Архивариус: Охота на кукловода

Дмитрий Волынский

Архивариус: Охота на кукловода

Глава 1.

— Так сколько конкретно ты ему перевела?

Голос Кристины прозвучал обманчиво мягко, но в этой мягкости чувствовался холодный стальной стержень. Она сидела напротив, изящно покачивая в руке бокал с прозрачной минеральной водой, в которой тихо таяли идеальные кубики льда.

Анна вздрогнула и инстинктивно вжала голову в плечи. Она чувствовала себя бесконечно маленькой, глупой и абсолютно чужой в этом огромном, залитом приглушенным светом зале панорамного ресторана на тридцатом этаже «Москва-Сити». Вокруг тихо звенел хрусталь, официанты в безупречных смокингах бесшумно скользили между столами, а за панорамным стеклом расстилалась вечерняя Москва — шикарная, хищная, сверкающая миллиардами огней.

Для Анны весь этот блеск был глубоко чуждым, почти пугающим. Меню, которое ей принесли, она закрыла сразу же, едва взглянув на цены: три тысячи рублей за салат казались ей безумием. Она заказала лишь самый дешевый чай, но даже к нему боялась прикоснуться.

— Больше миллиона, — едва слышно выдохнула Анна. Её пальцы судорожно сжали края скромной кожаной сумки, лежащей на коленях. — Если быть точной... миллион двести тысяч. С копейками. Я уже сбилась со счета, Кристина.

Кристина даже не моргнула. Её идеальное лицо осталось абсолютно спокойным, словно она слушала отчет о закупке канцелярских скрепок.

— Распиши мне структуру долга, — потребовала Кристина, достав из сумочки изящный золотой паркер и дорогой блокнот в кожаном переплете. — Мне нужны цифры. Конкретика.

— Сначала я отдала все свои накопления, — послушно, как на допросе, заговорила Анна, чувствуя, как к горлу подступает удушливый ком стыда. — Это были деньги, которые я откладывала пять лет. Потом... потом он сказал, что в колонии начались проблемы. Говорил, что начальник отряда грозит перевести его в штрафной изолятор, если не заплатить. Я пошла в банк. Взяла один потребительский кредит, потом второй. Когда крупные банки начали отказывать из-за моей маленькой зарплаты, я... я пошла в микрозаймы. Занимала у коллег, у матери, у старых знакомых под честное слово. Я заложила свою старую машину, Кристина! Хотя она и очень дешевая, но она ездила! Всё до копейки уходило на карты, которые он мне присылал. На имена каких-то незнакомых людей. Он клялся, что это для адвокатов, для УДО, для его безопасности...

Кристина подалась вперед, её взгляд стал еще острее.

— Покажи. Мне нужно увидеть, чем именно он тебя держал, пока ты опустошала счета.

Анна дрожащими пальцами разблокировала экран телефона и протянула его через стол. На экране светилось последнее сообщение: «Любимая моя, ты у меня одна. Как только выйду — мы заживем как короли, лучше всех. Потерпи еще немного, я всё для нас делаю. Только ты меня понимаешь. Моя любимая Анька… Я буду целовать тебя так, как ты любишь…Помнишь, как я это делаю?».

Кристина скользнула по экрану равнодушным взглядом, затем достала свой телефон, набрала короткий код и небрежно сдвинула устройство по столу в сторону Анны.

— А теперь сравни. Это пришло мне вчера вечером.

На экране Кристины горел текст: «Солнце, ты моя единственная опора. Скоро мы будем жить лучше всех, ни в чем себе не отказывая. Никто, кроме тебя, меня не понимает. Ты моя настоящая любовь Крис! А секс с тобой это самое незабываемое в моей жизни. Как же я люблю входить в тебя…Уже жду следующего свидания».

Анна перевела взгляд с одного экрана на другой. Слова начали плыть перед глазами. Одинаковые фразы, одинаковая ложь, рассылаемая по разным адресатам, как по шаблону.

Кристина Ковалева откинулась на спинку кресла и внимательно посмотрела на свою собеседницу. Между ними лежала ментальная пропасть размером в целую жизнь.

Кристина — успешный московский нотариус и жесткий корпоративный юрист с многолетним стажем. За её плечами были разделы многомиллиардных активов, суды с крупными девелоперами и дела калибра семьи Потаниных. Она знала цену каждому слову, каждому бланку и каждому человеческому пороку. На парковке внизу её ждал белоснежный «Порше», а её жизнь была подчинена строгому порядку.

