Развод. Я докажу ложь

А папа у него останется. Препятствовать общению отца и сына я не буду. Илья – хороший отец, заботливый, он любит Антошку, как и малыш, как маленький мужчина тянется к авторитетной для него личности.

Завтракаю, решаю не загружать сразу себя всеми вопросами. Буду решать по одному за раз. Сегодня я хочу переехать в город. Оставаться одной с сыном в доме не вариант, слишком большой для нас двоих и расположен далеко от города.

Машину я не вожу, права есть, но так и не смогла побороть страх дороги. Одно дело ездить с инструктором, другое, сесть самой за руль.

Илья предлагал помощь, но я все откладывала тренировки. Видимо, когда все уляжется, придется выйти из зоны комфорта и в этой проблеме.

Зачем трястись в автобусах, когда можно с комфортом перемещаться на машине, тем более помимо детского сада и моей работы, есть еще кружки Тоши.

Собираю все необходимые вещи свои и сына, немного игрушек, развивашки, средства личной гигиены. Получается достаточно много.

Мне не хочется ни с кем общаться, но Ваню я все же набираю.

– Привет, Вань, понимаю, что ты наверняка сильно занят, но может, у тебя найдется время помочь мне перевести сумки?

– Ты уезжаешь из дома? – беспокоится деверь.

– Да, хочу в городскую квартиру переехать.

– Ну, наверно, это и правильно. Спокойно, без давления со стороны поживаешь, решишь, как дальше быть.

– Наверно. Я сейчас плохо соображаю, поэтому поступаю по инерции.

– Анюта, ты же знаешь, ты всегда можешь на меня рассчитывать. Приеду через полтора часа. Надо на офисе пару дел решить. Пойдет?

– Конечно. Спасибо тебе, Вань.

Через полтора часа, как и обещал, Ваня заходит в дом.

– Господи, Анюта, на тебе лица нет, – ошеломленно смотрит Ваня, берет меня за руку, притягивает к себе и по-дружески обнимает. – Ты чего такая раскисшая, словно кто-то умер?

– Ваня, это не смешно, – меня удивляет такой жест поддержки, но отстраняюсь не сразу, чтобы не обидеть мужчину. – Ощущение, что действительно в моей жизни похороны.

Все же на шаг отступаю, и Ваня отпускает.

– Анют, я понимаю твое состояние, но поверь, через некоторое время все наладится. Это сейчас все так остро, а там, может, и простишь своего нерадивого мужа.

– Нет, – качаю головой. – Я полночи искала причины, чтобы понять его и попробовать простить, но мне не за что зацепиться. Илья молчит, ничего не объясняет, признает вину, но не пытается вымолить прощение. Может, просто не хочет? Не надо ему это?

– Даже так? – искренне удивляется Ваня. – Не похоже на него. Ну, тогда и ты не убивайся. Я, конечно, ценю Илюху, но раз он так легко теряет тебя, значит, свет на нем не сошелся клином. Ты молодая и красивая, выдохнешь, придешь в себя и увидишь, что твой муж не единственный, кто может тебя сделать счастливой.

Смотрю на Ваню, а внутри расползаются противоречивые ощущения. Какой другой? С кем я могу быть счастливой, если даже предательство мужа не убило во мне любовь к нему?

Это Ваня живет от девушки к девушке, работа, развлечения и никаких особых обязательств. А когда ты любишь, когда ребенок на руках, не можешь позволить себе так беспечно жить.

– Вань, мне трудно воспринимать то, что ты говоришь. Давай прекратим и будем сносить сумки.

– Ладно, я понял. Извини, не хотел задеть. Просто трудно видеть тебя такой. Брат не прав, вот в корне. Тебя беречь надо. Поэтому можешь положиться пока на меня.

Благодарно киваю, но диалог продолжать не хочу. Ваня давит на больное, а мне это не нравится.

