Развод. Я докажу ложь

Развод. Я докажу ложь

Глава

Глава 1

Стою возле напольного зеркала в нижнем белье и, не мигая, смотрю на свое тело.

Я больше не плачу, психолог неплохо отработал свои деньги, и я смирилась с тем, как теперь выгляжу, но принять свой внешний вид так и не смогла.

Родные руки мужа ложатся на бедра, перемещаются на довольно плоский животик, и Илья крепко прижимает меня спиной к своей груди.

Нежный поцелуй чуть ниже уха вызывает стадо мурашек, я кладу свои ладошки на крупные мужские кисти и стараюсь веселее улыбнуться.

Кожа под горячими руками мужа начинает щипать, но я мучительно не подаю вида.

– Почему моя малышка еще не оделась? Может, ей нужна помощь? – низким голосом шепчет муж, а я кайфую от его нежности.

– Я думала у тебя мастерски получается обратное.

Разворачиваюсь в объятиях мужа и обвиваю руками его крепкую шею.

Лучше наслаждаться плавленым шоколадом его глаз, чем бесполезно смотреть на свое тело, но муж словно ничего не замечает или делает вид, что не видит, и ласково целует в губы.

– Ты права, мне больше нравится тебя раздевать, – улыбается широкой улыбкой, – но, к сожалению, нас ждут.

– Илья, твой день рождения не может быть «к сожалению». Сегодня родился мужчина, который не только пять лет назад сделал одну потерянную девчонку самой счастливой на свете, но и родил зачетного парнишку, – смеюсь я.

– С этим не поспоришь, – муж довольно приподнимает подбородок. – Вот только я бы с удовольствием провел этот день со своей семьей, а не тащил бы тебя на бездушное, пафосное мероприятие, которое организовал мой брат.

– Ну, будь терпимее. Ваня хотел как лучше.

– Нет, он просто решил, что, если пригласит всех партнеров, инвесторов и даже конкурентов на мой день рождения и удовлетворит каждого, то это отличный маркетинговый ход.

– Не бурчи, ты знаешь, что он убил двух зайцев. Все эти люди и так бы не оставили сегодня тебя в покое, а так и отличный повод наладить контакты и отмазаться от всех наигранных поздравлений за раз.

– Ладно, ты как всегда правая. Где мой мелкий проказник?

– Антошу уже забрала Мила. У них программа максиму: детский парк, аттракционы, зоопарк и сладкая вата.

– Спасибо твоей подруге, нужно будет ее отблагодарить.

– Что-нибудь придумаем, – соглашаюсь я и выбираюсь из теплых объятий.

Как бы мне ни хотелось все оттянуть, но нужно натягивать на себя коктейльное платье, дежурную улыбку и ехать на праздник.

– Снова выбрала платье в пол? – Илья оборачивается у двери и смотрит на черный шелк, разложенный на диване.

– Илья, иди, пожалуйста, я спущусь через десять минут.

До жути нервирует, когда Илья делает акцент на моей закрытой одежде. Я знаю, он любит меня любую, вот только я со своим комплексом ничего не могу поделать.

Быстро одеваюсь, поправляю локоны каштановых волос, чуть приподнятых на затылке, и спускаюсь к мужу.

Илье сегодня исполнилось тридцать два года, он старше меня на семь лет, владелец крупной сети автосалонов, серьезный и грозный руководитель и заботливый и нежный в кругу семьи.

Ваня, младший брат мужа, организовал фуршет в дорогом ресторане. Мероприятие проходит днем, но мне все равно здесь некомфортно. Слишком много липких взглядом, слишком яркая негативная энергия, лицемерие плещет от каждого второго, и я не понимаю, как муж умудряется обитать в этом болоте.

Большой бизнес, деньги, нужные знакомства, своеобразная власть – удел крупных бизнесменов, требующих стальных нервов, холодного разума и отсутствия какой-либо мягкости.

Я бы так не смогла. И, слава богу, мне этого не нужно.

– Аня, у твоего мужа праздник, а ты как на похороны пришла, – слышу я привычный тон своей свекрови.

Взрослая женщина в белоснежном брючном костюме, всегда обращается ко мне так, словно я нерадивая, мимо проходящая пассия Ильи, которую нужно лишь немного потерпеть, и она исчезнет.

Натягиваю дружелюбную улыбку и мысленно радуюсь, что мы живем отдельно от матери Ильи.

– И вам здравствуйте, Светлана Петровна. Прекрасно выглядите.

