Осколки Мира Своя Игра

Он посмотрел на часы.

— Уходим. Следующий контакт — только по экстренному каналу. Или никогда. Удачи вам тут… в вашем аквариуме с пираньями.

— Не везенье, а расчёт, — автоматически ответил я его же фразой, которой он когда-то меня научил.

Уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки.

— Вот и славно. Значит, помнишь. — Он сделал едва заметный жест рукой, и его люди растворились в полумраке подвала, как будто их и не было. Через мгновение исчез и он сам.

Мы вышли на поверхность. Рассвет только-только начинал размывать чёрный цвет неба до тёмно-синего. Было прохладно.

— Ну что, режиссёры? — тихо спросил Никита, заводя двигатель «Патруля». — Актёры готовы. Декорации проверены. Осталось дождаться начала спектакля.

— Не спектакля, — поправил я, глядя в ту сторону, где исчезли парламентёры. — Хирургической операции. И мы только что передали скальпель в нужные руки.

Обратная дорога была молчаливой, но на этот раз в тишине не было бессилия. Была концентрация перед выстрелом. Запланированным, рассчитанным, неотвратимым.

Наш план обрёл плоть и кровь. Имя ему было «Альфа». И теперь часы, тикающие у нас в головах, были синхронизированы с их часами. Осталось только сыграть свои роли.

2 июля, пятница, 02:30.

Я проверял ремень кобуры на поясе под курткой. После начала нашей возни Виктор Палыч усилил режим своей охраны и предупредил меня не брать на встречу с ним оружие, так как охранники лютовали и устраивали досмотр каждому на входе в здание. Поэтому пистолет останется в машине. Но без него я чувствовал себя голым. Эдик молча протянул мне тонкий, плоский нож в кожаных ножнах, который крепился на предплечье под рукавом.

— На всякий. Мы с тобой едем к Палычу, а сейчас не совсем понятно, что от него ожидать. Вдруг он при первом же шухере решит сдать нас как стеклотару.

Я кивнул, принял нож. Сергей у терминала поднял большой палец — связь стабильна, шаблоны SBD готовы. В его глазах читалось то же напряжение, что и у всех. Он был нашим якорем, и сейчас якорная цепь была натянута до предела.

Без четверти третьего я вошёл в здание приёмной хозяина рынка. Охрана, четвёрка брутальных парней с бесстрастными лицами, обыскала меня и сразу нашла нож. Подошедший начальник охраны посмотрел на меня, как на провинившегося ребёнка, потом на список ожидания у секретаря, где значилось: «Графов. Срочно. По личному распоряжению В.П.».

— Роман, вас же предупреждали, никакого оружия. После приёма заберёте.

Я пожал плечами, не зная что ответить, и поднявшись на второй этаж, прошёл в кабинет. Внутри располагалась ещё четвёрка бойцов — личные телохранители хозяина. Некоторых из них я уже раньше видел. Виктор Палыч сидел за столом. Он не выглядел сонным. Он выглядел сосредоточенным, как игрок перед решающей партией. На столе не было коньяка. Только папки и планшет.

— Ну что, Графов, — сказал он без предисловий. — Вы готовы к аудиту? Мои люди будут у вас завтра с утра.

— Мы готовы предоставить всё, что необходимо, Виктор Палыч, — я сел в кресло, положив на колени пустую папку для вида. — Но у меня есть вопросы по распределению. В частности, по тем самым… неудобным адресам.

Мы погрузились в обсуждение. Я тянул время, задавая кучу уточняющих вопросов. Витя отвечал, иногда раздражаясь, иногда вдаваясь в детали. Его взгляд то и дело скользил к часам на стене. Стрелки неумолимо приближались к трём часам ночи.

Где-то в сорока километрах отсюда, в кромешной тьме, едва различимые тени подошли к периметру склада №8. «Дубинин» должен был отдать последнюю команду.

Я говорил что-то о нормах выдачи сахара для детей, глядя в лицо Вите, лишь боковым зрением наблюдая, как пухлая минутная стрелка замирает на отметке двенадцать. А в этот самый момент где-то там…

Должен был щёлкнуть выключатель на портативной РЭБ-станции, заглушив связь на складе. А ещё через несколько мгновений бесшумно упали в грязь двое часовых на дальнем посту. И начался обратный отсчёт.

Минут через двадцать дверь кабинета распахнулась. Вошла не охрана, не секретарь. Вошёл аналитик в очках, тот самый, что являлся бесшумной тенью за спиной Виктора Палыча. Его лицо было неестественно белым. Он что-то прошептал на ухо своему патрону и бессильно плюхнулся на стул.

