Тюрьма. Секс. И немного денег.

Анна внимательно слушала, боясь пропустить хоть слово. Прошлое Артура до их знакомства всегда оставалось для неё туманным пятном, наполненным его туманными рассказами о «больших проектах».

— Почти всю свою сознательную жизнь он вел абсолютно легальный, прозрачный бизнес, — продолжила Кристина, постукивая ручкой по столу. — Он начал в середине двухтысячных. Поднялся на госзакупках, открыл строительную фирму «Монолит-Строй». Строил жилые комплексы в Подмосковье, торговые центры. Параллельно у него были другие активы: логистическая компания, сеть оптовых складов стройматериалов. Он зарабатывал огромные деньги, Аня. Честно зарабатывал. У него было имя в бизнесе, репутация надежного партнера, контракты с администрациями округов. Он не был мелким жуликом с рождения. Он был крупной фигурой.

— Но как же он тогда оказался... там? — прошептала Анна.

— Алчность, — припечатала Кристина. — Обычная человеческая жадность, помноженная на уязвимость. Около пяти лет назад его строительный бизнес слегка просел из-за кризиса. На горизонте появился его старый знакомый, некий банкир по фамилии Котов. Он предложил Артуру одну афёру. На первый взгляд — легкую, серую схему с субсидиями на строительство социального жилья. Нужно было просто прокрутить бюджетные миллиарды через цепочку офшоров, показать фиктивные отчеты о заложенных фундаментах, а разницу положить в карман. Артур долго сомневался. Он ведь привык работать чисто. Но куш был слишком велик, и он согласился.

Кристина сделала паузу, её глаза недобро блеснули.

— И вот тут у него сорвало крышу. Когда он увидел, какими темпами и объемами к нему потекли легкие, никем не контролируемые деньги, в нем проснулся дремавший до этого монстр. Легальный бизнес показался ему скучной возней за копейки. Он начал обманывать всех вокруг. Он продавал одни и те же недостроенные площади по три-четыре раза разным инвесторам. Он подделывал подписи министерских чиновников, создавал гигантские строительные пирамиды, в которые втягивал и крупные фонды, и простых дольщиков. Объемы его махинаций стали астрономическими — речь шла о миллиардах рублей. Он возомнил себя богом, Аня. Думал, что его прикрывают сверху те, кому он заносил чемоданы с налом.

— Но его вычислили? — тихо спросила Анна, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Его не просто вычислили, его слили те же самые люди, которые втянули его в эту игру, — Кристина жестко усмехнулась. — Котов сбежал в Лондон с половиной кассы, а Артура сделали козлом отпущения. Когда масштаб катастрофы вскрылся, ФСБ взяло его прямо в его загородном доме. Следствие шло жестко, все его легальные бизнесы арестовали и пустили с молотка за долги. Его империя рухнула за считанные месяцы. И вот тогда начался суд.

Анна вдруг закрыла лицо руками. Из её груди вырвался глухой, прерывистый вздох.

— Я помню этот день... — её голос задрожал, а на глазах снова заблестели слезы. — Я помню его до каждой секунды, Кристина. Это был самый страшный день в моей жизни.

Кристина замолчала, внимательно наблюдая за реакцией Анны. Она не перебивала, давая той выговориться.

— Суд длился больше года, — заговорила Анна, её пальцы перебирали ремешок сумки. — Артур до последнего момента клялся мне, что это ошибка, что его подставили конкуренты, что его адвокаты вот-вот разобьют обвинение. Я ведь верила ему как Богу. Я ходила на каждое заседание, сидела в самом конце зала, ловила каждый его взгляд из этой жуткой стеклянной клетки... А в день приговора меня не пустили. Зал закрыли для прессы и посторонних, запустили только участников процесса. Я стояла в душном коридоре Тверского суда, прижавшись лбом к холодной стене, и молилась. Молилась так, как никогда в жизни.

Анна подняла голову, её лицо было бледным, как бумага.

— И вдруг у меня в сумке зазвонил телефон. На экране высветился его номер. Оказалось, перед тем как конвой увел его в подвал, один из адвокатов успел сунуть ему в руку трубку на пару минут. Я ответила, и у меня внутри всё оборвалось. Из трубки доносился страшный, гулкий шум судебного коридора, чьи-то крики, лай конвойных собак... И его голос. Он задыхался, Кристина. Он говорил так, словно его прямо сейчас душили.