Подъезжаем к городской квартире, Ваня дает мне самую легкую сумку, сам навешивает на себя остальные и поднимемся наверх.

– Ты пока располагайся, а я быстро осмотрю, что здесь и как. Может продуктов нужно сходить купить, может починить что-то? – говорит Ваня.

– Я продукты сама куплю, когда за Антошкой поеду, а чинить здесь нечего, Илья следит за квартирой. Но спасибо большое.

Заношу первую сумку с вещами в спальню и столбенею, кровь закипает в жилах и обжигает внутренности, разом лишаюсь всех сил, а сознание начинает уплывать.

Приваливаюсь к стене и пытаюсь медленно, но глубоко дышать, голова кружится, а тело пробивает нервная дрожь.

– Аня, что случилось? Ты бледная вся! – реагирует на мой внешний вид Ваня и придерживает за талию, видимо, боясь, что я сейчас сползу на пол.

С трудом поднимаю руку и показываю на кровать.

Черт возьми, как я могла забыть, что именно в этой квартире, в этой спальне, на этой кровати мой муж занимался сексом с другой?

Глава 9

В груди все клокочет, в глазах пелена, в ушах нарастает шум и, кажется, я больше не владею собой.

– Почему меня никто не остановил? Почему ты не сказал, куда я еду? – ошарашенно смотрю на Ваню.

Понимаю, что бессмысленно ищу виноватых, но виновата лишь я сама. Сама загнала себя в этот угол и теперь задыхаюсь от боли.

Но мне и сыну больше некуда идти.

Я неотрывно смотрю на чертову кровать и безмолвно показываю на нее рукой.

Деверь смотрит то на меня, то на кровать, и тут его глаза расширяются.

– Черт возьми… – слышу, как он выдыхает, наконец, поняв причину моего состояния.

А у меня внутри поднимается цунами, и я не могу с ним справиться. До этого момента я была словно замороженной, а сейчас что-то ломается и истерика накрывает мгновенно.

С диким рыком бросаюсь к кровати и сбрасываю на пол все, чего касались эти похотливые любовники. По комнате летит постельное белье, подушки, одеяло, простынь. Мне хочется изодрать матрац, выбросить его на свалку, но он слишком большом для меня, слишком неподъемный.

Перед глазами так и стоят кадры из видео, как Илья лежит вот на этой подушке, на этой простыни, как девица скачет на нем, пачкает мое постельное белье, которое выбирала я, именно я, своими руками застилала.

Хватаю подушку, ножницы с тумбочки и остервенело принимаюсь кромсать ткань. На пол летит пух и вихрем разносится по комнате.

– Ненавижу! Ненавижу эту кровать! Ненавижу, Илью! Эту отвратительную стерву, тоже ненавижу! – ору я, захлебываясь слезами.

Голос срывается, но я продолжаю крушить все вокруг.

– Я не буду здесь спать! Не за что! Это мерзко, мне противно!

– Аня, прошу, успокойся! Пожалуйста! – Ваня пытается перехватить мои руки, удержать, смирить, но я вырываюсь, отталкиваю его, мне нужна эта истерика, нельзя больше держать в себе, иначе сойду с ума.

– Не трогай меня! Уходи, оставь одну! Больно! Как же, черт, больно! – я бью себя кулачком в грудь, пытаясь унять невыносимое пекло внутри.

Ваня снова подходит, перехватывает руку, дергает в свою сторону и крепко прижимает к себе.

– Тише, тише, Ань. Все будет хорошо. Вот увидишь, я рядом, я помогу, сделаю все, что ты хочешь.

Ваня что-то говорит, но шум крови в ушах не дает отчетливо услышать его слова. Я зациклена на себе, на своих эмоциях, на своей боли.

Его объятия кажутся чужими, фальшивыми, не согревающими. Хочу вырваться, убежать, исчезнуть. Дико хочу, чтобы меня оставили в покое.

И тут из коридора доносится звук открывающейся двери, шум быстрых шагов и на пороге комнаты останавливается Илья.