Тот замер. Его пальцы, лежавшие на столе, слегка задрожали. Потом он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала буря: шок, ярость и — да, то самое, дикое, неподдельное удовлетворение. Он понял. Прямо сейчас, в эту секунду, он получил известие.

— Простите, Графов, — его голос звучал хрипло, но он взял себя в руки с впечатляющей скоростью. — Срочное сообщение. На нашем нефтеналивном терминале… произошёл инцидент. Пожар. Взрыв.

Я изобразил на лице удивление и обеспокоенность.

— Взрыв? Среди ночи? Это… нападение?

— Похоже на диверсию, — отрезал Витя, не сводя с меня глаз. А его взгляд говорил: «Ты сумасшедший гений. Это сработало».

— Патруль уже на месте. Мне нужно… разобраться. Встреча окончена.

Я поднялся, взял свою пустую папку.

— Надеюсь, последствия будут минимальны, Виктор Палыч.

— О, будь уверен, — в его голосе прозвучала ледяная, торжествующая горечь. — Последствия… будут именно такими, какими им и положено быть. Погоди Графов, давай там без глупостей и готовь фонд к аудиту. Бросил последнюю фразу дядя Витя и протянул мне руку для рукопожатия.

Я проделал ответный жест и слегка сжав руку, почувствовал, как в ладонь упёрся острым краем какой-то предмет.

Попрощавшись вышел, сжимая в руке клочок мятой бумаги, затем забрал у охраны свой нож. На улице, в холодном ночном воздухе, я сделал первый глубокий вдох за последний час.

В кармане у меня тихо запищала радиостанция. Я достал её, отошёл в тень.

На небольшом экранчике горело только одно слово, переданное по протоколу SBD с терминала Сергея: «ТУМАН».

Операция «Репетиция» завершена. Отход по плану.

Первый шаг был сделан. Теперь нужно было ждать, как отреагирует система. Как поведёт себя Гордеев. И как нам играть дальше, когда шахматная доска только что сотряслась от первого мощного удара.

Взглянув на небо я убедился, в восточной части неба, за гребнем холмов, встало алое зарево. Небольшое, но яркое. Сапёры из «Альфы», судя по всему, сработали отлично. Кто-то из них всё-таки решил устроить фейерверк, видимо из любви к искусству. Сигнал получился ярче, чем планировалось. Оставалось надеяться, что он был достаточно ясным для тех, кому предназначался.

На выходе из обители Виктора Палыча, помимо охраны на просторном крыльце меня ждал брат. И только что захлопнувшаяся дверь отрезала нас от личного пространства хозяина рынка, полного дорогого коньяка, табачного дыма и тщательно скрываемого страха. Эдик, прислонившись к колонне на входе, выдохнул так, будто скинул с плеч мешок с цементом.

Я уж думал тебя живым не выпустят, ну как всё прошло? Нервно поглядывая на вооружённых мордоворотов, спросил Эдик.

—Штатно. Он слил нам Коткаса, — тихо сказал я, правда прозвучала моя фраза, без свойственной мне уверенности. — Сдал своего же, чтобы ослабить Гордеева и пока не спешит нас сливать.

— Он сдал не своего, — поправил Эдик, и в его голосе прозвучала та самая ледяная, расчетливая нотка, которая появилась у него после ночи на хуторе, после объятий дочек. — Он сдал того, кто ему мешает. Коткас — пешка. Но пешка, которая стоит у него на пути к деньгам и власти. А Палыч не любит, когда ему мешают зарабатывать.

Мы спустились по лестнице, мимо охраны, которая провожала нас настороженными взглядами. Ночной город встречал запахом пыли, нагретого за день асфальта и где-то далеко — сладковатым дымом дешевых сигарет. Где-то в восточной части неба все еще тлело багровое зарево — догорал склад Коткаса.

Обратная дорога на базу заняла не больше десяти минут. Сергей встретил нас в гараже, его лицо в свете тусклой лампы выглядело осунувшимся, но глаза горели тем особенным огнем, который загорается у диверсантов, когда сложная схема срабатывает без сбоев. В углу, на пирамиде ящиков, напротив небольшого узкого окошка я заметил Саню. Сегодня он первый раз занял своё место, в совсем недавно организованной в огневой точке. Тот, закинув винтовку за спину, сидел на мешке плотно упирая приклад РПК себе в плечо. Убедившись, что приехали именно свои, а за окном никаких посторонних людей не видно, он расслабил плечи и убрал палец со спускового крючка. Я махнул ему, едва различимому в темени гаража и получив в ответ короткий взмах, подошёл к Сергею.

