Развод. Я докажу ложь

– Оу, – изумляется Мила и смеется, – какие комплемансы. Смотри, брат твое милое личико за такое начистит.

– Брат пусть за собой следит, – нисколько не смущается Ваня, берет вино и разливает нам остатки. – А я свободный мужчина и вполне могу искренне сказать женщине свое мнение. Ане достаточно только оглянуться, и она увидит рядом с собой восхищенные взгляды.

– Ладно, твое мнение, конечно, ценно, – парирует подруга, – но я меньше всего хочу, чтобы Аня надела на себя паранджу, засела в четырех стенах квартиры и мастерской и все, что в ее жизни было – это ребенок и работа. Поняла подруга? Поэтому я от тебя не отстану.

– Мы закончили, можно разводить цветные брызги.

Перевожу я тему, но внутри вся напрягаюсь. Раньше Ваня так смело не смотрел в мою сторону, так откровенно не высказывался. А теперь чувствую на себе его прожигающий затылок взгляд.

Что происходит? Или он просто рядом с Ильей вел себя сдержанно, а сейчас просто такой, какой есть?

– Ты слышишь меня? И ты сама знаешь, что пора решаться на операцию.

– Думаешь, такая, какая есть, буду противна мужчинам? – настроение портится, и я лишаюсь какого-то внутреннего запала.

– Не будешь, – цедит Ваня, но Мила не воспринимает его всерьез, а вот я вижу эти затянутые поволокой глаза.

Нет, бред. Просто полторы бутылки вина на троих – это, видимо, все же много.

– Здесь соглашусь с Ваней, и проблема не в мужчинах, а в тебе. Ты настолько зациклена на своем комплексе, что считаешь его главной проблемой своих бед.

– Да, Мила, считаю. И если ты все же решила поднять эту тему, то считаю, что Илья мне изменил именно из-за того, что я больше непривлекательна для него.

– Он тебе не из-за твоего шрама изменил, – психует Мила и делает первый взмах кистью.

Капли густой краски, как в замедленной съемке летят по воздуху и мелкими брызгами врезаются в поверхность.

– А из-за чего? Знаешь? Вот я нет, – набираю на кисть желтой субстанции и с психом замахиваюсь в сторону стены.

– Пусть он сам тебе объясняет. Просто запомни: дело не в твоем теле, – и синие брызги летят с кисти подруги.

– Слишком уверенное заявление, Мила, – киплю внутри и отправляю на белое полотно красный цвет.

– Зато ты, слишком не уверенная в себе. А мне и надо, только чтобы ты вспомнила, что ты самодостаточная женщина и выше подняла голову. Вокруг столько мужчин, и если для того, чтобы ты их увидела, нужно лечь под нож, так, черт тебя подери, сделай это.

Бросаю кисть в банку и, желая посмотреть на результат наших эмоций на стене, отступаю, но спотыкаюсь о табурет и лечу спиной назад.

Не долетаю, потому что сильные, уверенные руки ловят в полете. Словно Ваня все время рядом, все время начеку, следит, чтобы тут же прийти на помощь.

Слишком близко ко мне чужие глаза, слишком говорящий взгляд, слишком бережно и крепко сжимают руки.

Встаю, восстанавливаю равновесие и пытаюсь дыхание, но разговор с Милой и непривычное поведение Вани вызывают в душе смятение, а в мыслях раздрай.

– Ладно, закончили разговор, как и стену. Спасибо, Люда, я подумаю. Ты права, но не нужно давить. Ладно? – строго смотрю на подругу, а затем на часы. – Уже поздно. Предлагаю расходиться.

В три пары рук убираемся, доедаем пиццу и выпиваем остатки вина. Зыбкий разговор больше не трогаем, пока я и Мила моем посуду на кухне, Ваня уходит в зал.

– Ань, не злись на меня, я из добрых побуждений. Тебе нужны были эти эмоции. Тебе страшно, я понимаю, но по-другому как все исправить?