— Анька... Анька, ты слышишь меня?! — его голос в трубке хрипел и срывался на крик. — Всё, это конец... Судья зачитала... Они меня уничтожили, Аня! Восемь лет! Мне дали восемь лет строгого режима! Они вешают на меня чужие миллиарды, меня просто растоптали...

— Артур, Боже мой... Нет... Этого не может быть! — я кричала на весь коридор, не обращая внимания на оборачивающихся приставов. Слезы застилали глаза, колени подогнулись, и я буквально сползла по стене на пол. — Это ошибка, мы подадим апелляцию!

— Какая апелляция, Аня?! — отчаяние в его голосе было настолько осязаемым, что мне казалось, я чувствую его физически через экран. — Меня уводят. Прямо сейчас на меня надевают наручники. Слышишь этот лай? Это по мою душу. Меня отправят на этап, в глушь, в лагеря... Меня там просто похоронят, я не выживу там столько лет, понимаешь?! Все отвернулись, все суки, с кем я работал, телефоны поотключали! Я остался один, Аня... Совсем один в этой яме...

— Ты не один! — я захлебывалась слезами, сжимая телефон обеими руками так, что хрустели суставы. Я кричала в трубку, вкладывая в эти слова всю свою душу, всю свою безумную, слепую любовь, которую он так расчетливо в меня вдохнул. — Слышишь меня, Артур?! Ты не один! Я с тобой! Сколько бы лет тебе ни дали, куда бы тебя ни увезли — я буду ждать тебя! Я пройду через это вместе с тобой, я выдержу! Слышишь?! Я буду ждать тебя, Артур!

— И он ответил? — тихо спросила Кристина, её взгляд был прикован к лицу Анны.

— Он успел только сказать: «Спасибо, моя единственная... Спаси меня...» — и связь оборвалась. Послышались какие-то крики, глухой удар, и пошли короткие гудки, — Анна вытерла слезу, покатившуюся по щеке. — Я сидела на полу в суде и думала, что совершаю великий женский подвиг. Я думала, что спасаю невинно осужденного героя, свою единственную любовь. А на самом деле...

— А на самом деле в этот самый момент, нажимая кнопку отбоя, Артур Сергеевич Романов довольно улыбался, — ледяным тоном закончила за неё Кристина. — Потому что он понял: даже отправляясь на зону, он обеспечил себе надежный тыл, бесплатный кошелек и преданную дуру, которая будет возить ему передачи и оплачивать его лагерный комфорт. Он просчитал тебя до миллиметра, Аня. Еще тогда, в зале суда.

Кристина резко закрыла свой блокнот, и этот звук прозвучал как выстрел в тишине роскошного ресторана.

— Но он не учел одного, — Кристина наклонилась ближе к Анне, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный, расчетливый огонь, который когда-то сделал её лучшим юристом столицы. — Он не учел, что его легальное прошлое оставило слишком много следов. Строительные холдинги, офшоры, фиктивные контракты... Он думал, что всё зачистил, когда садился в тюрьму. Но я знаю, где искать. И ты, со своими архивными навыками, поможешь мне раскопать то, что не нашли следователи. Мы найдем те скрытые счета, на которые он выводил наши миллионы. Мы отберем у него всё, Аня. И устроим ему такой ад внутри его ИК-5, что эти восемь лет приговора покажутся ему раем. Ты со мной?

Анна растерялась на секунду, но тут же собралась.

— Но как... как ты вообще узнала обо мне? — Анна подняла на неё глаза, в которых глубокое отчаяние постепенно сменялось глухим, искренним удивлением. — Артур ведь клялся, что я у него единственная. Он параноик, он проверял каждый мой шаг, контролировал соцсети... Как мы вообще пересеклись?

Кристина снисходительно улыбнулась, изящным жестом поправив идеально сидящий рукав своего жакета.

— Артур умен, Аня, но он совершил главную ошибку любого манипулятора — возомнил себя всемогущим и недооценил мои ресурсы. Когда я поняла, что сроки его якобы «согласованного УДО» затягиваются, а миллионы, которые я передавала через посредников на лагерный комфорт, уходят на счета каких-то сомнительных физических лиц, я включила свои каналы. Через свои связи в Тверском УФСИН я получила полную, неофициальную детализацию звонков и интернет-трафика с его нелегального мобильного телефона, который он прячет в хозотряде.