– Как и всегда. Бери пример.

Свекровь берет с подноса официанта бокал с шампанским и уходит, а у меня внутри все выворачивает.

За последний год я поняла, что нет в этой женщине терпимости, особенно к человеческим изъянам. Но общаемся мы мало, исключительно по делу или на общих семейных мероприятиях. К слову, Светлана Петровна не особо интересуется внуком, а при встрече смотрит на него, как на опасное для нервов существо.

Спасибо, Илья прекрасно знает свою мать, поэтому не требует от меня с ней сближаться.

– Малышка, просто будь вежлива, а слова мамы не принимай на свой счет. У нее непростой характер, как и жизнь.

И я очень вежлива. Правда.

Середина мероприятия, Илью зовут на импровизированную сцену, где его уже ждет Иван.

– Брат, в первую очередь хочу поздравить тебя с твоим днем. Ты всегда был для меня примером, и я тянулся за тобой. Я благодарен тебе за то, что однажды ты не отвернулся от меня, и теперь мы партнеры. У тебя крепкая семья, красавица жена и успешный процветающий бизнес. Не завидую, а ориентируюсь на тебя, – смеется Иван и оборачивается к диджейскому пульту. – Мы с командой подготовили для тебя небольшой ролик, желая напомнить, как все начиналось, и где ты сейчас.

Пока все ждут истории и смотрят на экран, я смотрю на своего мужа.

Красивый, высокий, он излучает уверенность и несгибаемую силу духа. Только я знаю, сколько себя он отдал компании, пахал сутками, а потом уставший приползал домой, но всегда заходил к спящему Антошке, аккуратно, чтобы не разбудить, целовал в макушку, а потом шел ко мне и до утра любил.

Вот и сейчас он стоит, смотрит на меня со всей нежностью, а я понимаю, что когда закончится весь этот пафос, он снова станет собой, и я организую ему настоящий праздник рождения.

Экран загорается, сменяются кадры, люди вокруг встают, и по залу разносится гул ахов, вперемешку с женским протяжным стоном.

Я все еще смотрю на мужа, но под влиянием всеобщего шума мы синхронно переводим взгляды на телевизор, и земля уходит из-под ног.

На экране спальня нашей городской квартиры, широкая постель, на которой с прикрытыми глазами и с вожделением на лице лежит обнаженный Илья, а сверху на нем скачет темноволосая наездница и громко стонет.

Глава 2

В первые секунды я даже не осознаю, что вижу. Какой-то кадр из пошлого фильма, возможно, неуместная шутка Вани, который решил показать «как все начиналось» в такой отвратительной метафоре, но пока мой мозг пытается сложить два и два, мое сердце сжимается до сморщенного чернослива и начинает дико болеть.

Стоны на экране усиливаются, муж чуть приоткрывает глаза и сильнее сжимает руками стройные бедра своей любовницы, пока та набирает обороты.

Перевожу взгляд на гостей. Никто не отворачивается, кто-то с откровенным сочувствием смотрит на меня, кто-то с недоумением на Илью, а есть и те, кто пытается скрыть злорадный смех.

Только благодаря гостям я понимаю, что это не постановка. Перепуганный Ваня кидается к установке и что-то кричит диджею. Они вместе пытаются выключить эту порнографию, и им, наконец, это удается.

Сначала включается пауза, а потом гаснет сам экран.

Сначала останавливается мое дыхание, а потом гаснет свет моей жизни.

Никого не вижу, кроме затылка мужа, который продолжает, как истукан стоять и смотреть на черное полотно на стене.

Илья словно чувствует мой взгляд и медленно поворачивается всем корпусом в мою сторону. Его плечи каменные, выражение лица непробиваемое, просто невозможно определить, о чем он сейчас думает и как к этому всему относится.

К мужу подбегает Ваня и что-то быстро и взволнованно говорит, но Илья лишь дергает плечом, словно отгоняет назойливую муху и смотрит только на меня, прямо в глаза.

А я стаю застывшая, как ледяная скульптура, медленно и неотвратимо испаряясь изнутри.

Вокруг царит хаос, тот, кто понял, что банкета не будет, молча собираются и уходят, но есть и те, кому интересен предстоящий цирк, эти не торопятся исчезать.

Никого не вижу, кроме дорогого сердцу мужчины, моей опоры, надежного тыла, моей первой и неугасаемой любви.