Вздыхаю и обнимаю подругу.

– Спасибо. За это и люблю тебя, подруга. За твою открытость.

Мила вызывает такси, а я иду предупредить Ваню, что карета скоро приедет, вот только нахожу его спящим на диване.

– Вань, – толкаю его в плечо, но реакции ноль. – Ваня, сейчас машина подъедет, просыпайся.

Ваня чуть приоткрывает глаза и снова закрывает.

– Можно я тут тихонько посплю? – еле ворочает языком деверь и снова вырубается.

Этого еще не хватало!

– Ребята, там машина приехала, – заходит в зал Мила и застывает с открытым ртом. – Это его что, так вино прибило?

– Видимо, – жму плечами я.

– Помочь разбудить? А то ехать надо.

После нескольких попыток понимаем, что все бесполезно.

– Ладно, Мила, ты езжай, пусть уже спит. Ничего не сделаешь.

Мила еще раз меня обнимает и уезжает, а я гашу везде свет, переодеваюсь в летнюю пижаму и ложусь в спальне.

После разговора с Милой на душе скверно. Она затронула незаживающую рану, и пусть я понимаю, что она права и забивать на себя нельзя, но мне не столько страшно, сколько мое изувеченное тело потеряло для меня какой-либо смысл.

Это пройдет, я уверенна, но сейчас я не хочу даже думать, что меня могут касаться руки другого мужчины. Не моего мужа.

В голове властвует алкоголь, в душе снова поднимается боль утраты и одиночество.

Закрываю глаза, обхватываю себя руками, словно это нежные объятия Ильи, и по щекам медленно катятся слезы тоски.

Как же мне хочется, чтобы всего этого не было. Никаких видео, измен, предательств. Хочу почувствовать своего мужа рядом с собой, что он привычно меня обнимает, прижимает к себе, целует в шею.

Видимо, я начинаю уплывать в сон, потому что мои мечты вдруг становятся реальностью.

Горячая ладонь скользит по бедру, поднимается выше на талию, спускается на живот, и сильный захват притягивает меня к крепкой, мужской груди.

Ласковым, неторопливым движением с плеча убирают прядь моих волос, а когда шеи касаются нежные губы, из горла вырывается предательский стон отчаяния.

Глава 15

Я настолько утонула в своих желаниях, настолько расслабилась, что не сразу поняла, что в действительности происходит.

Нежные руки гладят тело, спина чувствует жар мужской груди, но когда я выныриваю из своих мыслей, как кипятком обжигает осознание, что в моей постели не может быть Ильи.

Его просто больше нет в моей жизни.

Резко разворачиваюсь и наталкиваюсь на серьезное, затянутое поволокой желания лицо Вани.

Словно пощечина прилетает, и понимание происходящего ударяет под дых.

Дергаюсь, но крепкие руки прижимают к сильному мужскому телу. Ваня, как не в себе, не видит моих попыток отстраниться и тянется губами к моим губам.

Вжимаюсь в подушку и со всей силой давлю на плечи деверя.

– Ваня! Ваня, прекрати! Ты что делаешь? – громко взываю к разуму Вани, но тот упрямо пытается меня поцеловать.

– Ваня, остановись! Нет! Нет, я сказала!

И когда я вижу его осоловелые глаза, выворачиваюсь, чуть отталкиваю мужчину и залепляю звонкую пощечину.

Помогает. Ваня замирает, сначала смотрит растерянно, затем глаза наливаются обидой, непониманием, злобой, но я не жду ответной реакции, снова упираюсь в широкие плечи и пытаюсь его оттолкнуть.

– Уйди! Ты что творишь?

В груди клокочет паника, возмущение, обида. Слезы душат, горло сжимает спазм, но я изо всех сил пытаюсь не провалиться в истерику.

– Ты серьезно ничего не понимаешь? – цедит Ваня и все еще сжимает меня в руках.