Его лицо искажается в еле прикрытой растерянности, когда он видит меня в объятиях брата. В глазах буря эмоций: ревность, отчаяние, вина.

Он смотрит на меня так, будто я – самое дорогое, что у него есть, и он вот-вот потеряет меня навсегда.

– Брат, ты не вовремя! – первым отмирает Ваня. – Я же сказал, что помогу Ане.

Илья молча отталкивает брата и перехватывает меня в свои объятия.

Его руки теплые, родные. Он гладит меня по голове, целует в макушку, шепчет успокаивающие слова.

– Прости, малышка. Прости за все, – хрипит Илья, еле слышно. – Я заменю кровать, к вечеру здесь будет стоять новая, все здесь новое. Я дурак, надо было раньше сообразить и еще утром отсюда все вынести. Но только дошло. Тише, прошу, я все здесь поменяю.

Я прижимаюсь к мужу, и на секунду мне становится легче, боль отступает, наступает эйфория. Его тепло, его запах – это все мое родное и невероятно любимое.

Но до разума медленно доходят его слова, и меня словно ведром холодной воды окатывает. Это он, этот мужчина, мой муж причинил мне всю эту боль.

Отталкиваю Илью так же яростно, как и Ваню.

– Зачем ты здесь? Зачем ты мне помогаешь? Раз я тебе не нужна, ты выбрал другую, иди к ней! Что тебе от меня надо?

Сжимаю кулаки, челюсть, не понимаю, что происходит. Почему он не отпускает, зачем здесь, зачем пытается заботиться?

– Я люблю тебя, малышка, и этого ничего не изменит, – шепчет он, глядя мне прямо в глаза.

Его голос хрипит, но в нем столько искренности, что я прихожу в замешательство.

– Когда любят, не предают, не врут, не изменяют, не выбирают других. Илья, ты даже не считаешь нужным со мной поговорить, хотя бы попытаться объясниться. Кто она, как долго вы вместе, почему ты это сделал? Почему, Илья?

– Мне просто нечего тебе сказать, Аня, – тон Ильи повышается, но он одергивает себя и возвращает самообладание. – Но мы обязательно поговорим, клянусь. Я все тебе объясню, сам пойму нахера все это и приду каяться.

Илья смотрит прямо, не отводит глаз, не прячет, в них плещется решимость, и ему хочется верить.

Но я больше не могу.

– Потом будет поздно. Я ненавижу тебя, Илья, – шепчу я, глядя полными слез глазами.

– Знаю, – соглашается муж, его кадык нервно дергается, он разворачивается и на выходе из комнаты бросает через плечо. – В течение нескольких часов здесь все заменят.

Хлопает входная дверь, и я отмираю, бросаюсь следом за мужем, чтобы сказать, что я не нуждаюсь в его помощи и без него в состоянии купить себе новую кровать, но не успеваю, лишь слышу его голос этажом ниже:

– Здравствуйте, соедините меня, пожалуйста, с управляющим многоквартирного дома №8, вопрос касается камер видеонаблюдения.

Глава 10

Возвращаюсь в квартиру и пытаюсь понять, зачем Илье понадобились камеры?

Это элитный район, для безопасности жильцов установлены камеры на каждом подъезде и в лифтах, но мне и Антошке здесь точно ничего не грозит.

Я знаю, что многие устанавливают себе на телефон онлайн-наблюдение и таким образом следят за своими детьми во дворе или смотрят, есть ли места на парковке.

Мы такое приложение не ставили, потому что практически не жили в этой квартире. Она скорее была перевалочной базой, когда Илья задерживался на работе и ночевал в городе.

Господи, а сколько раз он ночевал здесь не один?

Нет, не хочу об этом думать. Нужно выбираться из этого ада и думать, как жить дальше.

У меня есть сын, любимая работа, клиенты, можно взять маленький отпуск и съездить к родителям, отвлечься.

