывали этажи вниз: 10... 9... 8... Там, в одной из этих металлических кабин, ехал Олег Волков.

Если она не возьмет трубку, Артур заподозрит неладное. Он всегда требовал абсолютной доступности. Он мог звонить в три часа ночи, во время её работы, в душе — и она обязана была отвечать.

Дрожащим пальцем Анна провела по экрану и поднесла телефон к уху.

— Анечка... Девочка моя родная, — бархатный, глубокий голос Артура ворвался в её сознание, мгновенно воскрешая в памяти сотни таких же разговоров. Голос паука, ласково пеленающего муху. В нём не было ни капли тюремной грубости — только мягкая, обволакивающая нежность. — Как ты там, мышка? Скучаешь по мне?

— Да... Да, Артур. Привет, — Анна с трудом сглотнула, не сводя глаз с турникетов. 6... 5...

— Я тоже скучаю, безумно, — сладко проворковал он, и Анна почти физически ощутила его уверенную улыбку. — Слушай меня внимательно, малыш. У нас отличные новости. Лёд тронулся. Мой адвокат нашел нужных людей, и двери этой клетки почти открыты. Я уже чувствую запах свободы, Аня. Мы скоро поедем с тобой к морю, как я и обещал. Но есть одна маленькая заминка. Последний рывок.

4... 3... У Анны перехватило дыхание.

— Что случилось? — пискнула она, даже не притворяясь испуганной — страх перед появлением Олега был абсолютно реальным, и Артур на том конце провода воспринял эту дрожь в её голосе на свой счет.

— Нужно смазать еще пару шестеренок в этой проклятой машине. Сущие копейки для моего освобождения, — тон Артура стал деловым, но всё таким же ласковым. — Мне нужно двести тысяч. Срочно. До вечера. Перекинешь на ту же карту, что и в прошлый раз. Это последний раз, клянусь тебе. Как только я выйду, я озолочу тебя, ты же знаешь.

Двести тысяч. Очередные двести тысяч, ради которых она должна была бы пойти в микрофинансовую организацию, заложить остатки своей никчемной жизни, умолять, плакать, подписывать кабальные договоры. Раньше она бы уже рыдала в трубку, клянясь, что всё найдет. Но сейчас...

2... 1... Двери одного из лифтов плавно разъехались.

— Артур... я... я постараюсь, — скороговоркой, задыхаясь от паники, зашептала Анна. Из лифта вышли несколько человек в костюмах. За ними, поправляя козырек бейсболки, шагнул худощавый мужчина в черной дутой куртке. На левой скуле виднелся бледный шрам. Олег. Он прижимал к груди плотный белый конверт.

— Что значит «постараюсь», Аня? — в бархатном голосе Артура проскользнула едва уловимая сталь. — Ты должна...

— Я найду! Я найду, Артур! — перебила она его, вжимаясь в спинку кресла и опуская голову так низко, чтобы козырек капюшона полностью скрыл лицо. Олег прошел через турникеты, озираясь по сторонам дерганым, нервным взглядом. — Просто я сейчас не могу говорить! Совсем!

— В смысле не можешь? — Артур откровенно опешил.

— Меня начальник вызывает! ЧП в архиве, комиссия приехала! — Анна лепила первое, что приходило в голову, чувствуя, как Олег проходит мимо кофейни всего в десяти метрах от нее. — Если я сейчас не побегу, меня уволят по статье! Я всё сделаю, Артур. До связи!

— Аня, стой... — начал было он, но Анна сбросила вызов, бросив телефон в карман.

Она выждала, пока фигура в дутой куртке скроется за вращающимися дверями бизнес-центра, досчитала до десяти, бросила на стол смятую купюру за кофе и скользнула следом, превращаясь в бесшумную тень.

Глава 4.

Артур сидел на нижней шконке, уставившись на погасший экран дешевого контрабандного смартфона. В камере пахло сыростью, нестираным бельем и дешевым табаком — запахи, которые он ненавидел всеми фибрами своей утонченной, эстетской души. Здесь, среди облупленных стен и тяжелых решеток, этот аппарат был его единственной нитью к прошлой жизни. Его пультом управления.

Но сейчас этот пульт почему-то не сработал.

— «До связи»? — вслух, медленно произнес Артур, пробуя это словосочетание на вкус.