– Нет! Что я должна понять? Отпусти меня. Отпусти, сказала!

Ваня ослабляет хватку, и я пулей вскакиваю с кровати.

В комнате темно, но света из окна достаточно, чтобы рассмотреть, как искривляется лицо деверя. Он тоже встает, хочет подойти, но я выставляю вперед руки.

– Ваня, опомнись! Ты пугаешь меня.

– Чем же? Тем, что показываю, насколько ты желанна?

– Я? Для тебя? – моему ошеломлению нет предела.

– А что тебя удивляет?

– То, что ты брат моего мужа, дядя моему сыну, то, что мы родственники, а ты видишь во мне женщину. Я не могу поверить, Ваня. Зачем?

– Брат мужа? А где твой муж? Где, Аня? Кувыркается в постели с очередной шлюхой? Изменяет тебе? А я вот здесь, всегда рядом, всегда готовый прийти на помощь, помочь, утешить, приласкать.

– Господи, Вани, что ты такое говоришь?

– Что есть, говорю. Ты всегда мне нравилась, с первого дня, как брат привел тебя знакомить с нами. Но ты была недосягаемая, чужая женщина, жена. Смотрела на Илью с обожанием, в рот ему заглядывала, а на меня и близко так не реагировала. А я сгорал без тебя. Если день не видел твоих глаз, твоей улыбки, мучился. Трахал других, но представлял тебя! Понимаешь? Думаешь, почему я до сих пор не женился? Не хочу никого, только ты в моих мыслях, снишься, заполняешь все собой.

Слушаю и ощущение, что мир окончательно решил меня раздавить. Я думала он друг, заботливый родственник, но с каждым словом Вани понимаю, что сейчас, в эту минуту я лишаюсь еще одного близкого человека в своей жизни.

– Аня, – Ваня делает шаг в мою сторону, а я практически вжимаюсь в подоконник. – Я не обижу тебя, слышишь? Всегда буду любить и заботиться о тебе. Не предам, буду самым лучшим, верным, только подпусти к себе.

– Ваня, прошу, перестань, – смотрю куда угодно, только не на мужчину, и словно сама себе говорю. – Ощущение, что схожу с ума.

– Нет, не перестану. Я устал смотреть на тебя из-за угла, устал видеть, как тебя обнимает другой. Ань, будь моей! Я люблю тебя.

– Боже! – зарываюсь пальцами себе в волосы и от шока даже перестаю плакать. – Ваня, уходи. Пожалуйста, остановись и уходи.

– За кого ты держишься? – не успокаивается деверь. – Ты не нужна ему. Неужели не видишь этого? Когда любят, не изменяют. А он не только выбрал другую, он еще и отпустил тебя. Где мой брат? Скажи! Покажи его. Он не добивается тебя, не пытается вернуть обратно, спокойно согласился на развод и живет себе припеваючи. Теперь можно и шлюх спокойно в дом водить, и перестать прикидываться образцовым мужем, глушить алкоголь, рушить компанию.

– Ты все врешь! – не хочу верить ни единому слову.

– Не веришь мне, спроси у нашей матери. Она расскажет тебе, как на днях я притащил Илью к ней домой вусмерть пьяного. Еле вытащил из бара, уходить не хотел. С кем он пил и где был до этого, даже знать не хочу. Можешь позвонить в компанию и на правах все еще жены запросить информацию по последнему многомиллионному тендеру или просто прийти, и я сам тебе покажу, как он в последний момент задрал цену за единицу поставки, что нам теперь не светит не то чтобы второе место, а вообще ничего. Тупо слил проект. Не удивлюсь, что и сейчас, пока Антон спит, Илья напивается на кухне или трахает очередную шлюху во дворе, в кустах. А еще у меня стойкое убеждение, что он принимает наркотики!

– Замолчи! Хватит! Уходи! – боль раздирает грудину, и я хватаюсь за голову. – Уходи! Я никого из вас не хочу видеть. Вы все лицемеры, лжецы.