Кристина сделала глоток воды и хищно сузила глаза.

— И знаешь, что я там увидела? Два телефонных номера, на которые этот гений криминального сыска звонил и писал ежедневно, с маниакальной, системной регулярностью. Один номер был мой. А второй...

— Мой, — тихо, одними губами закончила Анна.

— Твой, — кивнула Кристина. — Мне потребовалось ровно пятнадцать минут, чтобы пробить по базам, на ком зарегистрирована сим-карта. Анна Воронцова, двадцать восемь лет, архивариус. Более того, я сопоставила выписки по картам-дропам, куда мы обе переводили деньги. Мои миллионы и твои последние копейки падали в один и тот же карман, Аня. Он даже не удосужился развести наши денежные потоки по разным счетам! Для него мы были просто двумя параллельными дойными коровами. Вот тогда я нашла твое место работы, дождалась, пока ты выйдешь из своего пыльного архива, и привезла тебя сюда. Чтобы ты открыла глаза.

Анна судорожно вздохнула. Чувство дикого, раздирающего стыда внутри неё вдруг начало перерастать в нечто иное — в холодную, тяжелую ярость.

— И что мы будем делать теперь? — спросила Анна, и её голос впервые за весь вечер прозвучал твердо, без привычной робкой дрожи. — Расскажем ему всё? Заблокируем номера? Напишем заявление?

— Ни в коем случае, — отрезала Кристина, и в её глазах вспыхнул ледяной огонь профессионального юриста. — Если мы сейчас устроим банальную женскую истерику или оборвем связь, он мгновенно поймет, что раскрыт. Он заляжет на дно, уничтожит телефон, переведет остатки выведенных активов на новые, еще не известные нам счета, и мы потеряем его след. Нет, дорогая моя. Мы сыграем по его правилам, но на нашей доске.

Кристина наклонилась через стол, почти касаясь пальцев Анны, и понизила голос до заговорщицкого шепота:

— С этого момента мы продолжаем общаться с ним как ни в чем не бывало. Абсолютно. Ты остаешься всё той же наивной, преданной, любящей Анечкой. Будешь плакать в трубку, говорить, как сильно скучаешь, жаловаться на нехватку денег, обещать, что соберешь очередную передачу и приедешь на свидание в ИК-5, как только накопишь на билет. А я останусь его роскошной, ослепленной страстью Крис, которая ворочает миллионами и вот-вот «дожмет» вопрос с его освобождением. Мы будем усыплять его бдительность, кормить его обещаниями и иллюзиями контроля. Он должен быть на сто процентов уверен, что по-прежнему держит нас на поводке. А параллельно, пока он будет спокойно спать в своем хозотряде, мы по крупицам раскопаем его теневое прошлое. Твои навыки работы с архивными реестрами и закрытыми базами плюс мои юридические рычаги и связи — и мы затянем петлю так, что он сам попросит о пощаде. Ты сможешь сыграть эту роль, Аня?

Анна перевела взгляд на два лежащих на столе телефона. На экранах всё еще светились идентичные, скопированные словно под копирку сообщения о «единственной любви» и «незабываемом сексе». Мужчина, ради которого она заложила машину, погрязла в микрозаймах и разрушила свою жизнь, оказался обычной примитивной крысой.

Она сделала глубокий вдох, ощущая, как внутри окончательно умирает прежняя робкая, испуганная девочка. На её место приходило новое, незнакомое и опасное чувство.

— Смогу, — твердо ответила Анна и впервые за вечер уверенно взяла в руки чашку с остывшим чаем, сделав решительный глоток. — Он думал, что приручил безобидного архивариуса, который умеет только перекладывать бумажки. Что ж... Я покажу ему, на что способны люди, умеющие профессионально раскапывать чужие старые скелеты.

— Вот это уже разговор, — Кристина удовлетворенно улыбнулась и подняла свой бокал с минеральной водой, салютуя собеседнице. — Добро пожаловать в игру, Аня.

Кристина небрежно достала из сумочки пачку крупных купюр и бросила её на стол, даже не дожидаясь официанта со счетом.