Все что угодно, лишь бы не вариться в этих испепеляющих мыслях о муже.

– Вань, отвези меня к Миле, пожалуйста. Нужно забрать Антошку, – прошу я.

– Конечно, – без проблем соглашается деверь. – Вас подождать?

– Нет, мы сами доберемся. И я не думаю, что мы сразу уедем. Мила купила какую-то игровую приставку, Тошу еще нужно будет от нее оторвать.

– Хорошо, но я все же настаиваю, чтобы я привез вас обратно. Мне так будет спокойнее.

– Вань, тебя Илья попросил не отходить от меня ни на шаг?

Ваня немного дольше нужного думает над ответом, затем поджимает губы, но отвечает.

– Аня, ты считаешь, я сам не могу этого хотеть?

Ваня открывает для меня заднюю пассажирскую дверь, а я смотрю в его глаза и вижу в них то, чего никогда раньше не замечала. И на мгновение мне становится не по себе.

Может, это Светлана Петровна подослала его ко мне? Но Ваня не из тех, кем можно манипулировать, да и с матерью у него не близкие отношения.

Всю дорогу к Миле я молчу, уставившись в окно. Ваня пытается что-то говорить на отвлеченные темы, но я не слышу ни слова. В голове только одна картинка: Илья… и видео с ним.

Мила встречает меня на пороге с Антоном на руках. Малыш радостно тянется ко мне, щебечет что-то про игры в машинки и динозавров. Прижимаю его к себе, вдыхаю родной запах и на мгновение забываю обо всем.

– Мама, а можно нам тоже купить такую же приставку? Ну, пожалуйста! Я научу тебя играть в танки. Я уже мастер, всех победю.

Смеюсь и отпускаю сына на пол.

– Тош, не уверена, что это хорошая идея. Да и когда нам играть? У тебя столько дел, – ласково смотрю на сына.

– Ну и какие? – упирает руки в бока сын, а мне от его делового вида становится хорошо.

Детская непосредственность.

– Ну как, какие? Детский сад, там столько всего нужно делать, два раза в неделю у тебя борьба, устаешь вон как сильно, а в субботу еще и развивашки. Забыл, что ли?

– Не забыл, – вздыхает Антошка. – Только это жизнь, а я тебе про отдых говорю.

Мила выпадает в осадок и трепет крестника по голове.

– Иди умняшь, мочи врагов, а я твою маму чаем напою.

Сын убегает, а мы идем на кухню.

– Ань, что случилось? Ты как тень зашла, – Мила смотрит на меня с тревогой, а я понимаю, что наверно вся опухшая и зареванная. – Что-то с Ильей? Почему тебя Ваня привез? Я видела из окна. У вас же праздник должен был быть, а ты как с похорон.

Я вздыхаю и тру лицо руками.

– Примерно оттуда, Мила. Мне Илья изменил, причем при всех и прямо на празднике.

Мила стоит столбом и хлопает глазами.

– Сегодня не первое апреля, Ань. Давай так жестко не шутить.

А я бы и хотела, чтобы это все было шуткой, но рассказываю подруге все на полном серьезе.

Мила слушает, раскрыв рот, и с каждым моим словом на лице все больше расцветает сочувствия ко мне и гнев на всех остальных.

– Поверить не могу… Илья? Аня, он любит тебя безумно, такое не сыграть. Может, это какая-то ошибка? Может, его подставили или это все Фотошоп? – как и я, Мила пытается найти оправдание моему мужу, но все это бесполезно.

– Мила, я видела все сама. Да и Илья не отрицает, – отвечаю я, а голос предательски дрожит. – Да и какая разница, как это произошло? Факт остается фактом – он мне изменил.

– Свекровь твоя вообще за гранью! Она никогда мне не нравилась.

– Она мало кому нравится.

– И что теперь делать? – растерянно говорит подруга, словно это у нее проблемы, а не у меня.

– Я сказала Илье, что хочу развод.

