Летопись бесполезного. Том 3. Дом там, где ждут

Они его почти не услышали.

Первые минуты были игрой. Камни подхватывались вперехлёст, иногда обе тянулись к одному и тому же куску, иногда смеялись, когда что-то выскальзывало из рук. Их дробилка гудела, но рвано: то на мгновение пусто, то сразу два куска подряд. Соседняя же работала иначе — глухо, без сбоев, как дыхание.

Рея попробовала ускориться. Подняла два куска сразу, один положила точно, второй попыталась протолкнуть следом. Камень застрял на краю, она ткнула его пальцами, он сорвался внутрь. Внутри дробилки звук на мгновение изменился — стал вязким, тяжелее обычного.

Сея замерла.

— Это нормально?

Илья подал следующий кусок в свою, не сбиваясь.

— Работает.

И больше ничего.

Шум постепенно перестал быть фоном. Он начал давить. Не сразу — медленно, но настойчиво. Камни в руках стали казаться тяжелее, пальцы скользили в пыли, мелкие осколки цеплялись за кожу. Сея первой сбилась. Всего на секунду дольше держала камень в руках — и этого хватило. Лоток опустел, дробилка продолжала крутиться вхолостую.

Рея не сразу заметила. Потом поспешно кинула следующий кусок — резко, с лишним усилием. Камень ударился, часть крошки разлетелась мимо.

— Ровно, — спокойно сказал Илья.

Он не повысил голос, не остановился. Просто продолжал держать свой ритм. И на фоне этого их сбои становились заметнее.

Они начали смотреть на него. Не прямо — краем глаза. Он не ускорялся, не замедлялся, не делал лишних движений. Каждый кусок уходил внутрь вовремя, без задержек. Его дробилка отвечала тем же — ровным, тяжёлым гулом, в котором не было лишнего звука.

У их кристалла свет стал ярче. Сея заметила это первой.

— Он другой.

— Под нагрузкой, — коротко ответил Илья, не отрываясь от работы.

Она кивнула, хотя не поняла. Постепенно у них начал появляться свой ритм. Неровный, с запаздываниями, но уже не хаотичный. Одна подаёт, вторая держит следующий. Пауза. Подача. Пауза. Внутри стало меньше резких ударов, звук выровнялся.

Сея занялась выгрузкой. Подхватила каменную каретку, высыпала дроблёную руду — часть ушла мимо, рассыпалась по полу. Она сначала не обратила внимания, потом начала собирать руками, медленно, не поднимая головы. В это время Рея снова пропустила подачу. Дробилка глухо крутилась пустой ход.

Соседняя не сбилась ни разу.

— Ровно, — снова сказал Илья.

Теперь уже тише. Рея сжала губы и подстроилась.

К обеду они перестали разговаривать. Остались только короткие слова — «давай», «держи», «сейчас» — и то всё реже. Движения замедлились, но стали точнее. Рея подала очередной кусок и на мгновение задержала его в руках, просто потому что устала. В этот же момент Илья подал свой — без паузы. Разница была небольшой, почти незаметной, но она её почувствовала.Ничего не сказала.

Когда Илья подошёл к их дробилке, он сделал это впервые за всё время. Положил ладонь на корпус, прислушался к вибрации, потом так же коснулся своей. Разница была. Не критичная, но достаточная, чтобы её не игнорировать. Он вытащил кристалл. Осторожно, как вещь, которая стоит дороже, чем выглядит. Свет в нём был тусклее, чем утром.

Илья перевёл взгляд на каретку. Потом на девочек. Потом на свою — почти заполненную. Он не стал ничего объяснять.

— Пойдём.

И вернулся к своей дробилке ещё на несколько подач — добить ритм, как будто точку поставить. Только после этого остановил её. Девочки стояли рядом молча. Шум кузни никуда не делся, но внутри у них стало тише.

Илья обычно не обедал в кузне. Шум мешал, пыль лезла в рот, оседала на зубах, в волосах, в складках одежды. Проще было закончить смену и поесть уже потом, в тишине. Но сегодня он взял еду с собой. Свёрток лежал в стороне, на камне, куда почти не долетала крошка: густая каша из гурдзы, подсоленная, с жирным блеском масла какого-то местного растения, пару варёных яиц на девочек и с десяток себе, и булка, купленная по дороге, уже чуть подсохшая, но всё ещё пахнущая хлебом.

Он не стал сразу звать их к еде. Кивнул в сторону канала.