Серый ну как наши успехи? Подробности есть? Обратился я к нему.

— «Туман» прошел, — коротко доложил он. — «Альфа» на связи. Отходят по плану. Потерь нет.

Эдик молча прошел мимо нас в столовую. Я задержался.

— Я получил твоё сообщение. Что по объекту?

Сергей развернул на капоте «Патруля» свою рабочую тетрадь, испещренную пометками и дополнительно зажёг небольшой фонарик, направив узкий луч на лист.

— По данным перехвата — паника. Местные патрули подняты по тревоге, но ищут не там. Гордеев лично выезжал на место через сорок минут после взрыва. Судя по докладам, которые нам удалось поймать, он был в ярости. Но не от того, что склад сгорел. От того, что Коткас не обеспечил безопасность.

— Значит, наш план работает, — кивнул я. — Теперь главное — не переиграть.

В столовой было тихо. Наша ночная бодрянка, дежурила именно тут, ожидая новостей, не так важно каких, хороших или плохих. Серёга выдвинул идею, чтобы в тяжёлые моменты наших мутных дел, ядро команды оставалось в строю. Расклад был прост, если к определённому времени, я дома не появлюсь, друзья бросятся меня спасать. У такой тактики был и второй плюс, если Комитет заявится сюда, с целью нас брать, ребята смогут сразу разбудить остальных и оказать организованное сопротивление. Поэтому Лёха и Дима, вернувшиеся с рынка, полночи сидели за столом, молча пережевывая холодный ужин.

Увидев нас, Лёха вскочил и подлетел ко мне, облапив своими ручищами.

«Живой, чертяка» обрадованно загудел он, нас им так просто не взять. Через секунду подошёл и Дима, внимательно оглядел обоих с ног до головы и видимо убедившись что мы целы, коротко кивнул, положив мне руку на плечо.

Алина, бледная, с темными кругами под глазами, грела чайник. Она подняла на меня взгляд, и в нем читался немой вопрос: «Когда это кончится?»

Я не знал ответа.

Эдик сидел в углу, уткнувшись взглядом в стену. Перед ним на столе лежала та самая фотография — Алёна с Дашкой на руках, уже не в пластиковом пакете, а вставленная в самодельную рамку из картона. Он смотрел на нее не мигая, и я видел, как ходят желваки на его скулах.

— Эдька, — тихо позвал я.

Он не ответил. Тогда я подошел и сел напротив.

— Ты должен это увидеть, — сказал я и протянул ему листок, который дал мне Виктор Палыч перед уходом. На листке был адрес. И короткая приписка: «На крайний случай. Коткас. Ночью. Всегда один».

Эдик медленно перевел взгляд с фотографии на бумагу. Прочитал. И впервые за последние часы в его глазах появилось что-то, кроме ледяной пустоты. Там зажегся огонь. Холодный, опасный, но живой.

— Один, даже не думай соваться. Когда придёт время, ударим все вместе. Это не месть, — предупредил я, хотя сам себе не верил. — Это политика.

— Политика, — эхом отозвался Эдик. Он аккуратно, почти нежно, убрал фотографию во внутренний карман куртки, пусть и такая, пробитая пулей, но всё-таки связь с родными. По сравнению с его брелком, на этом фото, он мог рассмотреть все детали, а это немало.

— Значит, будем политиками.

Он встал и, не говоря больше ни слова, вышел из столовой. Я слышал, как скрипнула дверь его комнаты на втором этаже. Через минуту оттуда донеслись приглушенные звуки — он разбирал и чистил оружие. Ритуал. Подготовка.

Сергей проводил его взглядом и повернулся ко мне:

— Ты уверен, что это правильное решение? Дать ему эту ниточку?

— А у нас есть выбор? — я потер переносицу, чувствуя, как пульсирует боль в висках. — Санёк был его последним шансом не сойти с ума. А теперь этого шанса нет. Есть только долг. И если я попытаюсь его остановить, он пойдет один. И погибнет. А так… может, у него появится цель. А цель — это якорь.

— Или петля, — тихо добавила Алина, ставя передо мной кружку с обжигающим чаем.