– Он не отпустит тебя, – машет рукой Мила.

– Он согласился.

– В смысле?

– Мил, ну а почему нет? У него другая женщина, красивая, я думаю, с приятным для глаза телом. Он же не просто так привел ее к себе в постель.

– Не думаешь ли ты, что он изменил тебе из-за твоего шрама?

– Не думаю, а уверенна в этом. Потому что в остальном у нас все было отлично.

– Я не верю, – вздыхает Мила. – А что там у тебя с реабилитацией? Почти год прошел. Ты говорила, что можно будет сделать операцию.

– Да, можно. Все зарубцевалось, только кожа на этих местах очень чувствительная. Не знаю, хорошо это или плохо, но честно после вчерашнего дня мне стало не до этого.

– В смысле? Ты передумала делать пересадку?

– Да я вообще не думала эти дни об этом. В планах было через месяц записаться к врачу и пройти осмотр. Вот только сейчас у меня нет на это ни сил, не денег. Это пластическая хирургия и стоит нормально так. Я столько не зарабатываю, а просить у Ильи не буду. Категорически нет.

– Так, давай не будем рубить сгоряча. Если он реально такой подонок, то пусть возмещает тебе при разводе весь моральный ущерб. Квартиру тебе отдает, алименты хорошие платит, на клинику тоже пусть выкладывается. Все, что у него есть – это ваше общее, – начинает злиться Мила.

– Он и так, я уверена, все это мне без возражений отдаст. Если честно, он вообще не агрессирует и со всем соглашается. Но на себя я не возьму у него ни копейки. Если он изменил мне из-за моего тела, то за его счет я не буду делать операцию. Сама что-нибудь придумаю. Но не сейчас, Мил. Вообще, не до этого.

– Ладно, но я от тебя не отстану. Я понимаю сейчас твое состояние, но ты молодая, у тебя сын, нельзя опускать руки и забивать на себя. Ань, ты сильная, справишься, а я с тобой, что бы ни случилось. Если нужна помощь с документами, с юристом… да с чем угодно – говори, не стесняйся.

– Спасибо, Мил. Ты лучшая подруга на свете, – встаю и обнимаю ее, а сама чувствую, как к горлу подступает ком.

– Еще бы! Кстати, когда в суд пойдешь – скажи. Я с тобой схожу, чтобы тебе не так страшно было.

Невероятно благодарна подруге за поддержку, и мне действительно страшно. Не само заведение, а этот шаг, который проведет жирную красную черту между моим прошлым и будущим без семьи.

На кухню влетает Антошка, подбегает ко мне и обнимает за ноги.

– Мам, а где папа? – спрашивает он. – Я тут подумал, может, он разрешит купить приставку. Он же любит футбол, а там есть такая игра. Мы будем с ним, как два футболиста соревноваться, – с восторгом на лице мечтает Тоша, а у меня сердце сжимается от боли.

Как объяснить маленькому мальчику, что папа больше не будет жить с нами? Как уберечь его от этой грязи и лжи?

От грязи еще могу, а от вранья нет.

– Папа на работе, солнышко, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Он задержится допоздна. А мы с тобой сегодня будем ночевать в городе. Здорово же? Помнишь, ты хотел?

– Ура! Там во дворе такая большая горка, хочу с нее скатиться!

Антошка хлопает в ладоши, а мне от этого немного легче становится. Детям легко переключаться с огорчений на радость.

Вот бы и взрослым так уметь.

– Слушай, Ань, а может, вы у меня сегодня останетесь? Завтра вместе завезем Антона в сад и в Арт-лаб поедем. У нас на десять только клиент. Чего ласкаться туда-сюда?

Немного подумав, я соглашаюсь. С Милой я чувствую себя спокойной и более-менее уравновешенной, а дома, оставшись одна в постели, снова начну себя накручивать. А мне очень хочется перестать испытывать боль, превратится в холодную стерву, вот как свекровь, и продолжить жить только ради себя и сына.