Анна — обычный провинциальный архивариус, живущая на окраине Москвы с десятилетним стажем работы среди пыльных папок и пожелтевших документов. Тихая, незаметная, привыкшая считать каждую копейку от зарплаты до зарплаты. Женщина, чья жизнь протекала в полумраке государственных архивов, пока в неё ураганом не ворвался он.

— Миллион двести, значит, — Кристина сделала аккуратную запись в блокноте. — Что ж. Мои потери масштабнее в абсолютных цифрах, но, признаю, для твоего бюджета это катастрофа.

— Вы... вы тоже платили ему? — Анна подняла на неё полные надежды и боли глаза.

— Разумеется, — Кристина холодно усмехнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Я закрыла его долги на воле — около двух миллионов рублей. И лично передала четыре миллиона рублей человеку, который должен был организовать его реальное УДО через Тверское управление. Артур Сергеевич умеет убеждать. Это его главный и, пожалуй, единственный талант. Он гениальный психопат, Аня. Манипулятор высшей пробы, который выстраивает свои схемы вокруг женщин, безошибочно нащупывая их самые уязвимые места: одиночество, жалость, нереализованный инстинкт спасательницы.

— Но зачем? — прошептала Анна, качая головой. — Зачем ему столько? Он ведь бригадир хозотряда в ИК-5, у него там и так особый статус, ключи от переходов, власть...

— Власть внутри периметра требует денег, Аня. И немалых, — отрезала Кристина. — Алкоголь, телефоны, разные вещества, подкуп надзирателей вроде прапорщика Смирнова... Он живет там как король за наш счет. Но самое забавное не это. Знаешь, что самое интересное в нашей ситуации?

Анна покачала головой.

— То, что он был абсолютно уверен: мы никогда не встретимся. Ты сидишь в своей однушке где-то на окраине, копаешься в архивах и шлешь ему последние гроши. Я кручусь в центре Москвы, веду дела серьезных людей и оплачиваю его счета здесь. Две параллельные прямые, которые контролирует один кукловод, сидящий за колючей проволокой ИК-5 в поселке Торфяной.

Кристина закрыла блокнот, и этот глухой звук прозвучал в тишине ресторана как финальный аккорд. Она наклонилась чуть вперед, так что Анна уловила тонкий, едва заметный аромат её дорогих французских духов — холодных, с нотами амбры и сухого дерева.

—Мы здесь не для того, чтобы плакать друг другу в жилетку, Анна, — жестко произнесла нотариус. — У меня нет времени на женскую солидарность и сопли. Я пригласила тебя сюда, потому что ты — мой единственный ключ к его изнанке. Ты десять лет работаешь с базами данных, реестрами и архивами. Ты умеешь искать то, что люди тщательно прячут. А мне нужно знать о нем всё. Каждую его связь, каждую копейку, которую он вывел».

— Но как мы начнем? — в глазах Анны, помимо страха, впервые зажегся слабый огонек чего-то другого. Злости? Жажды справедливости? Или просто отчаяния загнанного в угол зверя? — Он ведь там. Заперт.

— Он не так заперт, как тебе кажется, — Кристина едва заметно сузила глаза. — И его империя держится на ниточках, которые мы начнем резать одну за другой. Но сначала... Расскажи мне, как именно ты на него попалась. Мне нужно понять его паттерн поведения с самого начала.

Анна глубоко вздохнула, глядя на то, как за окном, в иссиня-черном небе Москвы, загораются огни высоток. Воспоминания, которые она так пыталась заглушить последние дни, снова хлынули наружу, возвращая её в тот душный, серый день, когда её привычный, безопасный мир архивных полок рухнул раз и навсегда.

— Это случилось почти пять лет назад... — тихо начала она.

***

Воспоминания, которые она так пыталась загнать в самый дальний угол своего сознания, хлынули наружу обжигающей, бесстыдной волной.

Это был грандиозный совместный корпоратив. В огромном, арендованном под завязку банкетном зале праздновали слияние и закрытие года сразу несколько крупных компаний-партнеров. Вокруг царил хаос из элитного алкоголя, неона, оглушительных басов и фальшивых улыбок. Анна, в своем скромном, купленном на распродаже темно-синем платье, чувствовала себя невидимкой. Тихий архивариус, привыкший к пыльной тишине и пожелтевшим страницам, она стояла у фуршетной стойки, мечтая незаметно сбежать домой.