Я не ответил. Я просто сидел и смотрел в темное окно, за которым догорали последними всполохами остатки склада нефтеналивного терминала, и думал о том, что война, которую мы начали, только разгорается. И самая страшная ее часть — не перестрелки на дорогах и не взрывы. Самая страшная — это когда твой брат перестает быть просто братом и становится оружием. А оружие, как известно, либо стреляет, либо ломается.

Третьего не дано.

Глава 4: Точка бифуркации

Утро, а вернее обед следующего дня встретил нас тяжёлым, свинцовым небом и мелким моросящим дождём, который, казалось, проникал сквозь стены, сквозь одежду, сквозь кожу — прямо в кости. В такую погоду даже просто выйти на улицу было подвигом, а нам предстоял день, полный риска.

В столовой пахло крепким чаем и жареным хлебом — Алина вставала затемно, чтобы накормить ребят перед выходом. Лёшка с Димкой ещё утром уехали на моём джипе в павильон, поспали часа четыре всего, как ни крути, а торговать необходимо. За столом собрались все оставшиеся, кроме Эдика. Он спустился, когда завтрак уже подходил к концу. Одетый, при полном снаряжении, с «Глоком» на поясе и автоматом за спиной. Глаза — ясные, спокойные, почти безмятежные. Это пугало больше, чем любая ярость.

— Выспался? — спросил Никита, пытаясь разрядить обстановку.

— Отлично, — ответил Эдик, наливая себе чай. Его голос звучал ровно, без тени вчерашней надрывности. — Сегодня хороший день.

Мы переглянулись. «Хороший день» для человека, который вчера получил первую ниточку для начала охоты за убийцей своего родственника, звучало зловеще.

— План такой, — начал я, разворачивая на столе карту центральной части анклава. — Сергей, ты после еды едешь на рынок. Проверишь, как там наш павильон, отвезёшь обед мужикам. Затем в аптеку, переговоришь с Ириной по поводу фонда. Заодно посмотришь, как проходят проверки, нет ли лишнего интереса со стороны местных. Никита и Артём — с ним для прикрытия, Миша за рулём УАЗа. Не стоит малым числом светиться.

— А ты? — спросил Михаил.

— А мы с Эдиком пойдём… по делам. — Я не стал уточнять.

Сергей хотел что-то сказать, но осекся. Он только кивнул и уткнулся в свою кружку.

Мы вышли через час. Непогода усилилась, превратив обочины улицы, ведущей от базы к центральным проспектам, в месиво из грязи и воды. Идти было нелегко, ноги не промокли только благодаря мембранным сапогам, да и шли в основном по асфальту — соваться в грязь на обочинах не хотелось. Я сегодня решил дожать вопрос с Алёной, а кто мог с этим справиться лучше брата.

Адрес работы девушки, который выяснили ребята, вёл в старую промзону на восточной окраине города. Место, куда даже местные патрули заезжали редко — слишком много развалин, слишком удобно для засад. Дождь скрадывал звуки, размывал силуэты, делал нас почти невидимыми. Эдик двигался впереди, его фигура в камуфляже сливалась с серыми стенами. Я едва поспевал за ним.

Объект оказался одноэтажным зданием бывшей конторы с пустыми окнами и прохудившейся крышей. Но в одном из окон тускло горел свет, а внутри слышался мерный стук, похожий на работу множества швейных машинок.

— Она там, — вдруг сказал Эдик, заглядывая в одно из боковых окон в длинном фасаде.

На улице, всё ещё моросило — мелкие, противные капли, проникающие за воротник, под одежду и даже в сами мысли. Промзона выглядела привычно, сетчатый забор, на его территории помимо самого здания, расположены другие постройки. Какие-то конторы, склады, парковка с двумя джипами на противоположной стороне огороженной территории. Мы с Эдиком стояли под ржавым козырьком у входа в мастерскую и смотрели, как двойка охраны с помповыми дробовиками стоит в воротной арке, пытаясь скрыться от вездесущих брызг и капель.

— Здорово, мужики! — решил я первым нарушить молчание.

— Здоровей видали, — недобро ответил плечистый детина в куртке, поудобней перехватывая дробовик. — Чего надо?

Эдик слева от меня напрягся, а я при этих словах подошёл поближе, на ходу расстёгивая камуфляжную куртку, из-под которой сразу показались две кобуры на поясе с чёрными рукоятками пистолетов. Брат повторил моё действие — и правильно, пусть видят, что мы тоже вооружены, так разговор пойдёт на равных. Им полезно, а то привыкли работяг шпынять.

