Летопись бесполезного. Том 3. Дом там, где ждут

Шеар-Тир’Мел, повелитель Наари, сидел неподвижно.

Его тело почти повторяло человеческое, но только почти. Светло-зелёная с желтоватым отливом кожа была покрыта по всему телу мелкой, едва заметной чешуёй. Голова сохраняла пропорции, удобные для речи и мимики, но линии лица были уже иными: не человеческими и не звериными, а принадлежащими существу, для которого оба эти понятия слишком грубы. Светло-аметистовые глаза смотрели прямо и без суеты. Из-под складок хламиды — дорогой, многослойной, сдержанной по крою и потому особенно внушительной — уходил вниз хвост с усечённым кончиком. Ни одного лишнего движения он не делал.

Он ждал.

Не потому, что переговоры зависели от его нетерпения, а потому, что в этом зале даже ожидание было частью обряда.

У подножия возвышения, на расстоянии, достаточном для почтения и недостаточном для угрозы, стоял служка-хвостополз. Его роль была мала, но именно такие роли держали форму мира. Дождавшись, когда свет в прорези стены смягчился окончательно, он ударил концом жезла в камень пола.

Звук получился негромким. В Зале Слова не любили громкого.

— Солнце более не ослепит разум, — провозгласил он. — Зал открыт для речи.

Каменные врата начали подниматься почти без скрипа.

Их было четыре: две пары, расположенные напротив друг друга. Это тоже не было прихотью строителей. Войти в Зал Слова и выйти из него следовало по осмысленному пути. Кто проходит через неверную створку, тот либо не знает обычая, либо демонстративно отвергает его. И то и другое запоминается.

Первыми открылись дальние ворота.

Из полумрака прохода показалась делегация Шеар Мар-Ду.

Впереди шёл Глас — высокий, человекоподобный наг с лицом, в котором человеческого было чуть больше, чем у большинства Высших. Он двигался плавно, с выверенной мерой шага, не ускоряясь и не замедляясь ни на долю. За ним, по обе стороны, держались двое крушителей в церемониальной броне. Их доспехи не предназначались для боя в тесном строю, но были достаточно реальны, чтобы никто не принял их за чистую роскошь. Камни на наплечниках и нагрудных пластинах сидели в оправе так же прочно, как заклёпки на походном панцире. Следом шёл ведущий — офицер делегации, державший штандарт.

Тяжёлое древко он нёс не на плече и не перед собой, а строго вертикально, обеими руками, как предписывал обряд. Навершие штандарта было выполнено в форме сложного водного узла, заключённого в металлический каркас, и внутри него мерцала связанная воля города.

Когда штандарт Шеар Мар-Ду пересёк первую линию пола Зала Слова, вода между камнями отозвалась сразу.

От древка вперёд и в стороны пошло глубокое рубиновое свечение.

Оно не вспыхнуло и не ударило в глаза. Оно растеклось по водным жилам пола мягко, но неумолимо, словно сама пирамида приняла и признала внесённый знак. Вокруг делегации начал собираться ореол. Сперва яркий, насыщенный, почти густой. Затем, дальше от него, — более бледный, но того же рубинового оттенка.

В Зале Слова не нужно было объяснять, что это означает.

Яркое поле показывало число пробуждённых душ нагов, уже поднятых в тела, уже ставших рукой, голосом, копьём и волей города. Бледное — тех, кто ещё оставался потенциальным, чьё пробуждение возможно, чья сила ещё не вошла в движение, но уже принадлежала будущему.

У Шеар Мар-Ду бледный ореол был не слишком велик. По площади — скромен. Зато почти весь он был заполнен яркостью. Это был знак города, который уже ввёл в оборот почти всё, чем располагал. Сил немного. Но они не спят.

Шеар-Тир’Мел на престоле не шевельнулся.

Вторые дальние ворота поднялись лишь после того, как рубиновое сияние заняло своё место на полу.

Через них вошла делегация Шеар-Тал’Риана.

Её Глас был тоньше в плечах, чуть ниже ростом, но держался так, будто за его спиной стоит не меньшее право. За ним следовали двое крушителей — в броне более светлой, с преобладанием водных и зелёных камней, — и ведущий со вторым штандартом.

Когда бирюзовое древко вступило на камень Зала, вода отозвалась иначе.