Он нахмурился. Короткие гудки отбоя всё еще звенели в ушах, оставляя после себя липкое, неприятное чувство потери контроля. Анна сбросила вызов. Его послушная, забитая, преданная, как дворовая собака, Анна повесила трубку первой.

Артур откинулся спиной на холодную стену, нервно крутя телефон в руках. Что-то было не так. Его безупречный аналитический ум, привыкший просчитывать людей как шахматные партии, вдруг натолкнулся на слепое пятно.

Он начал методично прокручивать в голове последние события, и с каждой секундой невидимая пружина тревоги внутри него сжималась всё туже.

Вчерашний разговор с Кристиной. Она должна была биться в истерике. Должна была умолять, торговаться, плакать, когда он заломил цену за свою «крышу» в два с половиной миллиона. Он ждал привычной бури эмоций — гнева, страха, отчаяния. Вместо этого она ответила холодно. Сухо. «Он получит свой конверт завтра в два часа дня». В её голосе не было надрыва, к которому он так привык. Там было что-то другое. Какая-то звенящая пустота, похожая на насмешку.

А теперь Анна. Эта серая библиотечная мышь, которая обычно висела на линии, пока телефон не разряжался, ловя каждый его вздох, вдруг затараторила про какого-то начальника и комиссию.

«Меня уволят по статье!» — прозвучало в голове Артура.

Ну и что? Какое ей дело до её убогой работы за копейки, когда звонит Он? Он — смысл её существования! Раньше она бы плюнула в лицо этому начальнику, лишь бы выслушать Артура до конца. А сегодня она торопилась так, словно... словно у неё было дело поважнее.

Артур вскочил со шконки и начал мерить шагами тесное пространство камеры: три шага до раковины, разворот, три шага до двери.

Совпадение? Две женщины, которые были его главными ресурсами, две марионетки, висящие на совершенно разных нитках, вдруг одновременно дали сбой. Обе стали вести себя не по сценарию в один и тот же период времени.

«Бред. У меня паранойя. Слишком долго сижу в этой клетке», — попытался успокоить себя Артур, массируя виски. — «Они даже не знакомы. Они живут в разных мирах. Кристина — зажравшаяся стерва в Москве-Сити, Анна — пыльная моль в своем архиве. Между ними нет точек соприкосновения. Просто совпадение».

Но липкий, холодный червь сомнения уже заполз под черепную коробку. Артур посмотрел на время. 14:04.

Прямо сейчас Волков должен забрать конверт у Кристины. Два с половиной миллиона. Если эти деньги придут, значит, всё в порядке. Значит, Кристина просто строила из себя ледяную королеву, а Анна действительно испугалась увольнения. Нужно просто дождаться звонка от Олега.

Он снова сел на койку, уставившись на телефон. Обычно уверенный в себе, блестящий манипулятор, сейчас Артур чувствовал себя слепым, идущим по минному полю. Воздух в камере казался густым, дышать становилось тяжело. Он ненавидел ждать. Ненавидел зависеть от других.

«Давай, Олег. Звони. Скажи мне, что пакет у тебя и он тяжелый», — как мантру, прошептал Артур в полумрак камеры.

Он еще не знал, что его идеальная империя лжи и контроля уже дала глубокую трещину, и в этот самый момент худая женщина в надвинутой на глаза шапке бесшумно следует за его курьером по шумным улицам Москвы, снимая на камеру каждый его шаг. Механизм возмездия был запущен, и обратного пути уже не было.

***

Спуск в недра московского метро казался Анне погружением в преисподнюю. Гулкий шум эскалатора бил по натянутым нервам, но она не отрывала взгляда от черной дутой куртки, маячившей в десяти метрах впереди. Олег Волков двигался нервно, то и дело оглядываясь, но Анна успевала растворяться за спинами плотной толпы. Черная шапка, надвинутый капюшон, взгляд, опущенный в пол, — она стала идеальной невидимкой, призраком, скользящим по пятам своей жертвы.

В вагоне поезда она встала у противоположных дверей, отвернувшись к темному стеклу. В его отражении Анна видела, как Олег прижимает к груди пухлый пакет. Он думал, что там два с половиной миллиона. Если бы он только знал, что везет бомбу.