Взгляды обоих охранников сразу упали в район наших поясов. Мужики напряглись, второй, явно моложе и комплекцией не вышел, резко поднялся с лавочки у входа, подтянув ствол повыше к плечу.

— Что-то вы, ребята, не слишком любезны, — продолжил я заглядывая в помещение, где на входе стояли стопки пустых поддонов, а возле них курили две пожилые женщины в платках, с усталыми лицами. Слегка улыбнувшись продолжил. — Таким приёмом вы рискуете распугать всех перспективных инвесторов.

— Каких ещё инвесторов? — снова подал голос амбал. — Я вас вообще в первый раз тут вижу. А ваша состоятельность у вас на лицах не написана. Чёрт знает кто в этом районе может разгуливать.

— Понятно, — бросил я, сделав заинтересованный вид, будто рассматриваю строение. — А про фонд «Рассвет» пока не слышали? Вот ищем контакты для сотрудничества, возможно, временную базу для товара, охрану, свою территорию и всё такое...

— «Рассвет»? — наморщил лоб широкоплечий, пытаясь вспомнить хоть что-то похожее, но, видимо, не смог и продолжил: — Нет, такого фонда не знаю. А что конкретно интересует?

— Интересует здание на предмет аренды. Тут у вас наша знакомая работает, зовут Алёна. Она и рассказала про это место: говорит, здание крепкое, имеется большой внутренний двор и охрана профессионально выглядит.

— Хм, — задумался мужик, но потом продолжил, больше обращаясь к напарнику, чем к нам: — Митяй, наш бугор говорил на днях, что ищет арендаторов на будущее, когда пошивочная фабрика переедет в новое здание. Но я не думал, что так скоро.

— Ну вот видите, — обрадованно сказал я, придумывая на ходу. — Мы наводили справки, и в администрации нам сообщили, что здание через месяц-два освободится. А вы сами давно тут охраняете?

— Да уж с месяц как, — впервые обратился к нам второй охранник, который теперь явно чувствовал себя спокойнее, когда опознал в нас не налётчиков, а респектабельных бизнесменов. — Коля ещё раньше пришёл, а потом и меня подтянул.

— Ну да, — продолжил заявление Митяя плечистый, — он с месяц, а я даже немного дольше.

— Понятно. Ну и как вам тут? Платят исправно? Условия хорошие? Зарплата как?

— Да не жалуемся, — сплюнув, ответил Коля. — Платят звонкой монетой, а условия теперь везде не очень.

— Ясно. Насчёт аренды мы к вам потом обратимся, а ещё подумайте о вакансии охранников, которые мы можем вам предложить. Я оставлю наши контакты, если надумаете — приходите. Мы пока работаем в здании аптеки на центральной улице, но там, сами знаете, места немного. А пока мы должны переговорить с Алёной. Не подскажете, когда в мастерской перерыв?

— Хорошо, но мы таких вопросов не решаем, — ответил Коля. — Это тебе к бугру надо, с ним и решай. А насчёт перерыва — я могу позвать кого скажешь, но ненадолго. Там график очень плотный, минут десять вам хватит?

— Вполне. Алёну знаете?

— Я знаю, — подхватился Митяй. — Сейчас позову!

Он исчез в воротной арке и через пару минут вышел, а за ним следовала девушка.

Эдька сразу узнал её, едва мелькнувшую в крохотном окошке воротины. А потом заметил и я, когда девушка показалась в дверях цеха и уже разглядел её получше — тонкую фигуру в старом свитере и быстрый взгляд через плечо охранника, прежде чем дверь за ней захлопнулась.

Эдик не двигался. Он стоял, вцепившись рукой в полу куртки — влажную от дождя, с промокшими краями возле молнии. Наконец он аккуратно отпустил ткань и подошёл к девушке.

— Алёна, — тихо сказал он. Голос сел, но в нём не было слабости. Только констатация факта: — Нам нужно поговорить. Давай отойдём.

Та, увидев Эдика, побледнела и остановилась, будто раздумывая, стоит ли ей идти или лучше бежать куда подальше.

— Здравствуйте, Алёна, — вмешался я, подходя ближе. — Меня зовут Роман, я являюсь учредителем фонда «Рассвет». Мой брат Эдуард описал мне вас как хорошего работника и человека, поэтому я бы хотел предложить вам работу в нашем фонде. А сейчас предлагаю отойти и обсудить условия договора о найме. Этот разговор не отнимет у вас много времени.