По полу побежал холодный бирюзовый свет.

Он разошёлся быстрее рубинового, мягче лёг по водным жилам, и его бледный ореол почти втрое перекрыл по площади тот, что принёс Мар-Ду. Но яркое ядро внутри этого поля оказалось заметно меньше. Настолько, что различие читалось без счёта и без слов.

У Шеар-Тал’Риана было больше спящих возможностей.

У Шеар Мар-Ду — больше уже воплощённой воли.

Оба Гласа увидели это в ту же секунду, как и все присутствующие.

И именно потому ни один не позволил себе даже поворота головы в сторону чужого сияния.

Шум в Зале Слова считался признаком неразумия. Лишний жест — тоже. Здесь силу показывали не тем, что ты заметил, а тем, что тебе не нужно это подтверждать.

Обе делегации двигались к центру по разным проходам, выдерживая предписанную дистанцию. Вода под ногами дробила рубиновый и бирюзовый свет, превращая их в сеть переплетённых бликов. Камни пола оставались серыми, но казалось, будто сам зал ненадолго обрёл два сердца, бьющихся в разном ритме.

Остановились они там, где предписывал знак на центральной линии пола, едва заметный под водой.

Первым заговорить не спешил никто.

Так и должно было быть.

В Зале Слова младший не стремился перекричать старшего. Старший не унижался поспешностью. А тот, кто был лишь носителем воли другого, обязан был помнить: его слова тяжелы не его языком, а тем, что за ними стоит.

Служка-хвостополз снова опустил жезл.

— Гласы Шеар Мар-Ду и Шеар-Тал’Риана вошли под взгляд Наари. Их право речи признано. Их мера силы явлена. Их путь не оспорен.

Только теперь один из водопадов у престола чуть изменил течение. Всего на миг. Недостаточно, чтобы посторонний принял это за знак. Но оба Гласа поняли: владыка Наари дал знать, что слышит их и не нуждается в повторном приглашении к беседе.

Первым склонил голову Глас Шеар Мар-Ду.

Неглубоко. Ровно настолько, чтобы соблюсти порядок и не отдать лишнего.

— Я несу слово Шеар Мар-Ду.

После него, с такой же мерой, поклонился Глас Шеар-Тал’Риана.

— Я несу слово Шеар-Тал’Риана.

Только тогда Шеар-Тир’Мел отвёл взгляд от полосы света на западной стене и опустил его на тех, кто пришёл говорить.

И в зале, полном воды, камня, цветов и приглушённого света, стало ещё тише, чем прежде.

— Тогда говорите, — произнёс он.

Ни громче, ни медленнее, чем следовало.

Но по тому, как рубиновый и бирюзовый ореолы дрогнули в водных прожилках пола, стало ясно: теперь каждое слово в этом зале будет иметь цену.

Вода меж камнями замерла.

Не остановилась — но будто перестала спешить.

Первым заговорил Глас Шеар Мар-Ду.

Он не поднимал взгляда ни на владыку, ни на второго Гласа. Слова шли ровно, почти спокойно. Но в их ровности была плотность.

— Вода, что не уходит, становится тяжёлой.

— Тяжёлая вода давит на камень.

— Камень, не сбросивший лишнего, трескается.

Пауза.

Рубиновый ореол под его ногами едва заметно уплотнился.

— Есть миры, что ждали слишком долго.

— Их память стала грузом.

— Их сила — неподъёмной.

Он сделал шаг. Не вперёд. В сторону.

Так, чтобы свет его штандарта лёг шире по воде.

— Мы видим трещины раньше других.

— И потому не боимся назвать их трещинами.

Тишина не нарушалась.

Она принимала слова.

Глас Шеар-Тал’Риана не спешил отвечать.

Он стоял неподвижно так долго, что рубиновый свет успел полностью занять своё место в рисунке воды.

Только после этого он слегка повернул голову — не к Мар-Ду, а к линии света на стене.

— Вода, что уходит вовремя, не разрушает берега, — произнёс он.

Голос его был мягче.

Но не слабее.

— Камень, что знает своё место, не боится веса.

— И трещина не всегда означает конец.

Бирюзовый свет под его ногами лёг шире. Но остался бледным.

— Есть миры, что пережили ожидание.

— Их память не стала грузом.

— Она стала формой.