Они молча поднялись и направились к выходу. Когда они вышли из залитого мягким светом панорамного ресторана на смотровую площадку, ночная Москва, расстилавшаяся на тридцать этажей ниже, больше не казалась Анне пугающей, чужой и хищной. Теперь она сама становилась частью этой ночи. Охота на Артура Романова началась прямо здесь, в самом сердце Сити, пока сам он, ничего не подозревая, считал дни до отбоя за колючей проволокой колонии строгого режима.

Глава 2.

В это же самое время, в трехстах километрах от сверкающих неоном башен «Москва-Сити», в поселке Торфяной тяжелой свинцовой тучей висела непроглядная, глухая ночь.

Исправительная колония №5 строгого режима спала. Точнее, спала основная масса заключенных, спрессованная в душных, провонявших потом и дешевым табаком бараках. Но у бригадира хозяйственного отряда Артура Сергеевича Романова были совсем другие условия.

Артур лежал на своей застеленной чистым бельем шконке в небольшой, отделенной от общего помещения «каптерке». Здесь не было двухъярусных нар и храпящих соседей. Здесь стоял небольшой холодильник, работал электрический чайник, а в воздухе пахло неплохим заварным кофе, переданным с воли.

Артур лениво потянулся, чувствуя, как под тюремной робой перекатываются тяжелые, тренированные мышцы. На его губах играла самодовольная, хищная улыбка.

«Две дуры, — лениво подумал он, отбрасывая телефон на подушку и закидывая руки за голову. — Две идеальные, дойные коровы».

Его мозг, привыкший в прошлом ворочать многомиллиардными схемами, даже здесь, за колючей проволокой, не переставал работать ни на секунду. Жизнь в колонии была лишь вопросом бюджета. Чтобы оставаться «в авторитете», не ходить на тяжелые работы, иметь ключи от нужных дверей и держать в кармане надзирателей, требовался постоянный финансовый поток. И этот поток ему обеспечивали они.

Он мысленно прокрутил баланс.

Анна. Тихая, забитая архивариус. Она была его страховкой, мелкой, но стабильной монетой. Артур знал, что выпотрошил её почти до дна. Кредиты, микрозаймы, ломбарды. Но он как опытный садист чувствовал: в ней еще есть ресурс. Нужно просто надавить на жалость. Написать завтра, что у него обострилась язва из-за местной баланды, что его собираются перевести в холодный изолятор, если он не занесет «куму» пятьдесят тысяч. Аня найдет. Она продаст последние трусы, займет у соседей под сумасшедший процент, но найдет. Потому что она не может без его слов о любви. Он стал для неё богом, а богам нужно приносить жертвы.

Кристина. С ней было интереснее. Она была крупной рыбой, акулой, которая думала, что держит его на крючке. Артур тихо, хрипло рассмеялся в темноте своей каморки. Какая же она высокомерная идиотка. Думает, что контролирует ситуацию своими миллионами. Думает, что покупает себе покорного, эксклюзивного зэка. Кристина уже перевела колоссальные суммы, но для её масштабов это были карманные расходы. Завтра нужно будет разыграть новую партию. Он скажет ей, что в Управлении сменился человек, курирующий УДО, и новому чину нужна разовая «взятка за лояльность». Миллиона два-три, мелкими купюрами. Она принесет. Никуда не денется, потому что её ломает без его животной силы.

Мысли о Кристине, о её властном, холеном лице, которое искажалось от похоти и боли, когда он грубо брал её в комнате свиданий, заставили кровь Артура быстрее побежать по венам. Низ живота стянуло тяжелым, пульсирующим узлом.

Артур спустил ноги на холодный бетонный пол. Взял с тумбочки кусок дорогого туалетного мыла, перекинул через плечо махровое полотенце и бесшумно вышел в пустой коридор. У него, как у бригадира, был свободный доступ к душевой хозотряда даже после отбоя.

Душевая встретила его гулким эхом, запахом хлорки и ржавчины. Тусклая лампочка под потолком едва разгоняла мрак. Артур скинул робу, оставшись в чем мать родила. Его тело было идеальным, как у античной статуи: ни грамма лишнего жира, широкие плечи, мощная грудь, покрытая темными волосами, и стальной пресс. Он тренировался каждый день, используя самодельные штанги, перегоняя свою злость в физическую силу.

Он повернул вентиль. Ржавая труба задрожала, и на него обрушились тугие струи теплой воды. Артур закрыл глаза, запрокидывая голову под потоки воды.