На «Тургеневской» Олег выскочил из вагона за секунду до закрытия дверей. Анна, нарушив все правила конспирации из кино, едва успела протиснуться следом, больно ударившись плечом о створку. Выйдя на Сретенский бульвар, Олег сбавил шаг. Морозный воздух обжигал легкие, но Анна не чувствовала холода. В ней кипел адреналин.

Олег остановился у памятника Крупской. Анна нырнула за газетный киоск, осторожно выглядывая из-за витрины. К Волкову приближалась девушка.

Молодая, лет двадцати двух, не больше. Эффектная, в дорогом светлом пальто, с растрепанными по плечам светлыми волосами. Анна нахмурилась. Кто это? Родственница начальника колонии? Подкупленная сотрудница ФСИН?

Олег коротко кивнул блондинке. Они не обнялись, не пожали руки — просто пошли рядом, как люди, которые хорошо друг друга знают, но не хотят привлекать внимание. Анна двинулась за ними, сохраняя дистанцию.

Парочка свернула в узкий переулок и юркнула в неприметную дверь уютного итальянского кафе. Анна выждала минуту. Сердце колотилось так, что темнело в глазах. Сделав глубокий вдох, она потянула на себя тяжелую дубовую ручку.

Внутри пахло базиликом, чесноком и дорогим кофе. Полумрак скрывал лица посетителей. Олег и незнакомка сидели в дальнем углу, за столиком, отгороженным от зала высокой деревянной перегородкой с искусственным плющом. Идеальное место для секретов. Анна, ссутулившись и натянув капюшон еще ниже, скользнула за соседний столик, оказавшись к ним спиной. Между ними была лишь тонкая деревянная стенка и зелень.

К ней подошел официант. — Эспрессо. И счет сразу, — бросила Анна глухим шепотом, не поднимая глаз. Официант кивнул и исчез.

Анна затаила дыхание, превратившись в один большой оголенный нерв. Сначала доносились лишь обрывки ничего не значащих фраз. Олег и девушка разыгрывали спектакль «встреча старых друзей»: говорили о какой-то погоде, о пробках. Но как только им принесли заказ, их тональность резко изменилась. Голоса упали до напряженного, болезненного шепота.

— Ты привез? — голос девушки, казавшийся до этого звонким, теперь дрожал, как натянутая струна.

— Да, Марина, всё здесь, — глухо отозвался Олег. Звук шуршащей бумаги. Олег передавал ей конверт. — Артур сказал, что тут хватит на всё. И на нужных людей, и на твою «премию».

Анна вцепилась побелевшими пальцами в край стола. Марина? Премия?

— Я не могу больше, Олег... — вдруг всхлипнула Марина, и в этом звуке было столько непритворного животного ужаса, что у Анны по спине побежали мурашки. — Я схожу с ума. Он просит от меня слишком многого! Слишком!

— Тихо ты, не истери, — зашипел на нее Волков. — Нормально всё будет. Ты же раньше проносила.

— Раньше это были телефоны и симки! — отчаянно зашептала Марина, едва сдерживая слезы. — А теперь что?! Ты вообще понимаешь, что он заставляет меня делать? Эти вещества... Олег, там же собаки! На краткосрочных свиданиях шмонают так, что душу выворачивают! Если у меня найдут эту дрянь, меня закроют лет на десять! Я не хочу в тюрьму из-за его аппетитов!

Анна перестала дышать. Мир вокруг начал медленно вращаться. Вещества? Артур заставляет её таскать ему что-то запрещеное?!

— Успокойся. Он всё продумал, — голос Олега звучал неуверенно, он явно сам нервничал. — Риск есть, но посмотри на этот пакет. Тут бабки, Марина. Огромные бабки. За один такой пронос ты сможешь год жить и ни в чем себе не отказывать.

— Да подавись ты этими бабками! — зло, сквозь зубы выплюнула Марина. — Я что, дура слепая? Я знаю, чьи это деньги! Это деньги этой старой богатой суки Кристины! Он берет у неё миллионы, чтобы расплачиваться ими за свою комфортную отсидку, да еще и мне крохи с барского стола кидает!

Внутри Анны что-то с оглушительным треском лопнуло.

— Артур сказал, что у них с Кристиной чисто деловые отношения, — попытался оправдаться Волков, но Марина его перебила.