Пауза.

Длиннее первой.

Вода между камнями тихо изменила направление в нескольких местах. Почти незаметно.

— Видеть трещины — не значит понимать их цену.

Мар-Ду не ответил сразу.

Он чуть наклонил голову.

Будто соглашаясь.

И в этом согласии было больше давления, чем в отрицании.

— Цена известна тем, кто платит, — сказал он.

— А не тем, кто откладывает платёж.

Теперь пауза была уже другой.

Тяжёлой.

— Есть воля, что ждёт.

— И есть воля, что берёт.

Рубиновый свет дрогнул.

— Первая сохраняет форму.

— Вторая создаёт её заново.

Он поднял взгляд.

Впервые.

— Мы не предлагаем ждать.

Эта фраза повисла в зале.

Как удар, которого не сделали.

Глас Тал’Риана не шелохнулся.

Но его хвост чуть изменил положение. Ровно настолько, чтобы это заметил тот, кто смотрит.

— Тот, кто берёт больше, чем способен удержать, — ответил он,

— теряет не только взятое.

Бирюзовый свет не усилился.

Но стал глубже.

— Когда воля идёт против течения мира,

— мир перестаёт быть опорой.

Пауза.

Очень длинная.

— И тогда остаётся только борьба.

Он не смотрел на Мар-Ду.

— Со всем сразу.

Тишина легла плотнее прежнего.

Даже вода под ногами будто стала холоднее.

Мар-Ду улыбнулся.

Едва заметно.

— Тогда тем, кто умеет бороться, остаётся преимущество.

И снова — пауза.

Но теперь уже не для обдумывания.

А для давления.

Свет в прорези стены стал ниже.

Полоса сместилась.

Служка-хвостополз сделал шаг вперёд.

Он не перебивал.

Он завершал.

— Солнце прошло границу, — произнёс он.

— Слова сказаны.

— Их смысл должен быть удержан.

Вода под ногами начала медленно возвращаться к прежнему течению.

— Настало время тишины.

Гласы не поклонились друг другу.

Не отвели взгляд.

Они просто перестали говорить.

На возвышении Шеар-Тир’Мел едва заметно кивнул.

И этого оказалось достаточно.

Врата закрылись не сразу.

Они опускались медленно, будто сам зал не спешил отпускать сказанные слова. Рубиновое и бирюзовое свечение ещё какое-то время держалось в водных прожилках, но уже теряло насыщенность, расплываясь и уходя в прозрачность.

Когда последняя каменная плита легла на своё место, тишина изменилась.

Она перестала быть ритуальной.

Стала обычной.

Шеар-Тир’Мел долго не двигался.

Секунда. Другая.

Потом он медленно выдохнул.

Плечи опустились. Спина, до этого удерживаемая безупречно ровно, слегка согнулась, как у существа, которое позволило себе устать.

— Слишком много слов… — тихо произнёс он.

И впервые за всё время прозвучал не как владыка.

А как тот, кто вынужден им быть.

Из тени у подножия возвышения что-то шевельнулось.

Не сразу стало понятно, где именно.

Потом из-за одного из столбов, увитых растениями, выполз он.

Высший.

Но не такой, как те, что приходили с делегациями.

Его тело не было переработано под новую форму. Он остался в строении ведущего — вытянутый, гибкий, почти человеческий в верхней части и змеевидный в нижней. Но всё в нём было искажено. Чёрная чешуя ложилась неровно, с переломами линий, будто сама структура тела не раз менялась и каждый раз закреплялась не до конца.

Когда он коснулся пола, вода между камнями изменилась.

Не вспыхнула.

Не засияла.

Она потемнела.

Словно в неё пролили нефть.

Тёмное, густое отражение расползлось по жилам пола, перекрывая остатки рубина и бирюзы. Не споря с ними — просто вытесняя.

Это было иное проявление.

Не численности.

А разницы.

Той самой, которую зал когда-то тоже научился показывать.

Шеар-Тир’Мел не поднял головы.

Он уже знал, кто пришёл.

— Ты слушал, — сказал он.

Не вопрос.

Зур-Сар остановился у основания возвышения.

Голос его был мягким. Почти спокойным. Даже тёплым — насколько это вообще возможно для существа, несущего аспект смерти.

— Я слышал достаточно.

Пауза.