Мы еще немного сидим за столом, потом я все же играю полчасика с Антоном в его танки и иду укладывать его спать.

У Милы двушка, но она добродушно отдает нам свою комнату и уходит стелить себе диван в зале.

Антон засыпает на удивление быстро, я тихо выхожу из спальни, чтобы умыться, но, проходя мимо зала, слышу разговор и в недоумении останавливаюсь.

– Да, они у меня… Нет, я не хочу с тобой встречаться… Хочешь меня подставить..? Как ты себе это представляешь?

Подслушивать чужие разговоры нельзя, но что все это значит? Внутри рождаются лишние сомнения и подозрения, отчего снова накрывает бессилие.

Зачем мой муж предлагает Миле встретиться? Или это звонил Ваня?

Глава 11

Перед сном с Милой поговорить не удалось. Когда я вернулась из ванны, свет уже был погашен, а подруга спала. Или делала вид, что спала.

Утром, когда мы садимся завтракать, я все же решаюсь спросить о ночном звонке.

– Мил, я вчера случайно услышала твой разговор перед сном. Кто тебе звонил?

Вижу, как напрягается подруга, упорно смотрит себе в тарелку, а на меня глаза не поднимает.

– Знакомый, – наконец, врет она.

Я, конечно, могу и ошибаться, но интуиция говорит о другом.

– Мила, ты сказала своему знакомому, что мы у тебя. Зачем?

Мила уже увереннее поднимает на меня глаза.

– Не за чем! Ты, видимо, услышала конец разговора, а до этого, он хотел встретиться, но я объяснила, что у меня гости.

На душе неспокойно, но в то же время я понимаю, что подруге просто нет смысла мне врать, кого-то прикрывать или хотеть подставить.

Да и предъявить, по сути, мне нечего.

– Ладно. Мы просто все время находимся вместе и все друг другу рассказываем, а я и не знаю о твоем новом знакомом.

– Ань, ну должна же и у меня быть своя личная жизнь? Так ведь? – я киваю. – Ну вот. Будь спокойна, я против тебя ничего плохого не замышляю.

Мила уже бодрее улыбается, а я чувствую себя виноватой, что зря заподозрила подругу в неизвестно чем.

Паранойя, видимо.

Мы заканчиваем сборы, вызываем такси и выходим из дома.

– Папа! – внезапно кричит Антон и бросается бежать в сторону, а у меня нутро коликами охватывает.

Рядом с домом стоит машина мужа, а сам Илья встает со скамейки, на которой сидел и ждал нас, и раскрывает объятия для сына.

Илья подхватывает Тошу, крепко обнимает, а сам неотрывно смотрит на меня.

– Папа, я тебе сейчас такое расскажу! У Милы, есть приставка, мама не хочет ее покупать, но ты же мужчина, должен меня понять. Там столько игр. Давай я тебе потом покажу все.

– Сынок, – подхожу ближе, – мы в садик опаздываем. Идем.

В глаза Ильи стараюсь не смотреть. Когда его не вижу, становится легче, в голове адекватные мысли, спокойно могу принимать решения, но его близость давит на больное и вызывает в душе мучительное смятение.

– Я отвезу вас, Ань. Садитесь в машину, – спокойно говорит муж и идет вместе с Тошей к автомобилю.

– Мы вызвали такси и с нами Мила. Так что мы сами. У тебя наверняка есть другие дела.

– Все дела подождут, – даже не оборачиваясь, бросает Илья.

Стою в растерянности. Не вырывать же ребенка из рук отца, да, и как объяснить свое поведение сыну, а он смотрит в недоумении через плечо и только радуется папе.

Илья всегда отвозил Антона сначала в сад, затем меня на работу, и только потом сам ехал в офис.

Для сына это обычное утро. Илья, видимо, решил традиции не менять, а мне, как серпом по коже от этой его заботы.