– Я нет, Аня. Я хочу сделать тебя счастливой. Дай мне шанс, и я покажу, насколько ты мне дорога. Тебе не нужна операция по пересадке кожи, ты прекрасна и так. Я не вижу в тебе ни одного изъяна. Услышь меня.

– Я услышала. Все услышала, но не могу поверить ни одному твоему слову.

– Хорошо, я дам тебе время переварить все это, посмотреть на меня и на Илью уже другими глазами. И позже мы вернемся к этому разговору.

– Нет, Ваня, подобного разговора больше не будет. Я очень постараюсь сделать вид, что забыла все, что ты мне здесь сказал. А сейчас уходи. Уходи! И никогда больше не приходи.

Не выдерживаю и кричу.

Мои слова бьют Ваню наотмашь. Он дергается, лицо застывает в мучительной маске, стоит долгих несколько секунд, затем разворачивается, срывается с места, и последнее, что я слышу в тишине своей квартиры, это грохот закрывающейся двери.

Отмираю не сразу, но эмоциональный откат все же приходит. Добираюсь до кровати, заваливаюсь набок, подтягиваю к себе колени и неистово реву.

Слезы градом стекают по лицу и расплываются холодным, мокрым пятном на простыне, из груди рвется вой, там так болит, так все рвется на части, что терпеть нет сил, и я кричу в голос.

Не знаю отчего так плохо, есть лишь потребность излить все из себя.

Но проходит время, слезы высыхают, и я просто неподвижно лежу и смотрю на яркие брызги на стене напротив.

Отчего так тошно? Потому что Илья действительно может свободно спать с другими женщинами? Мне плевать на компанию, но на него нет. Все еще люблю, до удушья люблю.

Сейчас я не знаю, как относится к тому, что Ваня сказал про себя. Такое просто в голове не укладывается. Он никогда не проявлял излишнее внимание, я никогда не замечала в нем заинтересованности во мне.

Может, в этом и проблема? Я действительно была зациклена только на себе и своей семье?

С другой стороны, чтобы изменилось, заметь я раньше? Ничего, кроме того, что полностью ограничила бы свое общение с Ваней.

Сейчас меня беспокоит другое. А если Ваня не соврал, и Илья пошел во все тяжкие?

Илья не пьет и если действительно начал...

Внутри в мгновение вспыхивает беспокойство за сына. А если Илья и сейчас выпил, а если там с ними в доме другая?

Нет, я не верю, что муж настолько безответственен, но на данный момент я не могу доверять ни одному из мужчин в своем окружении.

Мерзкий червячок засел в голове и травит своими подозрениями. А если Илья...

Нет, я не буду гадать, страх за сына туманит рассудок. Хочу к Тоше, убедится, что с ним все в порядке, успокоить материнское сердце и убедиться, что Илье, как отцу можно доверять.

Тянусь к телефону, но замечаю время. Слишком поздно звонить. Да и по телефону легко обмануть.

Вызов все же делаю, но звоню в такси.

Я только съезжу к дому, посмотрю, что все тихо спят, и уеду обратно.

Через полчаса умытая и одетая еду в машине за город. Изо всех сил гоню из головы ведения, как Илья и безликая девица придаются любви в саду на диване.

Нет, это не так.

Подъезжаю к дому, такси прошу не уезжать, нажимаю нужный код на воротах и тихо захожу на территорию.

Все окна в доме темные, значит, Антон точно спит. Подхожу к парадной двери и прислушиваюсь.

Уверена, Илья спит в нашей спальне, а она на втором этаже, не заглянуть. Смотрю вверх и отмечаю для себя, что там тихо.

Вдруг из-за дома раздается какой-то шорох. Пугаюсь, но упрямо иду на шум.

Если он там, если не один, если занимается... Нет! Отгоняю мысли, потому что все бессмысленно.