Он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что осталось после них.

— Они говорят красиво.

Тир’Мел усмехнулся.

Коротко.

Без радости.

— Они оба хотят одного.

— Нет, — мягко возразил Зур-Сар. — Они хотят разного.

Он поднял взгляд.

Чёрные глаза не отражали свет.

— Но платят одним и тем же.

Тир’Мел наконец посмотрел на него.

Взгляд был усталым.

— Я не знаю, кто из них прав.

Это прозвучало просто.

Без маски.

Зур-Сар не ответил сразу.

Он сделал ещё одно движение вперёд, и тёмная вода под ним стала гуще.

— Это не тот вопрос, на который нужно искать ответ, — сказал он.

— Тогда какой?

Пауза.

— Кому выгодно, чтобы ты его искал.

Тишина легла между ними.

Уже без напряжения.

Словно разговор давно был начат и просто продолжился.

Тир’Мел опустил взгляд на воду.

Рубиновый и бирюзовый следы почти исчезли.

— Если Мар-Ду прав, — тихо сказал он, — мир уже треснул.

— Если Тал’Риан прав, — продолжил он, — Мар-Ду сам станет трещиной.

Зур-Сар едва заметно качнул головой.

— И в обоих случаях ты не обязан становиться частью их ошибки.

Он говорил спокойно.

Не убеждая.

Просто раскладывая.

— Пусть они тратят силу на друг друга.

— Пусть ускоряют или сдерживают.

— Это их выбор.

Тёмная вода между камнями дрогнула.

— Наш — иной.

Тир’Мел медленно выпрямился.

Не полностью.

Но уже ближе к тому, каким его видят другие.

— Великий план… — произнёс он.

— Не требует спешки, — ответил Зур-Сар.

— Он требует устойчивости.

Пауза.

— И чужих ошибок.

На этот раз Тир’Мел не усмехнулся.

Он просто кивнул.

Медленно.

— Ты был в нижнем городе.

Не вопрос.

Зур-Сар чуть сдвинул голову.

— Был.

Его голос остался таким же мягким.

Но вода у его тела стала темнее.

— Среди тех, кого привели вчера… есть интересное.

Тир’Мел прищурился.

Взгляд вернулся к вниманию.

— Говори.

Глава 3. Обещания

Всё же снаружи камеры свет был значительно ярче.

Он не просто бил в глаза — он как будто вымывал из них остатки темноты, заставляя моргать чаще, чем хотелось. Илья на секунду зажмурился, но тут же открыл глаза обратно. Задерживаться не давали.

Пленников выводили быстро. Не гнали бегом, но и останавливаться не позволяли. Любое замедление сразу чувствовалось — толчок, короткое шипение, движение продолжалось. Кто-то спотыкался, кто-то пытался оглянуться — всё это гасилось одинаково.

Их вывели на открытое пространство у подножия пирамиды.

Солнце было за ней. Огромная тёмная грань перекрывала небо, и свет шёл сбоку, скользил по камню, ломался о ступени и тела. Из-за этого всё вокруг казалось резче, чем должно быть — тени глубокие, лица частично в свете, частично в провале. Камень под ногами был тёплым, почти горячим, после сырости камеры это чувствовалось особенно.

Илью вытолкнули наружу одним из последних.

Сея и Рея сразу прижались к нему. Обе. Вцепились в штаны у колен, почти повисли. Без маскировочных веток им было не за что держаться — раньше они хотя бы сидели, теперь стояли на своих ногах, и это было страшнее.

Он не отцепил их.

Только чуть сдвинул ноги, чтобы они не мешали друг другу и не падали.

Остальных выстраивали в полукруг. Не выравнивали идеально, но общий порядок держался сам собой — под взглядами и без слов.

Илья поднял голову.

Сразу увидел.

Чёрный змеелюд стоял в стороне от остальных. Не ближе и не дальше — просто отдельно. Остальные держались с почтением и на расстоянии, будто сама дистанция была частью порядка.

Кожа и чешуйки — тёмные, почти чёрные, с матовым отливом. Черты морды — резкие, будто рубленые. Без лишних изгибов, без той плавности, к которой Илья уже успел привыкнуть у других нагов.

На нём была броня. Не парадная. Пластины подогнаны плотно, местами потёрты, но целые. Видно, что носится не ради вида.

