Дневник между мирами. "Книга 1: Аранум. Госпожа-чудачка."

— То есть ты хочешь сказать, что здесь, в этой гостинице, ты не можешь колдовать? Совсем?

— Не совсем, — он покачал головой. — Простейшие заклинания — зажечь камин, подсушить одежду, наложить лёгкое заклинание запоминания — ещё получаются. Но что-то серьёзное — сильные боевые чары, защитные барьеры, телепортация — почти невозможно. Поэтому я и не смог тебя уберечь. И до сих пор злюсь на себя за это.

Я смотрела на него и видела, как тяжело ему даются эти слова. Архимаг, привыкший, что его боятся и уважают, сейчас сидел передо мной и признавался в собственной беспомощности. И от этого он казался мне ещё более… живым. Настоящим.

— Ты не виноват, — тихо сказала я. — Ты не знал. И всё равно пришёл за мной.

— Чудом успел, — он горько усмехнулся. — Ты сама себя вытащила. Мы просто ворвались и добили тех, кто остался. А ты сидела на жертвенном столе и жутко ругалась на неизвестном языке.

— Это моя защитная реакция, — я слабо улыбнулась. — Когда страшно, я начинаю орать и ругаться на всех.

— Эффективно, — он посмотрел на меня с теплотой, и в его глазах больше не было привычной насмешки. Только усталость и что-то ещё — то ли благодарность, то ли нежность, — чему я пока не могла дать названия.

Мы замолчали. За окном по-прежнему выла метель, но в комнате было тепло и тихо. И я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности — не потому, что меня охраняла магия, а потому, что рядом был человек, который честно признался в своей уязвимости и всё равно остался.

А на следующий день я проснулась с ощущением, что голова набита мокрой ватой. В горле першило, нос не дышал, а тело ломило так, будто по мне проехалась телега. Попыталась встать — комната покачнулась.

— Лежи, — раздался знакомый голос.

Рав сидел на стуле у моей кровати с книгой в руках. Судя по закладке, он был здесь уже давно. На тумбочке стояли тазик с водой, чистая тряпица, кружка с отваром, горшочек с мёдом и несколько склянок.

— Даже умирающую девицу нельзя оставить без присмотра? — прохрипела я.

— Особенно умирающую, — он отложил книгу и приложил ладонь к моему лбу. Его рука была прохладной, а прикосновение — осторожным, почти невесомым. — Жар ещё держится. Как ты умудрилась?

— Наверное, когда босиком по комнате ходила, — пробормотала я. — Или от окна дует. И на том алтаре простыла.

— Алан притащил травы от местной знахарки. Я приготовил отвар. Пей.

Он поднёс кружку к моим губам. Я выпила, поморщилась — горько.

— Ты меня травишь?

— Это единственное, что работает здесь, — он усмехнулся. — Серьёзные заклинания для выздоровления здесь не тянут, но травяные настои и легкие заклинания лечения — вполне.

Я выпила всё, стараясь не кривиться слишком сильно, и откинулась на подушку.

— А Алан где?

— Пошёл проверять лошадей, — ответил Рав. И, помедлив, добавил: — Он сказал, чтобы я присмотрел за тобой. Сказал, что у меня это получается лучше.

— А что, есть с кем сравнивать?

— Видимо да, — он отвёл глаза. — Алан вообще временами говорит загадками. Я уже перестал спрашивать.

Я закрыла глаза. В комнате было тихо — только треск дров в камине да звук перелистываемых страниц. Это успокаивало.

— Не уходи, — прошептала я, проваливаясь в дрёму.

— Я здесь.

Сквозь полусон я почувствовала, как он смочил тряпицу в прохладной воде и осторожно положил мне на лоб. Его пальцы на секунду задержались на моём виске. Последнее, что я помню, — ощущение, что кто-то гладит меня по волосам, легко, почти невесомо.

Проснулась я уже под утро. Жар спал. На стуле, откинув голову к стене, спал Рав — книга выпала из его рук. Я осторожно укрыла его пледом и вернулась в кровать. Засыпая, я думала о том, что в моём мире ни один мужчина не сидел бы у моей постели всю ночь. И от этой мысли было тепло.

На следующий день, когда Рав поправлял мне подушку, он случайно сильно задел моё запястье. Я дёрнулась — резко, непроизвольно, как от ожога. Он замер, а я тут же отдёрнула руку, пряча её под одеяло. В комнате повисла тишина.