— Мыться.

Девочки не спорили. Просто пошли. Шли медленно, как будто каждое движение требовало усилия. Плечи опущены, руки тяжёлые, на щеках серый налёт пыли, смешанный с потом. В волосах застряли мелкие каменные крошки. Они спустились к воде, опустили лица, руки. Холод сразу пробрался в кожу, Сея вздрогнула, Рея тихо выдохнула сквозь зубы, но обе начали умываться быстрее, чем нужно, жадно и грубо, словно эт опомогало побороть усталость.

Когда они вернулись, лица были чище, но вялость никуда не делась. Только стала виднее. Они сели почти одновременно, тяжело, без лишних слов, и только тогда увидели еду. Рея дёрнулась вперёд первой, Сея сразу за ней, но Илья спокойно отодвинул миску.

— Сначала сядь нормально.

Сея послушно выпрямилась, Рея тоже. Тогда он подвинул еду.

Они ели быстро. Без разговоров, без споров. Каша уходила ложка за ложкой, яйца трескались под пальцами, булка делилась на куски почти машинально. Сначала — жадно, потом чуть медленнее, когда первый голод отпустил и дыхание стало ровнее. Только тогда они начали понемногу приходить в себя.

Илья доел своё, вытер руки о тряпку, посмотрел на них.

— Сейчас вы свободны.

Обе сразу подняли головы. В глазах мелькнуло облегчение.

— Но, — добавил он спокойно, чуть прищурившись, — ещё неделю по утрам будете ходить со мной сюда.

Он едва заметно ухмыльнулся.

— Отрабатывать долг.

Рея опустила взгляд, Сея тихо выдохнула.

— Неделю… — пробормотала она.

— Неделю, — подтвердил Илья. — Потом будете делать, что хотите.

Он чуть помолчал, потом добавил:

— После обеда — на занятия.

Обе поморщились почти синхронно.

— У вас там не плотный график, — продолжил он. — Два урока максимум. И то не каждый день.

— Чаще всего сопряжение, — тихо сказала Рея.

Илья кивнул, чуть наклонился вперёд.

— Вот про него и хочу спросить. Что там такого, что за прогулы штрафуют?

Девочки переглянулись. Сея пожала плечами, подбирая слова, Рея начала первой.

— Там объясняют… что все миры — как будто лежат между берегов большой реки. Ну… не как вода, но… как поток.

Сея подхватила:

— И если ты не понимаешь, как в нём двигаться, тебя уносит. Или ломает.

— А наги понимают, — добавила Рея. — Они чувствуют, куда идти.

— Остальные — нет, — сказала Сея. — Они хуже.

Она произнесла это спокойно, без злобы, как что-то очевидное.

Илья молчал.

— И на каждом уроке берут какую-нибудь расу, — продолжила Рея. — И показывают, где они ошиблись.

— Почему они не чувствуют поток, — добавила Сея.

— И почему они неполноценные, — закончила Рея.

Илья чуть сжал челюсть.

— Примеры?

— Люди, — сразу ответила Рея. — Они строят там, где нельзя. Их смывает.

— Дворфы, — сказала Сея. — Упираются. Не понимают, когда надо отступить.

— Орки… — Рея чуть усмехнулась. — Просто ломают.

Сея тихо хмыкнула.

— И их ломает сильнее.

Пауза затянулась.

— А в конце поём, — добавила Рея.

— Что поёте?

Сея выпрямилась, будто вспоминая.

— Что мудрый Владыка Наари найдёт верный путь в реке вечности.

— А разумные должны ему помогать, — тихо закончила Рея.

Они сказали это почти наизусть, ровно, без выражения, как повторяют то, что уже много раз проговаривали.

Илья несколько секунд смотрел на них. Потом отвернулся, провёл рукой по лицу и тихо, сквозь зубы, уже на русском выдал:

— Блядь…

Он коротко усмехнулся, без радости.

— Да вы там не учитесь… вас там промывают.

Он покачал головой, будто сам себе.

— “Река”, “поток”… мать вашу.

Снова посмотрел на них. Девочки сидели тихо, не понимая половины слов, но понимая тон.

Он выдохнул, дольше, тяжело, и вернулся к обычному голосу:

— Ладно. Доедайте.

Пауза.

— Потом пойдёте на свои занятия.

И уже тише добавил:

— Посмотрим, чему вас там ещё учат.