Он смотрит, ждет, пытается уловить мою реакцию, а я плачу внутри себя, бьюсь в истерике, но внешне спокойна.

Заторможенная реакция, мозг еще не принял увиденное, не понял, что нас предали, растоптали, уничтожили, даже не предупредив.

Илья сдвигается с места, идет в мою сторону, а у меня начинает болеть в груди.

Мой палач вонзил нож прямо в сердце и с каждым шагом, с каждой секундой приближения проворачивает острое лезвие, причиняя нестерпимое мучение.

Илья, останавливается в трех шагах от меня, и я различаю в его глазах недоумение, прикрытое невероятной выдержкой.

Как он может так хорошо держать себя в руках, когда его ложь настолько откровенно раскрыта, что первым делом нужно падать мне в ноги и убеждать, что все не так, я все неправильно поняла и просить прощение.

Почему он этого не делает? А потому что понял, как жестко спалился. Нет, не сам, кто-то помог, но это не отменяет факта измены.

Внезапно обзор закрывает холодное лицо с презрительным выражением.

– Чего застыла? Быстро натянула улыбку и сделала вид, что оценила шутку, – грозно командует свекровь и дергает меня за запястье. – Или еще лучше, подошла к мужу, поддержала теплым взглядом и дала всем понять, что разделяешь его мнение о провокации.

Не верю своим ушам. Откуда столько цинизма и расчетливости?

Потеряв зрительный контакт с Ильей, меня, наконец, накрывают эмоции. Ощущаю, как болезненно зудит мое тело. Нет, адски жжет, словно кожа сползает с мяса.

Весь мой дефект от живота до колен сейчас мучительно ноет, чешется, печет, хочется сорвать с себя действительно траурное платье и разодрать кожу короткими ногтями.

– Мама, оставь нас! – прерывает нас Илья и уничтожающе смотрит на мать.

– Сын, все сцены дома. Здесь никаких истерик. Ты же прекрасно это понимаешь.

– Мама, я повторяю, уйди.

Светлана Петровна злится, это видно по тому, как сильно она сжимает челюсть, но свекровь кидает на меня предупреждающий взгляд и уходит.

Я тоже ухожу. Разворачиваюсь и несусь в дамскую комнату.

Еще не все ушли, туда-сюда снуют работники ресторана, друзья и родственники по очереди подходят к Ивану, а тот только разводит руками.

Но мне плевать, как все получилось.

Мой муж изменил мне. Каждый божий день он говорил, что любит, утром нежно прижимал к себе, а сам за спиной приводил в нашу квартиру какую-то девку и...

Влетаю в туалет и начинаю навзрыд плакать. Меня трясет, ноги подкашиваются, жизнь вытекает вместе со слезами, а я вцепляюсь пальцами в раковину и реву белугой.

Как же больно, нестерпимо обидно, а еще я чувствую себя непотребной, вызывающей отвращение испорченным манекеном.

Красивая в своем антураже, но изуродованная и не вызывающая желание под одеждой.

Дверь туалета хлопает, я резко разворачиваюсь и, поняв, кто зашел, выставляю вперед руку.

– Не подходи! Прошу, не смей меня касаться.

– Малышка...

– Нет! Не смей меня так назвать. Стой на месте!

Илья поджимает губы и примирительно поднимет руки.

– Я стою. Не подойду ближе. Только не плачь.

– Не плачь? Это все, что ты хочешь мне сказать? – срываюсь я.

– Это все, что я могу сказать тебе сейчас.

Илья выгладит потрясенный и злым, но его пристальный на меня взгляд все еще пытается излучать тепло.

– Не смотри на меня так! – кричу я. – Не смотри, словно сожалеешь о том, что совершил и все еще любишь!

Муж по-прежнему не отводит глаз.

– Все так и есть. Ты отлично меня знаешь.

– Я? Судя по тому, что я увидела, ни черта я тебя не знаю. Ты отлично вел двойную игру, при этом каждый день убеждал, что любишь меня такой, – я бью ладошкой себя по животу и сильнее начинаю плакать. – А на самом деле я тебе противна. Да? Скажи же правду, наконец!

– Я. Тебя. Люблю, – с паузами чеканит муж. – Но вряд ли ты теперь в это поверишь.

– Хочешь сказать, это не ты был под той девкой? Не ты изменил мне?

– А ты как считаешь, Аня?

Глава 3

– Я? А что мне нужно думать? Я все видела своими глазами. Как и сотня приглашенных гостей, – все еще выкрикиваю я, не в силах совладать с эмоциями.