И тут появился он.

Артур возник словно из воздуха. На нём был безупречный угольно-черный костюм, идеально подчеркивающий широкий разворот плеч, модная рубашка с расстегнутым воротом и дорогие часы, поблескивавшие в свете софитов. Но дело было даже не в одежде. От него исходила дикая, хищная, почти животная энергетика. Когда его темный, пронизывающий взгляд лениво скользнул по толпе и намертво зафиксировался на Анне, у неё перехватило дыхание.

— Знаешь, среди всей этой ярмарки тщеславия ты — единственная настоящая, — его низкий, бархатный голос с легкой хрипотцой прозвучал прямо над её ухом.

Анна обернулась и утонула в его глазах. В них горел опасный, гипнотизирующий огонь. Артур улыбался — хитро, уверенно, как человек, который заранее знает ответ на любой свой вопрос. Он заговорил с ней, и весь остальной мир с его шумом и музыкой мгновенно перестал существовать. Он расспрашивал её об архивных тайнах с таким неподдельным, жадным интересом, словно слушал откровение пророка.

Анна чувствовала, как внутри неё, глубоко под кожей, начинает разгораться свирепый, незнакомый пожар. На неё никогда не смотрели так. По-мужски голодно, бесстыдно, раздевая каждым движением ресниц. К середине их разговора, пока он небрежно крутил в ладони бокал с виски, Анна поймала себя на абсолютно безумной, грязной мысли. Она смотрела на его четко очерченные губы, на сильные, крупные пальцы и понимала, что хочет его прямо здесь. Плевать на приличия, плевать на то, что они едва знакомы — в её голове крутились такие откровенные, пошлые сценарии, от которых лицо заливал густой румянец. Она мысленно уже срывала с него этот чертов дорогой костюм и представляла, как держит в руках его достоинство, задыхаясь от собственной смелости. Она хотела, чтобы этот мужчина подчинил её себе, сломал её привычную правильность.

— Большинство людей здесь не понимают, как строится настоящий бизнес, — Артур понизил голос, делая глоток виски и глядя на толпу с легким пренебрежением. — Они играют в «эффективный менеджмент», а я предпочитаю договариваться там, где нужны реальные рычаги давления. Иногда приходится быть... скажем так, очень убедительным, чтобы получить желаемое.

Анна почти не слушала суть его слов — она тонула в тембре его голоса. Её пальцы, словно живущие отдельной жизнью, потянулись к лацкану его пиджака. Она чуть потянула за край дорогой ткани, её взгляд был прикован к его губам, к открытой линии шеи, к уверенной позе. Она пожирала его глазами, и этот неприкрытый, дикий голод был настолько очевиден, что Артур не мог его не заметить. Он перехватил её руку — его ладонь была горячей и тяжелой — и не отпустил, а чуть надавил на её запястье, притягивая её ближе, в свое личное пространство.

— Ты смотришь на меня так, будто уже раздела догола, — усмехнулся он, и в этой усмешке не было осуждения, только хищный вызов. — Я вижу, как у тебя горят глаза, Аня. Ты ведь сейчас думаешь вовсе не о бизнесе. Тебе тесно в этом платье, тебе тесно в этих придуманных правилах. Ты хочешь, чтобы я это исправил?

Анна замерла, широко открыв глаза. Сердце в груди пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой, отдаваясь гулким эхом в висках.

— Я... я не знаю, Артур, — прошептала она, опуская взгляд, чувствуя, как щеки вспыхнули ярким румянцем. Она нервно поправила бретельку платья, стараясь скрыть предательскую дрожь в пальцах. — Ты пойми, я совсем отвыкла от всего этого. Я ведь почти не бываю на таких праздниках. Я даже не помню, когда в последний раз ко мне кто-то подходил, тем более такой мужчина, как ты. Я для всех обычно... просто незаметная. Я вообще не знаю, как себя вести. Я просто... я просто страшно растерялась.

— Ну ладно… — Артур вдруг наклонился так близко, что его дыхание обожгло её шею. — Поехали отсюда? Подальше от этих клоунов. Поедем к тебе.

Анна замерла, не веря собственным ушам. Сердце забилось где-то в горле. К ней?