— Почему ты так реагируешь? — спросил он, наконец. В его голосе не было осуждения, только осторожность и что-то, похожее на боль. — Я заметил, что иногда, когда я касаюсь тебя, ты вздрагиваешь. Что с тобой было?

Я долго молчала, уставившись в потолок. Потом тихо заговорила:

— Там, в моём мире, был человек. Его звали Дима. Сначала он был нежным, говорил, что я особенная. А потом начал требовать, чтобы я стала для него удобной. Он не бил меня, нет. Но когда я пыталась уйти, или сделать что-то по-своему, он хватал за плечи — сильно, до синяков. Прижимал к стене. Удерживал, пока я не переставала вырываться. Этого было достаточно, чтобы я чувствовала себя беспомощной. И другое… тоже.

Рав молчал. Его кулаки медленно сжались.

— Мне удалось уйти, но я поклялась, что больше никогда не позволю никому так ко мне прикасаться. Поэтому, когда кто-то делает это слишком резко, я снова чувствую себя той девочкой, которую силой заставляют подчиниться. А я не хочу быть «удобной», когда моё мнение ничего не значит.

Он медленно выдохнул, подошёл к камину и долго стоял там, глядя в огонь.

— Я не знал, — сказал он глухо. — Прости. Я буду осторожнее.

— Ты уже осторожен, — заметила я. — Спасибо.

Он не обернулся, но я увидела, как его плечи слегка расслабились.

Алан уходил теперь почти сразу после ужина, оставляя нас с Равом вдвоём. В один из таких вечеров я порылась в своей сумке и извлекла на свет старую, слегка потрёпанную колоду карт.

— Что это? — Рав удивлённо уставился на прямоугольные кусочки картона с незнакомыми символами.

— Карты, — я развернула колоду веером. — Из моего мира. У нас это обычное дело — играть в карты. Тут играют во что-то подобное?

— Никогда таких не видел, — он осторожно взял одну карту, повертел. — У нас играют в кости, в руны, иногда в фигурки на доске. А это... забавно.

— Хочешь научиться? Правила простые, — и я быстро объяснила ему основы простейшей карточной игры на двоих. Он схватывал на лету, и уже через четверть часа мы сидели друг напротив друга с картами в руках.

— Скучно, — заявила я после нескольких партий. — Ты выигрываешь, я выигрываю — какая разница, если мы ничего не ставим?

— А ты азартна.

— Я реалистка. Игра без ставки — просто раскладывание бумажек. Давай, сыграем на желания. Без глупостей, без магии. Идёт?

— Идёт.

Первая партия осталась за мной. И я неожиданно, даже для себя, спросила его:

— Что ты чувствуешь прямо сейчас? Честно.

Он помолчал, вертя в пальцах карту.

— Странное спокойствие. Рядом с тобой я не чувствую себя Архимагом. Просто собой. И мне это… нравится.

Я смутилась и поспешно сдала карты. Следующую партию выиграл он.

— Расскажи мне о своём мире. О чём-то простом. О месте, где ты была счастлива.

Я начала рассказывать о море, о дощатом пирсе, о запахе водорослей, об отце, который учил меня плавать. Голос дрогнул, и я замолчала, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Я почти увидел это.

Третью партию выиграла я. Я посмотрела ему в глаза и спросила:

— Расскажи мне про Архимага. Я хочу понять, что это значит на самом деле.

Он отложил карты и начал рассказывать — о Совете магов, о «первом среди равных», о правителе, о политических интригах этого мира, о тех, кто модет пострадать из-за этих интриг. Я слушала, не перебивая.

— Поэтому я и берегу тех, кто мне дорог, — закончил он и посмотрел мне прямо в глаза. Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Ещё партию? — спросила я, чтобы сбросить напряжение.

— Нет. На сегодня хватит. Я и так проиграл больше, чем планировал.

— Это не проигрыш. Это честность.

— Спасибо за честность, Рика.

Он встал и пересел к камину — поближе к огню, который уже почти догорел. Я думала, что он, сейчас уйдёт к себе, а вместо него может быть в этот вечер будет дежурить Алан, но вместо этого он откинулся на спинку стула и, кажется, вовсе не собирался прощаться.