– Тогда зачем спрашиваешь?

Ошеломленно смотрю на мужа. Он не повышает тон, не пытается оправдаться, как-то защитится, что-то, в конце концов, объяснить мне. Он просто присутствует рядом.

Кажется, замолчи я, и он просто будет стоять и следить за мной. Но я не могу молчать. Меня трясет, мне нужно освободить нервную систему, а он мешает, только сильнее раздражает, приносит боль.

– Спрашиваю, потому что ты ничего не говоришь. Не отрицаешь, не подтверждаешь, ничего, тишина, одна сплошная холодная собранность.

– Мне нечего просто тебе сказать. Позволь подойти ближе и обнять.

Резко делают шаг назад, отшатываюсь от его слов, словно меня пытается коснуться раскаленной прут.

– Нет! Не смей. Никогда больше не приближайся ко мне!

– Хорошо, малышка.

Тру лицо руками. Невыносимо слушать эту «малышка». Как кусок мяса от души отрывает.

Дергаюсь, когда дверь туалета открывается, и заходят две женщины. Гости.

Илья даже не поворачивается в их сторону, а мне становится дико стыдно. За все. Будто бы это я на глазах у всех развалилась голой на кровати и подкидывала бедрами на себе распутную девку.

Стыдно за все. За предательство мужа, за публичное раскрытие его измены, за то, что я неудачница и брак у меня такой же, стыдно за весь этот пафос, за свое тело, та даже за то, что стоим в женском туалете.

– Пойдем, дома сходишь, – шепчет одна из вошедших и разворачивает вторую к выходу.

Ну что же, спасибо. Что еще сказать.

Вытираю слезы с лица. Больше не хочется плакать, словно все застыло внутри, закаменело.

Мою руки в ледяной воде и прикладываю к щекам.

Илья все также стоит и не сводит глаз.

– Зачем ты здесь? Уходи! Мне трудно тебя видеть.

– Беспокоюсь. Не хочу оставлять.

Смотрю на мужа через зеркало.

– Ради бога, Илья, давай без лицемерия. Здесь никого нет, кроме меня, не нужно лгать.

Илья тяжело сглатывает и делает шаг в мою сторону, еще один, а во мне пробуждается паника.

Но муж всего лишь подходит к ближайшей раковине, включает воду и умывается.

Он выглядит уставшим, измотанным, словно это он только что увидел, как любимая женщина с вожделением смотрит на другого и страстно стонет.

Словно это его мир рухнул, иллюзии счастья разлетелись на осколки, а сердце невыносимо ноет.

Словно это ему хочется рвать на себе волосы, кричать, рыдать от дикого предательства.

– И ладно, если бы у нас все было плохо в отношениях, я бы еще поняла твой поступок, – не замечаю, как последние мысли произношу вслух. – Но у нас же все было отлично. По крайней мере, я так считала. Уютный, чистый дом, совместные завтраки и ужины, готовлю сама, без доставок и фастфуда. Всегда поддерживаю тебя, на выходных выбираемся и втроем проводим время, прекрасный сын, планировали еще одного ребенка. Да, чуть позже, но вместе хотели девочку. Я не пилю тебе мозг, при деле, не ною, что устала и скучно, регулярный секс, бесконечные слова любви и восхищения от тебя. Илья, скажи, тебе приелась эта идеальность? Ты захотел остроты в жизни, перчинки?

– Нет, Аня. Я счастлив с тобой, вы самое дорогое, что есть у меня, и я не хочу вас терять.

– Еще утром я тоже так думала. Ты большой босс, у тебя конкурентный бизнес, дом для тебя – это зона комфорта, отдыха, там ты можешь быть самим собой. Я всегда старалась дать тебе это чувство расслабления в родных стенах. Где я совершила ошибку? Скажи, Илья?

– Это я совершил ошибку, малышка. Ты лучшее, что случилось в моей жизни. Правда.

– Ну, хоть признаешь, что совершил ошибку. Хотя толку от этого. Вот только я больше не верю тебе, я не знаю, где правда, а где ложь. Нет, не так. Все, что было между нами ложь. Ты уничтожил все.

Илья молчит, а я буквально беснуюсь. Почему он не оправдывается? Почему не обещает, что больше такое не повторится? Не понимаю его, отчего сильнее злюсь.

Кожа на туловище начинает нестерпимо зудеть, я непроизвольно кладу ладони на живот и начинаю тереть его тканью платья, спускаюсь по бедрам и тру ноги спереди.