Его рука скользнула вниз, плотно обхватив напрягшуюся, пульсирующую плоть. Он начал двигать рукой — сначала медленно, размеренно, задавая ритм, а затем всё быстрее и жестче. Воображение услужливо подбрасывало картинки, разжигая первобытную похоть.

Он представлял, как Кристина, в своем дорогущем белье от Agent Provocateur, стоит перед ним на коленях на этом самом холодном, грязном полу. Как эта московская королева, перед которой заискивают министры, умоляет его о ласке. Он представлял её тонкие запястья, которые он сжимал до синяков. Он помнил, как она кричала, когда он входил в неё так глубоко, что сбивал дыхание.

— Да, сука... — глухо прорычал Артур сквозь стиснутые зубы. Его движения стали яростными, жадными. Мышцы на руках и спине напряглись канатами.

В его фантазиях Кристину сменила Анна. Податливая, мягкая, скулящая от каждого его толчка. Он вспоминал, как ломал её стеснение в её же дешевой квартирке, как заставлял говорить грязные слова, заставлял подчиняться любой, самой унизительной прихоти.

Власть. Вот что возбуждало его больше всего. Не женское тело, а абсолютная, безграничная власть над чужой душой и чужим кошельком. Он заперт в клетке, но он управляет жизнями тех, кто на свободе. Он держит их на коротком поводке.

Дыхание Артура стало прерывистым, в горле заклокотал первобытный рык. Он ускорил темп до предела, грубо, почти болезненно сжимая себя, пока его тело не свело мощной судорогой. Он хрипло выдохнул, упираясь свободной рукой в мокрую, склизкую кафельную стену, пережидая обжигающие волны сильного, глубокого оргазма. Секунду он стоял неподвижно, тяжело дыша, пока вода смывала с него напряжение, унося его прямо в сток.

***

Утро в ИК-5 началось с хриплого лая собак и криков конвойных. Но для бригадира Романова день стартовал иначе.

Пока остальные зэки в серых робах, опустив головы, строились на плацу для утренней проверки на пронизывающем ветру, Артур сидел в каптерке и пил крепкий чай. Рядом с ним сидел прапорщик Смирнов — грузный, потеющий мужчина с бегающими глазками.

— Смирнов, ты мне бумагу на закупку стройматериалов для ремонта крыши в четвертом бараке подписал? — небрежно бросил Артур, даже не глядя на надзирателя, словно тот был его подчиненным.

— Подписал, Артур Сергеевич, всё как договаривались, — заискивающе кивнул прапорщик. — Смету раздули в три раза, как вы и просили. Подрядчик с воли половину суммы откатом вернет на указанную вами карту.

— Молодец. Жить будешь, — усмехнулся Артур, пододвигая к прапорщику пачку импортных сигарет. — Возьми. Женам своим привет передавай. И чтобы сегодня после обеда меня никто не дергал. У меня инвентаризация на складе.

Склад был его личной вотчиной. Огромный ангар, куда свозили продукты, материалы и где Артур был абсолютным царем. Днем он раздавал указания: кому из зеков таскать мешки, кому красить заборы, кого отправить на грязную работу, а кого — в теплое место. Он торговал привилегиями, сигаретами, звонками. Он выстроил внутри тюрьмы свою собственную империю, где всё продавалось и покупалось. Он был теневым губернатором этого убогого куска земли, обнесенного колючей проволокой.

Дождавшись, пока склад опустеет, а надзиратели уйдут на перекур, Артур закрылся в самой дальней подсобке. Достал из тайника за вентиляционной решеткой свой телефон, оглянулся на массивную дверь и набрал номер.

Гудки шли долго. Наконец на том конце провода раздался осторожный, хрипловатый голос.

— Да, алло.

— Олег, это я, — небрежно бросил Артур, откинувшись на мешки с цементом.

Голос Олега Волкова тут же изменился, в нём явственно проступила подобострастная, заискивающая готовность. Полгода назад этот самый Волков еще гнил здесь, в ИК-5, деля с Артуром одну камеру на двоих. На зону Олег прилетел по глупости и собственной алчности — попытался кинуть серьезных людей на воле на полмиллиона рублей карточного долга, думал, проскочит. Не проскочило. На лагере его ждала быстрая и очень болезненная расправа, если бы не Артур. Романов тогда оценил потенциал парня: исполнительный, трусливый, но соображающий. Артур через свои каналы закрыл его долг перед авторитетами внутри периметра, взял под крыло, а потом специально задействовал свои рычаги и деньги, чтобы Волкова освободили по УДО на пару лет раньше срока.