– Ань, поезжай, – подходит ближе Мила. – Я доберусь на такси, тем более, если бы не вы, то я сегодня хотела заехать в одно место по делам.

– Еще одно загадочное место и дела? – скептически отвечаю, но Мила пожимает плечами и идет к подъехавшему такси.

Илья пристегивает на детском кресле Антона, а я по привычке тяну руку к передней пассажирской двери.

Нет, спереди ездит жена, а я больше такой не являюсь. И пусть официально я еще супруга Ильи, но это лишь на бумаге, между нами все кончено.

Открываю заднюю дверь и сажусь рядом с сыном.

Едем молча, не хочу ничего обсуждать при ребенке. Один Тоша ничего не замечает и по-детски щебечет обо всем.

Передаю сына воспитательнице и с тяжелым сердцем возвращаюсь в машину. Устраивать семейные сцены у всех на глазах совершенно не хочется.

Хочу тихо и спокойно развестись, наладить свой собственный быт и забыть обо всем, как страшный сон.

– Как ты, Аня? – спрашивает Илья, выезжая на дорогу, а я мысленно выдыхаю, что он не назвал меня привычной «малышкой».

– Зачем это все? Зачем ты это делаешь?

Илья не смотрит на меня, следит за дорогой, но я все равно замечаю, как нервно сжимают руль его пальцы.

– Я принял твое желание развестись со мной, но Антон – мой сын, и я не собираюсь лишаться общения с ним.

Поджимаю губы. В целом, ожидаемо.

– Я и не собиралась препятствовать вашему общению.

– У нас был привычный уклад дня, и я всегда возил его в сад. Я понимаю тебя, Ань, ты не хочешь меня видеть, но ты хорошая мать, а я хороший отец. Я не только не откажусь от сына, но и хочу максимально оградить его от болезненного разрыва. Думаю, травмировать Антона не хочешь и ты.

– Не хочу, – нехотя соглашаюсь с Ильей. – Знаешь, я благодарна тебе, что ты не вставляешь мне палки в колеса, не грозишь судами, не настраиваешь сына против меня. Он тебя любит, это правда, и манипулировать мной через него тебе было бы легко. Ты хороший отец, это так, но с тобой мы больше не вместе, тебе незачем возить на работу меня. Ты можешь просто забирать Тошу и отвозить его в сад. Хотя я не могу придумать для него объяснения, почему теперь мы живем отдельно. Скорее всего, я скажу ему правду.

Илья останавливается возле офисного центра, где находится мой Арт-Лаб, глушит мотор и разворачивается ко мне всем корпусом.

– Давай дадим ему время. Я пойду на любые твои условия, но и ты не поступай сгоряча. Скажи ему, что я занят большим проектом и временно буду ночевать на офисе. Я буду возить вас в сад, а тебя на работу, чтобы для него ничего особо не изменилось. Также, прошу согласиться, и хотя бы раз в неделю проводить время вместе. Тебя это ни к чему не обязывает, но так Антону будет комфортно привыкнуть, что я стал реже появляться в его жизни. А если ничего не изменится, потом вместе скажем ему, что мама и папа больше не вместе и что так бывает.

– Ничего и не изменится, Илья! – вспыхиваю я.

Илья, как отец прав, и я соглашаюсь с его стратегией по отношению к сыну, но если он надеется, что я за это время растаю и снова захочу быть с ним вместе, он глубоко ошибается.

– Каковы бы ни были причины твоей измены, эта сцена всегда будет стоять у меня перед глазами. Я не смогу забыть, что пусть и раз, но ты выбрал не меня.

– Ань...

– Прошу, давай не будет больше это обсуждать. Ты благоразумно выбрал цивилизованно развестись и сохранить хотя бы видимые дружеские отношения ради сына. Я согласна с тобой и пойду на это просто потому, что знаю, как чувствуют себя дети, когда их родители разводятся со скандалом. Но прошу, меня не трогай. Не надо.