Становится только хуже, зуд перерастает в ноющее раздражение, но я уже не могу остановиться, это сводит с ума.

Илья не выдерживает, срывается с места, обхватывает меня со спины руками и удерживает запястья.

– Перестань, закрой глаза, дыши глубже. Тебе нельзя нервничать.

Выхожу из себя, дергаюсь, как припадочная, но силы слишком не равны. Это нервирует еще больше, и самое противное, я же знаю, что Илья прав, но не хочу этого, как и того, чтобы он меня касался.

– Скажи, это поэтому ты мне изменил? Из-за моего уродства?

– Нет! И ты не уродина.

– В видимых местах да, на меня многие твои кобели-партнеры облизываются, я про другое, – желваки на лице мужа дергаются, задела за живое, он знает, что ему завидуют, но я продолжаю. – Когда ты меня раздеваешь в нашей спальне, когда целуешь тело, когда ласкаешь, занимаешься со мной любовью, тебе ведь противно? Так ведь? Нет больше красивого тела, бархатистой кожи. Ты скажи, это я как раз таки понять смогу. Мне самой на себя смотреть не хочется, не то чтобы хотеть меня. Поэтому ты трахаешься с другой, снимешь ее красивое тело на камеру, смотришь так, словно это я в прошлом? Да!

Я больше не дергаюсь, это бесполезно, просто плачу. Снова. Тихо катятся горькие слезинки по щекам и градом падают в вырез теперь уже траурного платья.

– Нет, Аня. Все не так, – шепчет Илья мне на ухо, а у меня щипит уже везде, отчего сильнее передергивает. – Я по-прежнему тебя хочу, как и прежде люблю целовать твое тело. Я люблю тебя, твои ясные глаза, твое ласковое, отзывчивое сердце. Ничего не изменилось.

Дергаю в ярости руками, и на этот раз Илья отпускает меня.

– И при этом изменил мне! Так?

– Да, но есть причины.

Глава 4

Когда я познакомилась с Ильей, мне было девятнадцать, я заканчивала второй курс института живописи и мечтала о собственной галерее лет так через десять.

В тот судьбоносный для меня день я стояла у светофора и ждала зеленый. Ветер трепал мои волосы, на душе была весна, а в голове мысли о предстоящей сессии.

И тут взгляд падает на него… На молодого мужчину в стильном, дорогом костюме и с баллончиком краски в руках возле дорогой машины.

Господи, что это за кошмар? Какая-то жуткая птица, неумело нарисованная по всей длине автомобиля с водительской стороны.

Тогда я подумала, что у этого «художника» совершенно нет вкуса, и, видимо, времени, чтобы нанять специалиста.

Он держал в руке этот самый баллончик, обречено смотрел на свое «произведение искусства» и хмурился.

Я не выдержала!

Когда тебе девятнадцать, мир кажется ярким и при этом простым. Поэтому, даже не задавая лишних вопросов, я просто подошла, улыбнулась, взяла из рук мужчины баллончик с черной краской и принялась исправлять это творение.

Подрисовываю птице перья, добавляю тени, превращаю ее в нечто стильное, графическое, даже немного дерзкое. В общем, делаю из этого безобразия орла.

Заканчиваю, отхожу полюбоваться результатом: вроде получилось неплохо, хотя совершенно не подходит по стилю хозяину машины.

Поворачиваюсь к мужчине, ожидая благодарности, но, наоборот, начинаю волноваться.

Мужчина стоит с прикушенной зубами нижней губой и смотрит на меня так пристально, заинтересованно и чуть удивленно, но я все равно замечаю, что он пытается не рассмеяться.

– Ваше творение, извините, было... ужасным, – пытаюсь объясниться я, а он кивает.

– Я в курсе. Спасибо, конечно, что поправили, но это не я нарисовал, – выдавливает, наконец, он сквозь смех. – Это хулиганы постарались. Баллончик даже оставили. Видимо, для вас.

Внутри все обрывается. То есть, я только что еще больше разукрасила чужой автомобиль?

Я не только почувствовала неловкость, но и весь пыл растворился в растерянности.

Я тогда очень испугалась, что мне выставят счет за порчу имущества, но Илья махнул рукой и пригласил меня выпить кофе, так сказать, чтобы успокоиться обоим.

И вот так, благодаря криво нарисованной птице, началась наша история.