— Спасибо за эту честность, Рика.

— Ты уже говорил, — я слабо улыбнулась, всё ещё чувствуя странное тепло внутри.

— Знаю. Но иногда слова стоят того, чтобы их повторить.

Мы замолчали. Он смотрел в огонь, я — на него. Между нами повисла та самая тишина, которая за последние дни стала почти привычной — не неловкой, а скорее уютной, как старое одеяло, согревающее в метель. В камине треснуло полено, взметнув сноп искр, и Рав, встрепенувшись, поднялся.

— Поздно. Тебе нужно спать.

— А тебе?

— Я подежурю.

Он набросил свой плащ на спинку стула, устраиваясь поудобнее, и я поняла, что спорить бесполезно. Но прежде чем забраться под одеяло, я помедлила, покусывая губу. Слова застряли где-то в горле — не то чтобы мне было страшно, скорее неловко. Но видеть, как он снова сворачивается в неудобной позе на жёстком деревянном стуле, было выше моих сил.

— Рав, — позвала я тихо, почти шёпотом.

Он обернулся.

— Стул неудобный. А кровать большая. Если хочешь… ложись здесь. Только спать, — добавила я поспешно, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Ты всю ночь дежуришь, спина заболит на стуле. Я просто… мне будет спокойнее. И ты, возможно, выспишься.

Он смотрел на меня несколько секунд, и я уже мысленно проклинала себя за эту дурацкую просьбу. Но потом он молча поднялся, снял сапоги и осторожно, словно боясь спугнуть, сел на край кровати.

— Спасибо, — сказал он так тихо, что я едва расслышала.

Я подвинулась, освобождая место, и легла, повернувшись на бок. Через минуту он тоже вытянулся, стараясь держаться как можно ближе к краю — благородно, почти целомудренно. Между нами оставалось расстояние, но я чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, и от этого в груди разливалось странное, непривычное спокойствие.

Я закрыла глаза и провалилась в сон без кошмаров.

Следующий день прошёл как в тумане. Метель, наконец, выдохлась, оставив после себя сугробы в человеческий рост и звенящую тишину. Алан ушёл проверять дорогу к конюшне, Рав возился с оружием, а я просто сидела у окна и смотрела, как солнце играет на снегу. Мы почти не разговаривали — каждый думал о своём, но это молчание не было тягостным. Оно было… правильным. Словно мы все трое, сами того не замечая, научились существовать рядом, не нарушая границ друг друга.

А вечером Алан ушёл особенно рано — бросил на ходу что-то про «проверить сбрую» и скрылся за дверью, прежде чем кто-то из нас успел ответить. Мы с Равом переглянулись, и я почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх.

— Он это специально, — заметила я.

— Уже не сомневаюсь, — отозвался Рав с лёгкой усмешкой.

Мы с Равом остались вдвоём. Я сидела на кровати, закутавшись в плед, он устроился на стуле у огня.

— Иди сюда. Кровать большая, места хватит. Только без глупостей.

Он хмыкнул, но поднялся и сел на кровать, прислонившись спиной к изголовью. Я подвинулась, освобождая ему место, и мы оказались плечом к плечу.

— Так теплее, — заметила я.

— Теплее, — согласился он.

Мы замолчали. Я чувствовала тепло его тела, слышала ровное дыхание. Веки налились тяжестью. Моя голова сама собой склонилась, уткнулась в его плечо. Он замер на секунду, а потом осторожно положил ладонь на мои волосы и начал медленно перебирать пряди.

— Что ты делаешь? — пробормотала я, не открывая глаз.

— Не знаю. Просто приятно.

Я не стала спорить. В полусне я услышала его голос:

— Иногда мне кажется, что я знал тебя раньше. В какой-то другой жизни. Там, где были только снег и тишина.

— Может, так и было, — прошептала я.

Я заснула. Проснулась на рассвете: моя голова лежала у него на коленях, его пальцы всё ещё запутались в моих волосах. Я осторожно поднялась, укрыла его пледом. Сердце колотилось. Я запретила себе думать о том, что это значит. Но улыбка всё равно не сходила с губ.

Прошёл ещё день. Алан ушёл сразу после ужина, даже не придумывая предлога. На тумбочке стояла бутыль домашней настойки — подарок хозяина гостиницы.