Если Илья снова с чужой женщиной, это окончательно и бесповоротно разобьет мне сердце, он полностью умрет для меня, и я начну его ненавидеть.

Подхожу к трассе и с облегчением выдыхаю. Темно, пусто и тихо.

– Что ищешь, малышка?

Подпрыгиваю на месте и оборачиваюсь. За спиной в домашней футболке и спортивных штанах стоит Илья, волосы взъерошены, одна рука в кармане, другая держит недокуренную сигарету.

Сердце от испуга готово выпрыгнуть из груди, но я стараюсь говорить спокойно.

– Ты же раньше не курил.

Илья с усмешкой смотрит на сигарету и тушит рядом о пепельницу на столе.

– Я раньше многое чего не делал, – Илья слегка улыбается и идет в мою сторону. – Плохо стал спать, а заняться нечем.

Киваю и завороженно смотрю на родное лицо. Больно и радостно одновременно. Соскучилась. Очень.

– Ань, зачем так поздно приехала? Что-то случилось?

– Нет, просто Ваня сказал, что ты... – чувствую себя невероятно глупой и еще больше от этого теряюсь.

Илья почему-то понимающе кивает, смотрит тепло, нежно, затем проходит мимо меня, открывает заднюю дверь в дом и тихо говорит.

– Пошли спать, Ань?

Глава 16

Я так морально устала, что предложение Ильи не вызывает во мне отторжения.

Здесь, в своем доме мне так хорошо и спокойно, словно я вернулась в свой персональный рай, где все для меня, где защищают даже стены.

Набегает ностальгия, и я чувствую дикую потребность хотя бы на несколько часов забыть про тот стресс, который колбасит меня последнее время, про то, что моя семья развалилась, что моя личная жизнь пошла прахом, что я одна, без поддержки и тепла любимого мужчины.

Илья стоит весь такой домашний, такой родной, что мое сердце просто изнывает от тоски и боли, что всего этого у меня больше нет, и не будет.

Но сил возвращаться домой нет, поэтому я молча киваю и захожу в дом.

Внутри пахнет покоем и привычной, размеренной жизнью.

Здесь везде я, в каждом уголке, в каждой поставленном цветочном горшке и повешенной занавеске.

Отмечаю, что в доме чисто, совершенно нет пыли и бардака. Видимо, Илья вызывает клининг.

– Поднимайся в спальню, Ань, я лягу в гостиной.

Муж не подходит ко мне слишком близко, не нарушает мои личные границы, только неотрывно смотрит, а в глазах болезненная тоска.

– Я лягу с Антоном, – возражаю я, и не потому, что хочу перечить мужу, а потому, что очень хочу прижаться к родному тельцу и почувствовать успокоение.

Илья кивает, мы поднимаемся на второй этаж и расходимся по комнатам.

– Спокойной ночи, малышка, – желает Илья, а у меня ноги подкашиваются от такого обращения.

Просто ухожу, не в силах ответить, снимаю одежду, забираюсь под одеяло к сыну и практически сразу засыпаю.

Здесь, в этих стенах, рядом с любимыми людьми меня ничего не тревожит и, мучающий все эти дни раздрай отступает.

Утром просыпаюсь и понимаю, что не только отлично выспалась, но и что в кровати одна.

Десять часов утра, но меня, видимо, решили не беспокоить.

Одеваюсь и спускаюсь вниз. Не знаю, чем мы займемся сегодня с Тошей, но в любом случае нужно его собирать и ехать на квартиру.

На кухне шумно, сквозь бодрую музыку слышен мужской голос и детский смех.

Заглядываю, и по сердцу бежит блаженное тепло.

Тоша весь в муке сидит на столешнице чуть поодаль от плиты и в глубокой миске размешивает жидкое тесто, а Илья жарит на сковороде панкейки, что-то с серьезным видом объясняет сыну, а тот, в свою очередь, периодически кидает в папу щепотку муки.