Илья нашёл Ксендза уже к вечеру, когда поток в городе не утихал, а просто становился тягучим и ровным, будто сам воздух начинал двигаться медленнее. Свет лёг по камню мягче, переходы между ярусами проваливались глубже, а фигуры нагов скользили почти бесшумно, не сталкиваясь и не задерживаясь. Ксендз был там же, где обычно — у приёмной ниши, где сходились потоки из кузен и складов. Он какраз собирался уходить, когда могучий торс орка перекрыл пол неба.

Илья подошёл вплотную и не стал тянуть.

— Нужно поговорить.

Ксендз повернул голову. Взгляд задержался на Илье чуть дольше обычного.

— Говори.

— Девочки. Я хочу, чтобы они не ходили на сопряжение.

Ксендз не удивился. Несколько секунд просто смотрел, как будто проверяя, не передумает ли Илья сам.

— Можно, — сказал он спокойно.

Пауза повисла сама.

— Сколько? — сразу спросил Илья.

— Потеряешь выработку за этот день.

Без акцента. Как факт.

Илья чуть прищурился.

— То есть?

— День без сопряжения — день без оплаты.

Ксендз сместился на полшага, пропуская проходящего нага, и снова вернулся в прежнюю позицию.

— Либо, — добавил он, — их не будут пускать на другие занятия.

Илья коротко выдохнул.

— Писать, считать?

— Да.

— Понятно.

Пауза.

— Найму учителей, — сказал он.

Ксендз кивнул.

— Можно.

Он не стал спорить, не стал убеждать.

— Стоимость будет сопоставима.

Илья усмехнулся без радости.

— Конечно будет.

Они замолчали на несколько секунд. Поток вокруг шёл мимо них, не замедляясь, как будто разговор происходил вне него.

— Ты хочешь, чтобы они не слушали, — сказал Ксендз.

Не вопросом. Констатацией, Илья скривился.

— Я хочу, чтобы им не лили в голову эту херню.

Ксендз чуть наклонил голову, отметил слово, но не придал ему значения.

— Ты считаешь это неверным.

— Я считаю, что это делает их удобными, — ответил Илья.

Ксендз посмотрел на него спокойно.

— Это делает их способными жить здесь.

Он не спорил. Просто говорил, Илья усмехнулся.

— Жить или подстраиваться?

— Разницы нет, если ты понимаешь поток.

Тишина между ними стала плотнее.

— А если не понимаю? — спросил Илья.

— Тогда тебя уносит.

Коротко. Без других объяснений. Илья отвёл взгляд, провёл рукой по затылку, потом снова посмотрел прямо.

— Им десять лет.

— Да.

— И вы уже решаете, как им думать.

Ксендз чуть сместился, пропуская ещё одного нага, и вернулся.

— Нет.

Пауза.

— Мы даём им возможность не ошибиться.

Илья коротко хмыкнул.

— Удобно.

Ксендз не отреагировал.

— Без сопряжения они не смогут слушать, — добавил он спустя секунду.

Илья нахмурился.

— Слушать что?

Ксендз посмотрел на него чуть дольше.

— То, что удерживает порядок.

Пауза.

— То, что даёт направление.

Илья покачал головой.

— Или то, что заставляет идти туда, куда нужно вам.

Ксендз не стал спорить.

— Ты можешь отказаться, — сказал он спокойно. — Можешь заплатить.

Пауза.

— Это твой выбор.

Он уже начал разворачиваться, но на мгновение задержался.

— Я не советую пропускать сопряжение.

Илья не сдвинулся.

— Почему?

Ксендз ответил так же ровно, как и всё до этого:

— Это важно для любого разумного существа.

Короткая пауза.

— Слышать волю Владык.

Он не обернулся. Просто продолжил движение и растворился в потоке так же тихо, как появился.

Илья остался стоять. Смотрел в ту сторону, где исчез собеседник, потом медленно выдохнул.

— Слышать… — тихо повторил он уже на русском. — Ну да. Конечно.

Он усмехнулся, коротко, без радости.

— Слышали уже. И красных, и коричневых, и белых… И даже зеленых… всегда находились те, кто точно знал, куда всем идти.

Пауза.

— И всегда платили те, кто им поверил.

Он провёл рукой по лицу, смахивая усталость, но она никуда не делась.

— А потом удивляются, что опять кого-то унесло.

Прошла неделя.