Тогда я чувствовала себя гадким утенком рядом с внимательным орлом. Илья был таким статным, уверенным в себе, а я… Я просто провинциалка, приехавшая покорять столицу со своими этюдниками и мечтами о великом искусстве.

Он ухаживал красиво и настойчиво… Каждый день – цветы, комплименты, прогулки по паркам, выставки, ужины при свечах.

Он был очень внимательным и помнил все мои маленькие причуды.

Ну как можно было не влюбиться?

Помню, как однажды он привез меня на крышу высотки. Весь город был у нас под ногами, усыпанный огнями, как россыпью бриллиантов. И он встал на одно колено, протянул мне бархатную коробочку с кольцом и просто сказал:

– Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Позволишь?

У меня не было ни единого шанса ответить «нет». Таким мужчинам не отказывают.

Свекровь меня невзлюбила сразу. Холодная, отстраненная… Она не одобряла выбор сына и считала меня недостойной партией на роль жены. Неценный актив.

После гибели мужа Илья стал ее единственной опорой. Ваня еще учился в институте и больше предпочитал развлечения и девчонок, поэтому все доставалось Илье.

Светлана Петровна вложила в старшего сына все свои силы, передала ему бизнес мужа, который, кстати, был весь в долгах и к двадцати шести годам, Илья стал руководить сетью автосалонов и при этом справлялся блестяще.

А потом я забеременела. Это было самое счастливое время в нашей жизни. Мы выбирали имя, покупали крошечные вещички, читали книжки о воспитании детей. Илья бесконечно много работал, но всегда находил время, чтобы уделить внимание и мне.

Он поддерживал меня, заботился, просто любил.

Антошка родился здоровым и крепким мальчишкой, и Илья окончательно покорился семье.

Я была безумно счастливой, уставшей, вымотанной, но благодарной судьбе, за то, что в один неказистый день она столкнула меня с моим будущим мужем.

В декрете мне никто не помогал. Свекровь смотрела на внука издалека, а мои родители жили за две сотни километров, поэтому мама давала советы лишь по телефону.

Но я не только справилась, но и окончила институт, а к концу декрета достала свои кисти, холсты и снова почувствовала вкус к жизни.

Тогда мне пришла в голову идея открыть художественные мастер-классы для любителей творить кистью. Так появилась моя «Арт-Лаборатория», где я помогала обычным людям получать удовольствие и расслабление от работы с акрилом, раскрыть свой творческий потенциал и создавать шедевры для души.

Работа в любимой сфере и комфортной среде приносила мне не только огромное удовольствие, но и мало-мальскую независимость.

Мы жили счастливо… до того рокового дня.

Я готовила обед, задумалась о чем-то своем и случайно перевернула на себя кастрюлю с кипятком.

Боль была невыносимой. Помню, как судорожно кричала, как Илья вызывал скорую… Дальше как в тумане: больница, перевязки, операции, боль, слезы и снова боль, и снова слезы.

Теперь от живота до самых колен у меня огромный, сморщенный шрам. Кожа бесчувственная, некрасивая… Я чувствую себя уродиной.

Я больше не могу смотреть на себя в зеркало, а в ванной все еще иногда плачу.

Я не избегаю близости с Ильей, я люблю его и хочу, но мне кажется, что именно он больше не находит меня привлекательной.

Илья отрицает, говорит, что любит меня такой, какая я есть, что шрамы – это всего лишь отметины на теле, а главное то, что у меня внутри.

Но я сомневаюсь в его словах. Мужчинам важна женская внешность. Я знаю, он просто пытается меня поддержать, но все чаще кажется, что в его глазах плещется жалость.

По настоянию Милы, моей подруги и партнера в Арт-Лаб, и поддержке Ильи, я даже прошла курс терапии у психолога.

Не уверена, что есть видимый результат, но я очень старалась.

Я больше не хожу на пляж, не ношу короткие платья. Чувствую себя неполноценной. Самооценка упала ниже плинтуса.

Был период, когда мне казалось, что Илья заслуживает кого-то лучше, кого-то красивее, кого-то без шрамов.

Но он всегда был рядом, держал меня за руку, обнимал, говорил ласковые слова. Он терпел все мои перепады настроения, все мои истерики. Он моя душа и моя жизнь.

И до сих пор ради него, ради Тоши, да и ради себя самой, я пытаюсь полюбить свое тело, пытаюсь принять себя такой, какая я есть. Это сложно, очень сложно, но я думала, что успешно справляюсь.