Вот только она слишком легкая, чтобы долететь до врага, и очередным слоем оседает на одежде Антона.

Кухня залита солнечным светом, отчего в помещении ярко и тепло, а веселая музыка только усиливает атмосферу идиллии.

– Доброе утро, – захожу на кухню, решая, чем помочь поварам.

На столе уже стоит три чашки, две из которых с кофе, в третье какао для Тоши.

Не хочу прерывать счастливое утро двух близких друг для друга мужчин, поэтому позволяю себе остаться в этом доме еще ненадолго.

Завтрак не такая уж и большая жертва ради сына, и я не умру, если проведу немного времени рядом с Ильей.

Все для сына. Ему нужно это чувство уверенности в своем тыле и стабильность в жизни.

– Привет, мамочка, ты ночью приехала? – верещит Антон и кидает в мою сторону щепотку муки, которая, естественно, тоже не долетает.

– И кто это все будет убирать? – укоризненно качаю головой, но улыбка на губах выдает меня с потрохами.

– Специально обученные люди, – отвечает на мой вопрос сыну Илья, а во взгляде плещется нежность и маленькая капелька грусти.

Мы завтракаем, говорим ни о чем, но я изо всех сил держу в голове тот факт, что это единоразовый совместный завтрак, ничего не изменилось между мной и мужем, и после этого утра тоже ничего не изменится.

По привычке убираю со стола, мою посуду и планирую пойти собрать рюкзачок Антона, но тут они вдвоем берут меня в оборот.

– Мама, мы тут подумали... – начинает сын. – Ты же должна была меня вечером забрать, и мы с папой планировали за домом пожарить шашлык и поиграть в мяч. Давай не будем уезжать? Пожалуйста! Нам же в сад не нужно, можно же выходные и дома провести.

Смотрю на сына, и сердце сжимается. Он же не понимает ничего, для него невдомек, почему мы вообще должны ехать на квартиру, когда наш дом здесь, за городом.

Не знаю, что ответить, потому что провести весь день с Ильей выше моих сил, но и объяснить Антону, зачем я срываю его из дома и тащу в маленькую квартиру, тоже не знаю как.

– Сынок, у папы много работы, а я хотела сходить с тобой погулять. Может, в парк или в зоопарк. А лучше и туда, и туда. Давай?

Антон меняется в лице и понуро опускает голову, а мне так грустно от этого становится, так стыдно, что хочется плакать.

– Ань, до вечера мне не нужно никуда уезжать, – вступает в разговор Илья, и я совсем этому не рада. – Погода хороша, просто шашлык и мяч. Тебе нужно будет лишь сидеть в кресле и греться на солнце. М?

Многозначительный взгляд мужа напоминает мне о нашем договоре: ради сына раз в неделю проводить время всей семьей.

И я сдаюсь.

Пока мужчины разводят огонь в мангале и нанизывают мясо и сосиски на шампуры, я принимаюсь нарезать овощи и небольшую закуску.

Если и играть в семью ради Антона, то по полной. Да и сидеть, как королеве и ждать подношений я не хочу.

Стол накрыт, первая порция уже скворчит, безумно вкусный аромат плывет по двору и заставляет судорожно сглатывать выделяющуюся слюну.

Мальчишки ставят импровизированные ворота и начинают гонять мяч, а я усаживаюсь на уличный диван и не могу скрыть улыбку, наблюдая, как отец и сын весело проводят время в компании друг друга.

Все идеально в этом дне, кроме одного – это все показуха.

Через полчаса Илья приносит готовый шашлык, ставит на мангал вторую порцию, и мы принимаемся кушать.

– Очень вкусно, – заключаю я, а Антон с набитым ртом активно кивает головой, полностью со мной соглашаясь.

На Илью стараюсь не смотреть, иначе саднит душа, но если все же цепляюсь взглядом, то по коже бегут мурашки – он чувствует тот же спектр ностальгических эмоций, что и я.