Эту фразу я специально проговорил громко, чтобы у охраны не возникло поводов сомневаться в нашей истории, которую я им приподнёс.

Алёна подняла на меня глаза. И правда, в её взгляде, причёске, осанке и мелких движениях рук имелось едва уловимое сходство с супругой брата. Но мне, как человеку, который был знаком с Алёнкой на протяжении нескольких лет, это сходство сразу бросилось в глаза.

— Ладно, — будто сделав над собой усилие, тихо сказала девушка, указав на грубый деревянный стол с лавками, стоявший возле забора. — Пойдёмте, поговорим.

После короткого разговора мы с братом получили, пусть скомканную, отрывистую и неполную, информацию о делах, которые происходили в анклаве до нашего прибытия, а также частично поняли суть того, что творится в нём сейчас. Её история не выглядела пафосно, скорее она походила на типичную судьбу сломанного человека. Судьбу, которую разрушили не потусторонние силы или стихия, а другие, алчные и безразличные к любым страданиям люди. Жестокие шестерёнки механизма под названием «мясорубка человеческих жизней».

Всё началось не вчера, а ещё в те дни, когда крупные города умирали, а места их живых обитателей занимали полчища оживших мертвецов. Алёна переехала в этот городок больше семи лет назад. Съём квартиры в столице для бедной студентки был не по карману, а тут, в ста с лишним километрах от столичной суеты, цены позволяли не снимать комнату, а оплачивать полноценную двухкомнатную квартиру прямо в центре. Она работала с четырнадцати лет, график учёбы был гибкий: в месяц две недели учишься, а ещё две недели можешь посвятить работе. Получив диплом местного текстильного техникума и встретив молодого человека, она осталась жить с ним в этом городе. Через год после окончания учебного заведения в их семье родился сын. Но отношения не задались: вечные проблемы с деньгами, чрезмерная любовь молодого папаши к спиртным напиткам и азартным играм вскоре напрочь убила весь семейный уют. Едва пара рассталась, бывший муж укатил в столицу искать лучшей доли, оставив Алёну одну с двухлетним сыном на руках. А после наступления зомби-апокалипсиса девушка напрочь застряла в этом богом забытом городишке.

Тут и начались настоящие проблемы, связанные с бандитской властью. Гайки завинтили до хруста: всех способных трудиться сразу приставили к делу, включая и её, совсем недавно отгулявшую декретный отпуск. Денег больше не платят, а жить как-то надо. Ничего не поделаешь, пришлось соглашаться. Пока был жив Михалыч, она жила нормально: работала ночами официанткой в его клубе, тот был нормальным человеком и давал девушке послабления. Понимал, что она в одиночку воспитывает сына. А после его исчезновения новые хозяева, не терпевшие систематических болезней сына, после первого предупреждения уволили её. Пришлось искать новую работу, но с кем оставить ребёнка? Владельцы клуба и тут подсуетились: предложили потерявшей надежду безработной отличную альтернативу. Она поступает работать по профессии в новый пошивочный цех, а ребёнка отдаёт в интернат, конечно же принадлежащий владельцам клуба и нескольких прочих производств в городе. Пришлось соглашаться и тут — все остальные предложения были ещё хуже. И только потом она поняла, куда попала: любой её прогул или невыполненная норма сразу сказывались на свиданиях с сыном. Ей неделями не отдавали ребёнка.

А недавно она узнала ещё одну страшную правду. Те матери, которые больше определённого срока не получают разрешение на свидание с детьми, лишаются всех своих прав на ребёнка. А дальше детей забирают из интерната какие-то люди, по слухам — кавказцы, и увозят из города в неизвестном направлении. На мой вопрос, что с ними происходит потом, она не смогла ответить, но судя по всему — ничего хорошего.

Я сидел напротив тихо всхлипывающей девушки и прикидывал варианты. Каждый новый исход, проносившийся в моём сознании, выглядел всё страшнее и страшнее. Справа сидел Эдик с лицом чернее грозовой тучи.

— Ладно, Алёна, успокойся. Вытри лицо и беги на работу, пока тебя не оштрафовали, — я потрепал девушку по плечу. — Мы постараемся тебе помочь. Пока не знаю как, но обязательно найдём способ. А ещё подумай насчёт моего предложения о работе. Если надумаешь — приходи в аптеку, там уже со мной свяжутся.

— Меня не отпустят, — придя в себя, выдохнула девушка. — Не для того новые хозяева клуба меня брали в оборот, чтобы так просто отпустить.