— К-ко мне? — заикаясь, переспросила она. — Но Артур... я живу на самом отшибе. На окраине, в старой, крошечной панельке. Там даже ремонта нормального нет, и...

— Мне плевать, где ты живешь, — перебил он её, и в его голосе прорезались жесткие, властные нотки, от которых у неё сладко заныло внизу живота. — Я хочу тебя, а не твою квартиру. Едем. Живо.

Она шла за ним к выходу как под гипнозом, едва поспевая за его широким шагом, и до последнего момента думала, что это какой-то затянувшийся, слишком идеальный сон.

Они едва успели захлопнуть за собой дверь её маленькой однушки на окраине города. Не было никаких красивых ухаживаний, медленных прелюдий или романтики. Едва щелкнул замок, Артур резко рванул её на себя. Его губы впились в её рот с такой яростной, сокрушительной силой, что Анна тихо застонала от боли и удовольствия одновременно.

Он потащил её в спальню, на ходу срывая одежду. Ткань её дешевого платья с треском лопнула по шву, но Анне было плевать. Ей руководило первобытное, ослепляющее желание. Когда они рухнули на её старую кровать, Артур мгновенно перехватил инициативу, навалившись сверху всем своим тяжелым, мускулистым телом. Он зафиксировал её запястья над головой одной рукой, намертво прижав к матрасу.

— Смотри на меня, — приказал он, тяжело и часто дыша. В темноте его глаза казались абсолютно черными, лишенными зрачков. — Смотри на меня, сука.

Анна всхлипнула, выгибаясь навстречу его телу. Он не просто занимался сексом — он брал её штурмом, ломал её волю, превращая в пластилин. Когда он вошел в неё — резко, глубоко, без предупреждения — Анна вскрикнула, вонзая ногти в его широкую спину. Ритм, который он задал, был жестким, почти на грани фола. Кровать жалобно скрипела, а Артур с каждым толчком становился всё грубее.

— О да... какая же ты узкая... послушная, — хрипел он, вбивая её в жесткий матрас, заставляя Анну буквально задыхаться от плотского, изнуряющего наслаждения. — Тебе ведь нравится, когда тебя имеют как последнюю дрянь, да? Говори!

— Да... Да, Артур! Боже, сильнее... пожалуйста... — Анна стонала, запрокидывая голову, её волосы разметались по подушке, а по лицу текли слезы пополам с потом.

— Чья ты теперь, а? Чья ты сучка? — рычал он, перехватывая её за талию и бесцеремонно переворачивая на живот, заставляя встать на колени. Он входил в неё снова и снова, с каждым разом всё сильнее, не оставляя ей ни единого шанса на глоток воздуха. — Ты моя. До капли. Будешь делать всё, что я скажу. Поняла меня, мразь маленькая? Будешь умолять меня каждый раз.

— Твоя... только твоя... — захлебывалась криком Анна, сжимая в кулаках простыни до хруста в пальцах.

Его грязные, унизительные слова не оскорбляли её в тот момент — они действовали как самый сильный афродизиак, выжигая остатки разума, проникая в самую глубь её подсознания. Он стирал её личность, переписывал её код под себя. Когда её накрыл оглушительный, судорожный оргазм, Артур сделал последнее, мощное движение и со стоном разрядился внутрь неё, навалившись сверху и придавив к постели своим горячим телом.

Анна замолчала, тяжело дыша, словно только что заново пережила ту ночь. Её руки тряслись так сильно, что чай в чашке пошел мелкой рябью.

— Самое страшное, Кристина... — тихо добавила Анна, поднимая глаза. — Знаешь, почему он поехал именно ко мне, на окраину, хотя у него явно были деньги на лучший отель в центре? Чтобы оставить своего призрака в моих стенах. Чтобы я потом каждый день, приходя с работы, смотрела на эту кровать и вспоминала, как он лежал на ней. Как он владел мной. Это был капкан.

Кристина молча выслушала её историю. На её ухоженном лице не отразилось ни тени смущения или брезгливости. Напротив, в её глазах зажглось холодное, профессиональное понимание. Она слегка повернула голову, и её бриллиантовые серьги поймали блик от неоновой вывески за окном.