Кузня больше не вызывала у девочек ни интереса, ни раздражения. Она просто стала частью утра — тяжёлой, шумной, неизбежной. Они уже не пытались отлынивать, не спорили, не переглядывались с ухмылками, когда что-то шло не так. Работали молча. Сея чаще держала подачу, Рея — выгрузку. Ошибались всё так же часто, сбивались с ритма, сыпали мимо, но теперь не отмахивались от этого и не делали вид, что так и должно быть.

Выработка за это время получилась почти никакая.

Если сложить всё, что они сделали, выходило примерно как один нормальный день самого Ильи. Любой другой давно бы плюнул — толку от них было мало.

Но Илью это не злило.

Он видел, как изменилось их отношение. Они перестали смотреть на его работу как на что-то само собой разумеющееся. Перестали болтать, когда он стоял у дробилки. Перестали есть, не задумываясь, откуда берётся еда. В их движениях появилась осторожность, в голосах — паузы.

Они начали понимать цену, этого было достаточно.

К Вурзсу он подошёл вечером, когда смена уже сходила на нет, а потоки из кузен становились редкими, но тяжёлыми. Наги двигались медленнее, чем днём, но не останавливались — здесь вообще никто не стоял без причины. Вурзс был у края яруса, где сходились линии снабжения. Он не командовал — он наблюдал. Иногда чуть смещался, пропуская поток, иногда едва заметно менял положение, и этого хватало, чтобы движение перестраивалось.

Илья остановился рядом.

— Есть разговор.

Вурзс не сразу повернул голову. Сначала довёл взглядом то, что отслеживал, потом перевёл внимание на Илью.

— Говори.

Илья не спешил. Секунду посмотрел вниз, на кузни, где всё ещё держался жар, потом сказал:

— Ты же видишь, как ваши работают в огне.

Вурзс чуть прищурился.

— Вижу.

— Им это не нравится, — спокойно продолжил Илья. — Температура, дым, жар.

Пауза.

— Но они всё равно идут.

Он усмехнулся краем губ.

— Потому что надо.

Вурзс молчал. Илья кивнул в сторону кузен.

— Я там целый день. Мне нормально.

Наг пожал плечами.

— Моё тело под это подходит.

Короткая пауза.

— Ваши — хуже переносят.

Это прозвучало без вызова, почти уважительно. Вурзс чуть сместился, пропуская двух нагов с грузом, и вернулся обратно.

— Продолжай.

— Я могу забрать на себя часть этой работы, — сказал Илья. — Сделать так, чтобы вам не приходилось держать там столько своих.

Он не стал объяснять, как.

— Чтобы это шло без лишнего напряжения.

Пауза.

— Мне нужно помещение.

— Где?

— У сброса воды.

Теперь Вурзс посмотрел внимательнее.

— Зачем у воды?

Илья чуть усмехнулся.

— Удобно.

И замолчал. Он не собирался раскрывать дальше. Пауза повисла.

— Что ты получишь? — спросил Вурзс.

Илья пожал плечами.

— Жить нормально.

Он кивнул в сторону рынка.

— Есть то, к чему привык.

Короткая пауза.

— У вас с этим проще.

Он посмотрел на Вурзса внимательнее.

— Ваши тела под это сделаны. Гурдза, рыба, всё это.

Он кивнул.

— Работает.

Пауза.

— У нас — нет.

Он сказал это без жалобы. Как факт.

— Нам приходится тратить больше, чтобы просто держаться в норме.

Короткая пауза.

— И девочкам тоже.

Он чуть наклонил голову.

— Они не ваши. На такой еде долго не протянут.

Это прозвучало спокойно, но вес у слов был.

— Мне нужно, чтобы они ели нормально. Учились нормально.

Он не отвёл взгляда.

— Тогда и толк будет.

Пауза.

— И от них, и от меня.

Вурзс продолжал слушать, не перебивая. Илья чуть усмехнулся.

— Ваш народ умеет жить в этом мире.

Он обвёл взглядом ярусы.

— Выжить здесь… не каждый сможет.

Пауза.

— Значит, делаете правильно.

Лесть была тонкой, но точной.

— Я не собираюсь это менять, — добавил он. — Я просто займу место, которое вам неудобно.

Он кивнул вниз.

— И буду делать своё.

Пауза.

— Ты получаешь больше того же.

Вурзс молчал долго, ммотрел, сравнивал.

— Ты уже это делаешь, — сказал он наконец.

Илья кивнул.

— Ты видишь.

Пауза.

— Если не получится — я никуда не денусь.

— А ты какое-то время будешь считать, сколько я вам должен.