— Ой, закрой рот! Деловые отношения! — она издала нервный, злой смешок. — Он мне в любви клянется каждую ночь по телефону! Говорит: «Мариночка, потерпи, я эту нотариусшу выдо́ю до копейки, она просто мой кошелек на ножках, я с ней даже не сплю, мне только ты нужна!» Врет, как дышит! Я же вижу, как она на него смотрит на фотографиях, которые он мне сам же и пересылал, чтобы похвастаться. А я для него просто молодая дура, которой можно рисковать, подкладывая ей под одежду всякую дрянь!

Официант бесшумно поставил перед Анной крошечную чашку эспрессо и чек, но она даже не моргнула. Она сидела, парализованная, уничтоженная, раздавленная услышанным.

Пазл, который так долго не сходился в её голове, вдруг сложился в уродливую, чудовищную картину.

Три. Их было три.

Кристина — богатая, властная спонсорша, уверенная, что она контролирует ситуацию, из которой Артур тянул миллионы. Марина — молодая, красивая, влюбленная девочка, которую он использовал как расходный материал, смертницу, таскающую ему запрещенные вещества под угрозой огромного срока. И она. Анна. Серая мышь. Бесплатная рабыня. Удобная подушка безопасности, на которую он оформлял кредиты, чтобы гасить свои мелкие долги на воле, пока не вытащит крупный куш из Кристины.

Анна сидела ни жива ни мертва. До этого момента она думала, что её трагедия — это любовный треугольник, где есть она (истинная, хоть и страдающая любовь) и богатая Кристина (соперница). Но реальность оказалась настолько циничной, что от неё тошнило. Артур не любил никого. Он был пауком, который раскинул паутину в трех разных углах. Он врал Марине, что не спит с Кристиной. Он врал Кристине, что она — его королева. Он врал Анне, что скоро они уедут к морю.

«Я для него даже не женщина», — с леденящей ясностью поняла Анна. — «Я для него просто инструмент. Как молоток или отвертка. А Марина — как отмычка».

Её руки задрожали так сильно, что кофе выплеснулся из чашки на белоснежное блюдце. Шок был настолько глубоким, физическим, что у неё свело желудок. Вся её жизнь последних лет, все её слезы, все её надежды на «светлое будущее», о котором сегодня утром щебетала мама, — всё это было просто декорацией в театре одного психопата.

— Забирай пакет, — донесся до неё глухой голос Олега, возвращая в реальность.

Анна медленно, стараясь не издавать ни звука, поднялась. Ей больше не нужно было ничего слушать. Она знала всё. И самое главное — теперь она знала, что конверт, который Марина прямо сейчас прячет в свою дорогую сумку, полон резаной бумаги и жалких сотенных купюр. Завтра, когда Марина привезет это в тюрьму Артуру вместо двух миллионов... начнется ад.

Оставив на столе нетронутый кофе, Анна выскользнула из кафе на ледяную улицу. Она прислонилась спиной к холодной кирпичной стене и посмотрела на серое московское небо. Впервые за много лет ей не было страшно. Страх сгорел в пепел, оставив после себя лишь холодную, кристально чистую ненависть.

***

Холодный, пронизывающий до костей ветер со Сретенского бульвара ворвался под капюшон, но Анна не почувствовала холода. Её всю била крупная, неуправляемая дрожь, шедшая откуда-то изнутри, из самых глубин разбитого вдребезги сознания. Она шла по тротуару, почти не разбирая дороги, натыкаясь на редких прохожих, которые раздраженно оборачивались ей вслед. В ушах всё еще стоял звонкий, ядовитый смех этой блондинки из кафе. Марины.

«Кошелек на ножках… Я с ней даже не сплю…» — эти слова Артура, пересказанные его любовницей, крутились в голове Анны безумным, зацикленным треком.

Она остановилась у глухой кирпичной стены какого-то старого московского переулка, тяжело привалилась к ней спиной и достала из кармана куртки телефон. Пальцы не слушались, они стали чужими и ледяными. С третьей попытки она разблокировала экран и отыскала контакт Кристины. Экран моргнул. Пошел вызов. Каждые несколько секунд ожидания казались Анне вечностью, пока в трубке наконец не щелкнуло.