— Классический психологический якорь, — ледяным тоном резюмировала Кристина. — Он профессионально зачистил твою территорию безопасности, Аня. Лишил тебя дома, превратив его в свой алтарь. Подчинение через деградацию и постель — его любимый метод с женщинами определенного психотипа. Он ломал тебя грязью, потому что знал: тихие девочки от этого теряют голову быстрее всего. Ты была для него легкой дичью. Идеальным, послушным пластилином.

Кристина замолчала, а затем продолжила.

— Но со мной его стандартный сценарий не сработал, — Кристина сделала небольшой глоток ледяной воды и хищно сузила глаза. — Теперь моя очередь, Аня. И поверь, моя история знакомства с этим «гением» началась совсем в других декорациях. Я не была случайной жертвой на корпоративе. Я познакомилась с ним, когда он уже сидел в тюрьме.

Анна удивленно вскинула брови, забыв про свой остывший чай.

— В тюрьме? Но как успешный нотариус...

— Генерал Виктор Петрович, — усмехнулась Кристина. — Тот самый начальник Тверского УФСИН. У него когда-то были серьезные проблемы с активами его сыночка, и я помогла закрыть дело так, что комар носа не подточил. Год назад он позвонил мне лично и попросил об «особом одолжении». В ИК-5 сидел очень полезный для него человек — бригадир хозотряда Артур Романов. Ему нужно было срочно оформить сложнейшую генеральную доверенность на управление внешними счетами. Дело было деликатное, нужен был нотариус с безупречной репутацией и закрытым ртом. И я, из уважения к генералу, поехала в этот клоповник в Торфяном.

Кристина сделала глоток кофе, и в её глазах мелькнула мрачная тень.

— Я зашла в административный кабинет колонии, — продолжила Кристина, понизив голос. — Вокруг обшарпанные стены, запах хлорки, дешевого табака и безнадеги. И тут заводят его. Он даже в тюремной робе выглядел так, будто это дизайнерский костюм. Мы сели за стол. Я достала документы.

Артур сразу всё понял. Ему хватило нескольких секунд, чтобы отсканировать меня с ног до головы. Мой строгий, но баснословно дорогой костюм от Chanel, часы Patek Philippe, небрежно брошенные на стол ключи от «Порше». Он мгновенно считал мой статус, мою самоуверенность и мои деньги. Он понял, что перед ним сидит золотая жила.

Он не стал вести себя как зэк. Он заговорил со мной на идеальном юридическом языке, проявил поразительную эрудицию. Но главное — его взгляд. Он смотрел на меня не как на нотариуса, а как на красивую, опасную женщину.

— Вы слишком роскошны для этого места, Кристина Викторовна, — тихо сказал он тогда, подписывая бумаги. — За этой ледяной броней корпоративного юриста скрывается женщина, которой дьявольски скучно. Вы ведь устали от мужчин, которые заглядывают вам в рот из-за ваших связей и денег?

Я промолчала, но он ударил в самую точку. После той встречи он начал действовать. У него был нелегальный телефон, и он стал звонить мне по ночам. Он ухаживал за мной из-за колючей проволоки так, как никто не ухаживал на воле. Он читал мне стихи, мы часами обсуждали бизнес, философию. Он приучил меня к своему голосу. Я, женщина, которая привыкла контролировать всё, начала терять голову. И через два месяца я сделала то, что никогда бы не позволила себе в здравом уме. Я приехала к нему в ИК-5 на длительное свидание. На свидание к заключённому!

Мы встретились в комнате длительных свиданий. Решетки на окнах, скрипучая кровать, тусклая лампочка. Но когда за нами лязгнул железный засов, декорации перестали иметь значение.

Артур даже не стал тратить время на прелюдии или разговоры. Едва дверь закрылась, он подошел ко мне, схватил за лацканы моего шелкового плаща и с силой впечатал меня спиной в холодную стену.

— Ну что, госпожа нотариус, — прошептал он, и в его глазах горела дикая, первобытная ярость, от которой у меня перехватило дыхание. — В Москве ты решаешь судьбы миллиардов. А здесь, в этих стенах, ты просто моя женщина. И я буду делать с тобой всё, что захочу.

Он не целовал меня — он владел мной. Его губы были жесткими, требовательными. Он разорвал на мне блузку, так что пуговицы с треском разлетелись по бетонному полу, и швырнул меня на эту убогую, жесткую кровать. Я пыталась что-то сказать, вернуть хоть каплю контроля, но он мгновенно перехватил мои руки, намертво зафиксировав их над моей головой одной своей тяжелой ладонью.