— Тогда вопрос закроется.

Короткая тишина. Вурзс перевёл взгляд вниз, потом снова на Илью.

— Место у сброса — под контролем.

— Пусть смотрят, — ответил Илья.

И добавил почти лениво:

— Мне скрывать нечего.

Ложь прозвучала ровно. Без усилия.

— Я подумаю, — сказал он.

И отвернулся обратно к потокам. Разговор был закончен. Илья постоял ещё немного, глядя вниз на кузни, где провёл очередную неделю. Потом развернулся и пошёл прочь.

В этот раз он не спешил. Девочки были не здесь. Либо уже дома. Либо где-то в городе, куда он их отпустил погулять. И это было так нормально, так здорово знать что дорогие тебе существа в безопасности.

Он шёл один. И заново прокручивал в голове события прошлого полугодия.

Глава 6. Медобородые

Вечерний город нагов жил иначе, чем человеческие города.

Без крика.

Без привычной суеты.

Потоки существ текли по ярусам спокойно и ровно, будто весь город был одним огромным организмом. Вода шумела в каналах, стекала по каменным желобам вдоль улиц, падала тонкими водопадами с верхних террас. Вечерний свет фонарей отражался в ней длинными золотистыми полосами.

Илья шёл вдоль одного из каналов медленно.

После кузни ломило плечи. В пальцах ещё жила тяжесть молота. За день он почти не разгибался — работа у нагов была устроена прагматично и с определённой жалостью к их тщедушным телам. Просто поток. Просто ритм. Пока можешь стоять — работаешь. Устал — погрузись в прохладную воду и отдыхай сколько нужно. Ну а Илье приходилось работать за двоих.

Город постепенно темнел.

Где-то наверху зажигались круглые жёлтые огни. Между ярусами двигались платформы с грузами. По мостам скользили фигуры нагов — длинные, спокойные, почти бесшумные.

Он уже собирался свернуть к пристройке у водосбросов, когда заметил Лиру.

Она сидела на низком каменном борту у канала, поджав ноги, и возилась с дочкой, замотанной в пелёнки.

Рядом стояла маленькая корзина с рыбой и какими-то травами.

Лира заметила его сразу.

— Выглядишь паршиво.

— Чувствую себя лучше, чем выгляжу.

Она тихо хмыкнула.

Илья опустился рядом, тяжело выдохнув.

Несколько секунд они молчали.

Вода шумела где-то внизу. От каналов тянуло прохладой и влажным камнем. С верхних ярусов доносились глухие удары кузен.

— Сея и Рея опять подрались? — спросил он.

— Нет.

Пауза.

— Сегодня только спорили, можно ли есть сырую рыбу.

— И?

— Рея считает, что можно.

— А Сея?

— Что сначала надо хотя бы убедиться, что она мёртвая.

Илья устало усмехнулся.

— Уже прогресс.

Лира тоже улыбнулась. Но быстро посерьёзнела.

Некоторое время она молчала, глядя в воду.

Потом заговорила:

— Сегодня прибыли торговцы.

— Ну и?

— Дворфы.

Илья повернул голову.

— Откуда?

— Из Сияющих Гротов.

Пауза.

— Среди них есть те, кто знает Медобородых.

Он нахмурился.

Название было знакомым. Но смутно.

Лира заметила это сразу.

— Ты ведь даже не знаешь, кто мы такие.

Это прозвучало без обиды. Скорее устало.

Илья пожал плечами.

— Дург никогда особо не рассказывал.

— Потому что не любил говорить о прошлом.

Она провела пальцем по влажному камню борта.

— Медобородые — род мастеров. Один из старых родов южных холмов.

Илья молчал.

— После основания Хильс-Торма часть рода осталась в Сияющих Гротах. А та часть, что известна тебе, почти вся погибла. Остальные… в других городах.

Пауза.

— Дург был старшим мужчиной нашей ветви.

Она произнесла это спокойно, но голос всё равно стал тише.

— Когда орки пришли… он дрался один, прикрывая проломленные врата.

Илья не перебивал.

— Он удерживал проход, пока уводили женщин и детей.

Лира смотрела не на него. В воду.

— Даже когда понял, что не выйдет.

Тишина повисла между ними — тяжёлая и длинная.

Где-то над каналом прошёл отряд нагов. Вода дрогнула от вибрации шагов.

— Он всегда был такой упёртый. Потом, когда ты предупреждал, что орки придут мстить, он сразу всё понял. И решил остаться задержать погоню. Мой мальчик тоже был упёртый как дед. И тоже пошёл умирать вместе с ним.