— Будешь? — Рав кивнул на бутылку.

— Наливай, — я пододвинула кружку. — Я русская, меня настойкой не напугаешь. К тому же после того, что я пережила, мне пара глотков явно не помешает.

Он хмыкнул, разлил. Я отпила — терпкая, с травяным привкусом, приятно обжигает горло.

— Расскажи мне об Арануме, — попросила я. — Хочется понять, куда я попала.

— Аранум… — он задумался. — Это старый мир. Ему около десяти тысяч лет. Люди здесь живут бок о бок с аранумарцами, гномами, оборотнями. Когда-то были ещё драконы и единороги, но они ушли во время Великой войны с демонами.

— Великой войны?

— Шесть тысяч лет назад, — кивнул он. — Прорвались полчища. Мир чуть не погиб. Магические существа отдали жизни, чтобы закрыть порталы.

— Как Крааг.

— Крааг был не самым сильным. Бывают и похуже.

— За злость, — поднял он кружку.

— За злость, — эхом отозвалась я, и мы чокнулись.

Пауза затянулась. Я вдруг заметила, что Рав уже несколько минут сидит в неудобной позе, поджав под себя ногу, и то и дело морщится, разминая затёкшую шею. Стул у камина был старым, скрипучим и явно не рассчитанным на долгие посиделки.

— У тебя спина скоро отвалится, — заметила я. — Давай переместимся на кровать, пока ты не превратился в старика раньше времени.

Он усмехнулся, но спорить не стал. Мы перебрались на широкую гостиничную кровать, устланную мягким одеялом, и устроились, прислонившись спинами к деревянному изголовью. Бутылку я предусмотрительно захватила с собой и поставила на тумбочку. Ноги вытянули, укрыв их одним пледом — в комнате было тепло, но от окна всё равно тянуло холодом.

— Вот так-то лучше, — сказал он, откидывая голову на подушку. — Стул действительно был ужасным.

— А ты терпел, — я пихнула его локтем в бок. — Герой.

— Архимаг, — поправил он с лёгкой усмешкой. — Привычка.

— А что было дальше? — спросила я, подливая себе ещё настойки. — Как выжившие отстроились?

Рав сделал глоток и откинулся на подушки.

— Дальше началась новая эпоха. Аранумарцы, люди, гномы и оборотни — все, кто уцелел, — заключили Великий Союз и поделили земли. Аранум стал центром, потому что здесь сохранились самые сильные магические школы и древние библиотеки. Постепенно королевство разрослось, поглотив соседние княжества. Сейчас это самое могущественное государство на континенте. Но не единственное.

— А что за соседи? — я уже устроилась поудобнее, поджав ноги.

— На южном побережье — Вольная Лига. Это союз портовых городов-республик: Россерум, Арджентия, Маренция, Сале́рна, Вентия и другие. У них нет короля, всё решают купеческие советы и выборные консулы. Богатые, как демоны, и такие же хитрые. Торгуют всем подряд — от пряностей до артефактов. Аранум с ними то воюет, то дружит, но, в открытую ссориться никто не хочет — слишком много денег на кону.

Он помолчал, покрутил кружку в пальцах.

— К востоку от нас, за Серебряными горами, лежит Королевство Сар. Там правят люди, но живут вперемешку с оборотнями и аранумарцами. Их столица Арк-Сар высечена прямо в скале — впечатляющее зрелище, я тебе скажу. А ещё дальше на восток, за Лесом Тысячи Теней, есть королевство Харад-Тар — там живут только оборотни, чистокровные. Они недолюбливают Аранум.

— Почему?

— Старая история. Земельные споры, ещё со времён Войны. Они считают, что Аранум захватил их исконные территории. И, честно говоря, они правы. Но с тех пор много воды утекло, а обиды остались.

Я задумчиво кивнула.

— А что ещё есть?

— Много чего, — он усмехнулся. — Под горами, что тянутся через весь континент, лежит Подгорное Королевство гномов. Они не любят «поверхностных жителей», но торгуют с нами охотно. Их рунная магия — лучшая в мире. Мечи, доспехи, артефакты — всё, что выковано гномами, ценится на вес золота. Буквально.

— А на севере?

— Там, за Ледяным Хребтом, — Нордхейм. Суровые ребята, живут набегами и рыбной ловлей. В прошлом веке их конунг даже пытался захватить северные провинции Аранума, но получил по зубам и с тех пор сидит тихо. Почти.