— Молчи, — рыкнул он, грубо раздвигая мои бедра. — Сейчас ты забудешь все свои законы.

Когда он вошел в меня — резко, мощно, без всякой подготовки — я вскрикнула, до боли закусив губу. Он входил невероятно, до сумасшествия глубоко, вышибая из меня дух с каждым безжалостным толчком. Кровать ходила ходуном, скрипели пружины, а Артур наращивал темп, превращая секс в акт абсолютного доминирования.

— Чувствуешь, как глубоко? — хрипел он, вбивая меня в матрас. Его пальцы оставляли багровые синяки на моих бедрах. — Кто здесь главный, Крис? Отвечай!

— Ты... — выдохнула я, срываясь на стон. Моё тело выгибалось навстречу его ударам, мозг отключился полностью. — Артур... еще... жестче!

— Я выбью из тебя всю твою спесь, богатая сучка, — рычал он, переворачивая меня на живот и сгребая волосы на затылке в кулак, заставляя прогнуться. Он входил в меня так сильно и глубоко, что перед глазами летали искры. — Будешь умолять меня каждый раз, когда я буду тебя брать!

Я кричала, теряя остатки рассудка, ногтями впиваясь в несвежие простыни. Меня в жизни так никто не брал. Мои лощеные московские ухажеры всегда боялись сделать мне больно, боялись моего статуса. А Артур... он ломал меня, уничтожал мою гордость, и я получала от этого извращенное, абсолютное наслаждение. Когда меня накрыл оргазм, он был такой силы, что я чуть не потеряла сознание, содрогаясь под его тяжелым, потным телом.

Кристина замолчала. Её пальцы слегка дрожали, когда она поправила идеальную укладку. Анна сидела напротив, совершенно оцепеневшая от этой откровенности.

— На следующий день, когда я вышла за ворота колонии, я физически не могла нормально идти к своей машине, — Кристина горько усмехнулась. — Каждое движение отдавалось ноющей болью внизу живота, мышцы сводило судорогами, а на бедрах и талии горели синяки от его пальцев. Но, видит Бог, мне это дьявольски нравилось. Я шла к своему бронированному «Порше» и улыбалась как ненормальная.

Она сжала бокал так, что побелели костяшки.

— После той ночи я превратилась в сумасшедшую. В одержимую. Я, циничный юрист с железной хваткой, думала только о нём и о сексе с ним. Это стало клинической манией. Представь себе: я сижу в своем роскошном офисе. Напротив меня сидят серьезные, влиятельные клиенты, миллиардеры, обсуждают раздел крупного строительного холдинга. Они машут графиками, спорят... А я их не слышу. Вообще. Я смотрю сквозь них и вспоминаю тюремную палату. Я закрываю глаза и буквально кожей чувствую, как Артур жестко прижимает меня к стене, как его горячий рот жадно целует мою грудь, как он до боли кусает соски... Я вспоминала этот животный запах, его грубый голос, и то, как глубоко он в меня входил. Я ерзала на своем дорогом кожаном кресле от возбуждения прямо посреди переговоров!

Взгляд Кристины внезапно ожесточился, возвращаясь к своему привычному, холодному состоянию.

— Я жила от свидания до свидания. Я была слепа и уязвима. И именно в этот момент, когда я сидела на крючке его животной страсти, он начал аккуратно, шаг за шагом, выкачивать из меня деньги. Карточные долги, подкуп надзирателей, взятки для УДО... Я закрывала глаза на всё, просто переводила миллионы, чтобы сохранить свою иллюзию.

Кристина наклонилась вперед, и в её глазах вспыхнул ледяной, расчетливый огонь.

— Он думал, что сломал нас. Но он ошибся. Он оставил нас обеих с разбитым сердцем и пустыми счетами, но он забыл, что разъяренная женщина, которой нечего терять, страшнее любого генерала УФСИН.

Кристина открыла свой кожаный блокнот и перелистнула несколько страниц назад, где мелким, убористым почерком были записаны даты и факты.

— Его биография — это учебник по превращению успешного человека в чудовище, — сухо начала она. — Начнем с того, что Артур никогда не был женат. В его паспорте не было ни одного штампа. Женщины для него всегда были либо временным развлечением, либо топливом для его эго и бизнеса. Он классический одиночка, волк-претендент.