Артур сделал это не из благородства. Ему была нужна абсолютно верная, повязанная по рукам и ногам «шестерка» на свободе. Собака, которая будет беспрекословно выполнять любые, самые грязные поручения, зная, что хозяин может в любую секунду вернуть её обратно в ад.

— Артур Сергеевич! Здравия желаю. Я на связи, всё спокойно, — торопливо заговорил Олег, и Артур почти физически почувствовал, как тот вытянулся в струнку на другом конце провода.

— Слушай меня внимательно, Волков. Завтра в два часа дня ты должен в офисе у Кристины Ковалевой. Схему ты знаешь, не первый раз к ней ходишь.

— Понял, Артур Сергеевич. Завтра к двум буду.

— Повторяю для особо одаренных, — голос Артура стал тихим, но в нём зазвенел опасный металл. — Никакой самодеятельности. Заходишь в кабинет, Кристина отдаст тебе конверт. Берешь его молча. Забрал конверт, развернулся и ушел. Если она попытается заговорить, задать вопрос или начать расспрашивать про меня — молчишь как рыба. Понял?

— Да, Артур Сергеевич, всё понял. Забрал без слов и сразу на выход. Она женщина жесткая, я к ней и сам лишний раз лезть не горю желанием.

— Вот и отлично. На выходе из бизнес-центра не расслабляться. Сразу прыгаешь в метро. На кольцевой линии сделаешь два круга, выйдешь на случайной станции, проверишь, нет ли за тобой хвоста. Ковалева — баба юридически подкованная и хитрая, может из чистого любопытства приставить к тебе человечка, чтобы узнать, куда уходят её миллионы. Если заметишь хоть намек на слежку — конверт сбрасываешь в заранее подготовленный тайник и уходишь. Но если всё чисто... Куда едешь дальше?

— Как обычно, Артур Сергеевич. К Кристине, потом в кафе к Марине. Передаю пакет ей из рук в руки.

— Молодец, память у тебя хорошая, — усмехнулся Артур, лениво потирая шрам на предплечье. — Помни, Волков: в этом конверте — мой лагерный комфорт и твоя спокойная жизнь на воле. Если с этими деньгами что-то случится, или если ты решишь, что стал слишком самостоятельным... я ведь найду тебя. Из-под земли достану, и ты вернешься в Торфяной, только уже в совершенно другом статусе. Ты меня услышал?

— Услышал, Артур Сергеевич, что вы такое говорите! — голос Олега дрогнул от неподдельного страха. — Всё сделаю в лучшем виде, как и прошлые разы. Ни одной заминки не будет. Марина получит всё до копейки.

— Свободен, — коротко бросил Артур и нажал кнопку отбоя.

Он ловко вытащил батарею из телефона, обернул аппарат в кусок полиэтилена и сунул его обратно в тайник за вентиляционной решеткой, завалив сверху пыльным мешком с цементом.

Самое забавное во всей этой схеме было то, что Артур еще даже не звонил Кристине. Он еще не успел открыть свой рот, не озвучил новую выдуманную проблему и не попросил те самые миллионы, за которыми завтра уже отправил Олега. Для любого обычного человека это показалось бы безумной, глупой самоуверенностью. Отправлять курьера за деньгами, которые тебе еще никто не согласился дать? Полный бред.

Но Артур Романов не был обычным человеком. Он был гроссмейстером человеческих слабостей. Он знал Кристину так, как анатом знает расположение костей и сухожилий. Он просчитал её реакцию заранее, на три хода вперед. Вечером он сделает один звонок, разыграет перед ней короткий, филигранный спектакль — и завтра в два часа дня конверт будет лежать на её столе. Без вариантов. Она не сможет отказать, потому что он нажмет именно на ту ментальную болевую точку, которая заставит её действовать вопреки логике и здравому смыслу.

Это не было слепой наглостью — это был холодный опыт. Артур занимался подобным всю свою сознательную жизнь. Еще на воле, будучи главой «Монолит-Строя», он понял: люди — это просто биомеханические автоматы, которыми управляют базовые эмоции: страх, гордыня, жадность или уязвленное эго. Нужно лишь найти правильный рычаг.