Он сделал ещё глоток и продолжил.

— На западе, за морем, есть ещё Империя Талмор. Очень большой остров. Они называют себя Владыками Морей. С ними Аранум соперничает за торговые пути. Столица у них — Сильверпорт, огромный порт, где сходятся корабли со всего света.

Я слушала, затаив дыхание. Оказывается, мир вокруг был гораздо больше, чем я представляла. А Рав продолжал рассказывать о королевствах, о пустынях и степях, о далёких восточных землях за горами. Я заснула под его голос. Проснулась на рассвете: моя голова лежала у него на коленях. Я осторожно поднялась, укрыла его одеялом. Сердце билось ровно. Впервые за долгое время я не боялась будущего.

На следующий вечер Алан не ушёл сразу. Он сидел в кресле у камина, точил кинжал и, казалось, совершенно не собирался покидать комнату. Я переводила взгляд с него на Рава, чувствуя, что между ними что-то происходит — какое-то молчаливое решение, принятое без меня.

Наконец Алан отложил кинжал и посмотрел прямо на меня.

— Рав рассказал мне, — произнёс он ровным голосом, в котором, однако, слышалось напряжение. — О том, что ты ему говорила. О том человеке из твоего мира. О Диме.

Я замерла. Рав сидел у окна, не вмешиваясь, но я видела, как он напряжён.

— Я не просил его рассказывать, — сказал Алан, заметив мой взгляд. — Но он счёл нужным. И я рад, что он это сделал. Потому что теперь я понимаю… многое.

Он поднялся, сделал несколько шагов по комнате, остановился.

— Ты боишься, что тебя снова подчинят. Что отнимут право выбирать. Что любое прикосновение без спроса к тебе — это насилие. — Он говорил спокойно, но каждое слово падало тяжело. — Я понял. Мы оба поняли.

— Вы…, — начала я, но он поднял руку.

— Дай договорить. То платье… мы не подумали. Мы привыкли решать за других: куда идти и что делать. Но ты не солдат и не подчинённый. Ты — слабая женщина, которую внезапно выдернули из её мира, и у тебя есть полное право злиться. И бояться.

Он посмотрел на Рава, потом снова на меня.

— Я хочу, чтобы ты знала: пока ты с нами, никто не посмеет тебя тронуть без твоего согласия. Ни я, ни Рав, ни кто-либо ещё. Если мы когда-нибудь переступим эту черту — можешь ударить нас, и мы не ответим.

— Я не…, — начала я, но голос дрогнул.

— Мы не идеальны, — тихо добавил Рав, не оборачиваясь от окна. — Но мы стараемся. И я, — он помедлил, — я никогда не сделаю тебе больно.

В комнате повисла тишина. Я смотрела на них — на Алана, который точил кинжал и говорил слова, которых я никогда не ожидала здесь услышать, и на Рава, который прятал глаза. И впервые за всё время, проведённое в этом мире, я почувствовала, что меня действительно услышали.

— Спасибо, — прошептала я, наконец. — Это значит для меня многое.

Алан кивнул и снова сел в кресло. Но прежде чем взять в руки кинжал, он бросил на Рава короткий взгляд — внимательны и, означавший, вероятно: «Ну вот, мы всё с ней выяснили. Теперь можно и о деле».

Прошло ещё два дня. Метель начала стихать, но дороги, по словам Алана, пока оставались непроходимыми. А я уже почти привыкла к заточению в гостинице, когда однажды вечером Алан вошёл в комнату с новым свёртком в руках.

— Только не кидайся им в камин сразу, — предупредил он сухо, но без прежней жёсткости. — Я объясню.

Я насторожилась. Он положил свёрток на стол и развернул. Внутри лежало платье. Темно-серое, из плотной шерсти, без цветочков и кружев. Простое, строгое, с длинными рукавами и высоким воротником. И плащ — серый, тёплый, на меховой подкладке.

— Портной сказал, что твои эскизы слишком сложны для него, — произнёс Алан. — Кожа, мех, особый покрой — в этой деревне такое не шьют. Но он смог сделать это. Цвет — то, что было. По крайней мере, не сиреневый.