Голос Лиры дрогнул, а из глаз полились горькие слёзы.

Илья неловко положил свою огромную ладонь на плечо этой такой слабой и такой сильной женщины.

— Пал как мастер, — тихо сказала Лира. — С оружием в руках. Защищая кровь рода перед орочьим гневом.

Илья медленно выдохнул.

Он слишком хорошо представлял, как это выглядело.

Гул пламени.

Камень. Кровь.

Орочье ревущее цунами, захлёстывающее строй дворфов.

И старый мастер, который понимает, что назад уже не уйдёт.

Лира вдруг выпрямилась.

Будто заставила себя вернуться в настоящее.

— Мне нужна твоя помощь.

Илья нахмурился.

— Какая?

Она несколько секунд молчала.

Для неё это явно было неприятно.

— Я не могу сама пойти к ним.

— Почему?

Лира посмотрела на него как на идиота.

— Потому что я женщина.

Он открыл рот… и закрыл обратно.

— Для рода я имею голос только внутри семьи. Не вне её.

Пауза.

— А сейчас рядом нет ни мужа, ни отца, ни брата.

Илья медленно потёр лицо ладонью.

— Погоди… то есть ты не можешь просто подойти и поговорить со своими же?

— Нет.

Она чуть дёрнула плечом.

— Слушать меня будут только если я стану их служкой. Это как ваши думп, только добровольно и гораздо менее приятно. Я буду делать всё, что мне скажут, убираться где скажут, готовить как скажут, рожать детей для клана от кого скажут.

Это прозвучало без злости. Спокойно и как-то даже с пониманием правильности.

Как давно принятое правило.

— Поэтому нужен ты.

— Я орк.

— Ты ученик Дурга.

Пауза.

— И мужчина.

Она сказала это так, будто этого уже достаточно.

Илья тихо выругался себе под нос. Опять эти дикие обычаи. Если так подумать, то дворфы от орков отличаются только развитием ремёсел и комфортом.

Лира сделала вид, что не услышала.

— Что нужно сказать?

Она сразу подобралась.

Будто только и ждала этого вопроса.

— Подойдёшь к старшему каравана.

— Как его узнать?

— У него будет медная цепь с каменными пластинами на бороде.

Илья кивнул.

— Потом?

— Скажешь, что пришёл от Лиры, дочери мастера Дурга Медобородого из южных холмов.

Она чуть помедлила.

— Не говори “Дург умер”.

— А как?

Лира подняла взгляд.

— Говорят: “мастер Дург Медобородый пал”.

Пауза.

— Защищая женщин и детей рода при отходе.

Илья медленно кивнул.

— Потом скажешь, что его кровь жива.

— Ты про дочь?

— Нет.

Она тут же поправила:

— “Кровь рода”.

Снова эта дворфийская тяжесть в словах.

Будто каждое выражение веками лежало на своём месте.

— И потом?

— Попросишь передать весть в южные холмы.

Она отвела взгляд.

— Если род согласится… за мной и дочкой пришлют оплату дороги.

Илья несколько секунд молчал.

Только сейчас до него окончательно дошло, что всё это значит.

Лира не просто хотела передать привет родственникам.

Она просила признать, что всё ещё принадлежит роду.

Что она ещё не потеряна.

Что её дочь не стала никем.

— А если не пришлют?

Лира долго смотрела в воду.

— Тогда останемся здесь.

Тихо.

Спокойно.

Но Илья вдруг понял, сколько всего скрывается за этим “останемся”.

Она поднялась первой.

Подхватила корзину.

— Торговцы остановились у западных причалов.

Потом посмотрела на него внимательнее.

— Дуролом.

Он поднял голову.

— Спасибо.

И ушла вдоль канала.

А он ещё какое-то время сидел у воды.

Слушал шум вечернего города нагов.

И думал о том, насколько же одинаково, в конечном счете, разные народы цепляются за право не исчезнуть.

Сумерки к этому времени уже окончательно легли на город.

Вода в каналах потемнела, превратившись почти в чёрное зеркало, в котором дрожали жёлтые огни фонарей. Верхние ярусы пирамид терялись в сизой дымке, а между мостами медленно ползли грузовые платформы. Где-то далеко продолжали звенеть перливы мелодий у храмовых площадей, а здесь, ближе к западным причалам, шум был другим.

Тяжёлым.