Антон убегает следить за мясом, и мы остаемся одни.

– Аня, все хорошо? Меня беспокоит, что ты вчера приехала так поздно. Точно все нормально? – первым начинает разговор Илья.

– Я вчера была в суде и подала на развод.

Илья стискивает челюсть, желваки вздуваются, но он не возмущается, а просто смиренно кивает головой.

– Потом мы с Милой решили перекрасить стены, и к нам присоединился Ваня.

– Мой брат?

– Да, он хотел пригласить нас на прогулку и Антону машинку принес, но в итоге помогал с покраской.

– Странно, – словно сам себе говорит Илья, а потом объясняет мне. – Он звонил днем по работе, и я сказал, что Антон после сада и всю субботу будет у меня. Так что Ваня знал, что племянника дома нет.

От слов Ильи бросает в дрожь. Значит, Ваня соврал и специально поехал ко мне, зная, что я буду дома одна. А если учесть ночное происшествие и его откровения, то деверь все спланировал заранее.

Неприятно осознавать, что с тобой со всех сторон пытаются манипулировать.

К чему вся эта ложь и лицемерие? Неужели люди просто не могут быть самими собой. Что Илья, что Иван, оба зачем-то пытаются делать из меня дуру.

Настроение падает.

– Ты стал курить, Илья, – вывожу разговор в нужную мне сторону.

– Да.

– И пить, – не спрашиваю, а утверждаю.

Муж поднимает глаза, дольше нужного смотрит, видимо, пытается понять, откуда я знаю, а затем также спокойно отвечает.

– Да.

– И в компании проблемы? Зачем ты все это делаешь?

Илья пренебрежительно усмехается.

– Я так понимаю, тебе обо всем этом доложил мой брат?

– Да, он беспокоится о тебе, – вру я.

А что я скажу? Что Ваня проводил параллель, чтобы я увидела разницу между братьями?

Я еще сама не понимаю, как относится к признанию деверя, поэтому не знаю, стоит ли посвящать в эти подробности Илью.

Они поссорятся, а я не хочу быть причиной кровной вражды.

– Ну да, – снова смеется Илья. – Чтобы все так беспокоились.

– Что ты имеешь в виду?

– Я как-то просил тебя не обращать внимания на все, что в ближайшем будущем будут говорить обо мне. Но я понимаю, тебе легче поверить другим, чем мне.

– Илья, а как не обращать внимания? У тебя мой сын.

– Наш!

– Наш. Ты сам только что подтвердил, что выпиваешь. Конечно, я беспокоюсь.

– Ты поэтому вчера так поздно приехала? Решила, что я валяюсь упитый или устроил вечеринку с женщинами и каждую здесь по углам развожу? – Илья начинает злиться, а мне почему-то становится очень стыдно.

Я ведь действительно так и думала, а все почему? Потому что мне так сказал Ваня.

Вот только я и Ване теперь не верю, и Илье, а где здесь правда, уже вообще не знаю.

– Не совсем так я думала, но да, переживала за Антона.

Илья встает и смотрит на меня таким обреченным взглядом, что я будто физически чувствую его разочарование и бессилие.

Первый порыв – извиниться, но я одергиваю себя.

Это он предал меня, он нарушил мое доверие и не имеет права ожидать, что я буду верить его словам.

– Видимо, малышка, ты совсем меня не знаешь. Что очень удивительно. Я рассчитывал на твое благоразумие.

– Знаешь, Илья, благоразумие раскрошилось о то видео. За секунду до твоего разоблачения я тоже думала, что знаю тебя. Ладно, наверно наш пикник нужно сворачивать.

– Потерпи мое присутствие еще немного. Антон сам пожарил мясо, он ждет, что мы его оценим.

Илья вместе с Антоном приносит вторую порцию шашлыка, и мы принимаемся дегустировать.

Я изо всех сил стараюсь улыбаться, но настроение испорчено этим разговором.