Я взяла платье в руки. Ткань была мягкой, добротной. Да, это не были мои чёрные штаны и куртка. Но это было… достойно. И — я не могла не признать — заботливо.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Оно… нормальное.

— Я рад, что ты оценила, — Алан позволил себе лёгкую улыбку. — Надень его, когда поедем. Выходить нам скоро.

Он вышел, оставив нас с Равом вдвоём.

Я сидела на стуле, всё ещё держа платье в руках, и молчала. Потом положила его рядом с собой и повернулась к Раву. Он смотрел на меня, не насмешливо, не грустно, а скорее выжидающе.

Я встала со стула так резко, что тот скрипнул по каменному полу, сама не понимая зачем. Что-то внутри — не благодарность, нет, скорее усталость от одиночества — толкнуло меня ближе к этому человеку, который, пусть и переступал иногда границы, но хотя бы пытался мне помочь. Я подошла почти вплотную, заглянула в его зелёные глаза и сказала едва слышно:

— Ты... ты правда всегда хочешь как лучше?

— Правда, — ответил Рав, не отводя взгляда.

И тогда я позволила себе на секунду расслабить плечи — ту самую секунду, когда его ладонь коснулась моей руки.

Мы стояли так несколько секунд. Я чувствовала тепло его ладони. Это было почти уютно. Почти.

А потом он наклонился и поцеловал меня.

Прямо в губы. Быстро, легко, почти невесомо — но это был поцелуй. Я почти ответила на этот поцелуй. Но прежде чем я успела опомниться, его руки сомкнулись у меня на спине — крепко, властно, не оставляя пространства для манёвра. Он прижимал меня к себе всё сильнее, и я не могла пошевелиться, не могла отстраниться, не могла даже повернуть голову. Его пальцы впились в ткань моей кофты, удерживая на месте, и от этого захвата — не грубого, но неумолимого — по телу пробежала дрожь.

Длилось это не больше нескольких секунд, но тут в моей голове словно взорвалась бомба.

«Что?! Мы же договаривались — никаких поцелуев! Он что, спятил? А если я сейчас его ударю? А если мне... понравилось? НЕТ! Не понравилось! Он держит меня! Он держит, а я не могу вырваться, как тогда, как с Димой!»

Я упёрлась ладонями в его грудь и рванулась изо всех сил. Я оттолкнула его с такой силой, что он сделал шаг назад и ударился спиной о стену.

— Ты охренел? — прошипела я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Какого лешего?!

— Аля, прости, — Рав поднял ладони в примирительном жесте, глаза его были полны раскаяния. — Я не хотел...

— Не хотел? А что ты хотел? — я повысила голос. — У нас был договор! Никаких поцелуев, никаких приставаний! А ты целуешь меня, как будто мы... не знаю... влюблённая парочка!

— Ты выглядела такой уязвимой, — сказал он, и его голос был полон искренней, почти жалкой ноты. — Мне показалось...

— А тебе не надо было казаться! Надо было думать головой!

— Что здесь происходит? — раздался голос Алана.

Он стоял на пороге, нахмурившись. Один взгляд на моё злое лицо и на растерянного Рава — и он всё понял.

— Рав, — сказал он жёстко.

— Да.

— Без разрешения?

— Я не подумал.

Алан закрыл глаза на секунду, и я увидела, как у него дёрнулся кадык. Он явно сдерживал себя.

— Аля, — обратился он ко мне уже мягче.

— Не надо, — я уже остыла, но в груди всё ещё клокотала обида. — Я хочу выйти отсюда, погулять, подышать.

— Не уходи, — попросил Рав. — Тебе пока нельзя выходить.

— А я не прошу разрешения выйти, — я машинально схватила свою сумку с вещами и направилась к двери. — Вы систематически нарушаете наши договорённости. Сначала переодели без спроса. Потом обнимали во сне — ладно, это я сама прилепилась, но и вы не отодвинулись. Потом купили уродливое платье. Потом дали денег взаймы, как будто я должница. А теперь этот поцелуй. Что дальше? Вы меня замуж возьмёте, пока я сплю?

— Аля, — Алан шагнул ко мне, загораживая дверь. — Остынь. Мы обсудим.

— Нечего обсуждать, — я отодвинула его плечом. — Мне нужен воздух. Не надо меня спасать, не надо защищать, не надо целовать. Я лучше прогуляюсь одна.