Наг легко опирался на посох.

Навершие — череп, похоже, что змеиный.

Настоящий или нет — сразу не понять. Кость была тёмной, как будто пропитанная чем-то. Внутри — изумрудное свечение. Не яркое. Ровное. Глубокое.

Не огонь.

Илья поймал себя на том, что смотрит на него дольше, чем стоит.

Может, это некромант?

С магией смерти он раньше не сталкивался.

Ни в степях. Ни в Иште. Ни рядом с орками, ни рядом с дворфами.

В этом не чувствовалось жизни.

Скорее наоборот.

Он перевёл взгляд на остальных.

Реакции почти не было.

Никто не рванулся.

Никто не закричал.

Кто-то напряжён, кто-то злится, кто-то просто смотрит в землю — но паники нет.

Значит, для них это не страшно.

Капитан вышел вперёд.

Чуть быстрее, чем следовало. Но остановился вовремя — не подошёл вплотную.

Сказал что-то. Коротко. С вопросом.

Змеелюд не ответил.

Даже не повернул голову сразу.

Он просто смотрел.

Медленно переводил взгляд с одного пленника на другого. Не скользил — именно останавливался. На долю секунды дольше, чем нужно для обычного осмотра. Как будто не лица запоминал, а что-то за ними.

Илья почувствовал это почти физически.

Взгляд дошёл до него.

Остановился.

Без давления.

Но и без сомнения.

Илья не отвёл глаза.

Пауза затянулась.

Он вспомнил — с ними уже говорили на орчьем.

Значит, тянуть смысла нет.

Он сделал шаг вперёд. Осторожно, чтобы девчонки не сорвались с него.

— Мы из Ишты, — сказал он.

Голос прозвучал ровно.

— Беженцы.

Змеелюд не перебил.

Илья продолжил:

— Не только беженцы. Я шёл с ними к их вождю. По делу.

— Остальные — из Ишты. Прибились позже.

Он на секунду замолчал.

— Что от нас нужно?

Змеелюд чуть склонил голову.

— То есть ты уже не идёшь к их вождю, раз Ишта разгромлена?

— Я шёл с людьми. Говорить за орков.

— Сейчас — нет.

Тишина на секунду стала плотнее.

— Ты не принимаешь решений.

— Нет.

— Кто принимает?

— Он.

Илья снова кивнул на капитана.

Змеелюд перевёл взгляд туда. Задержал. Вернул обратно.

— Переводи.

Илья покачал головой.

— Не смогу.

Пауза.

— Я не знаю человеческий.

— Кто знает?

— Есть.

— Лира.

— Где?

— В другом загоне.

Короткая пауза.

Змеелюд чуть повернул посох.

Не жест. Скорее фиксация решения.

Один из нагов подошёл к Илье и повёл его к другой двери узилища.

Ещё до того как её открыли, Илья почувствовал запах.

Тяжёлый. Густой.

Немытые тела, нечистоты, сырость.

Здесь держали других.

Когда дверь открылась, девочки почти одновременно выдали короткое «буэ», отпрыгнув на пару метров.

Воздух ударил.

Илья дёрнул головой, как от удара. На глаза выступила слеза — даже после всего, к чему он уже успел привыкнуть за этот год, это било слишком резко.

Он не стал спускаться.

Собрался, вдохнул через зубы и крикнул вниз на дворфьем:

— Лира!

Сначала — тишина.

Потом где-то внизу шевеление.

Спустя несколько долгих секунд послышались шаги. Тяжёлые. Неуверенные.

Из темноты, на лестнице ведущей под землю, показалась Лира.

Она выглядела плохо.

Почти не держалась на ногах. Лицо серое, глаза мутные.

Не сразу поняла, где находится.

Сначала просто вышла на свет. Зажмурилась. Потом, не глядя ни на кого, осторожно развернула свёрток в руках.

Ребёнок.

Она подставила его ветру. Дала воздуху пройтись по лицу.

Сама же стояла, тяжело дыша, будто впервые за долгое время.

Илья подошёл и взял её за плечо. Слегка встряхнул.

Лира моргнула. Сфокусировалась не сразу. Сначала на его руке. Потом подняла взгляд выше.

Узнала.

Тем временем Сея и Рея, уже отдышавшись, снова подошли к Илье.

— Лира, — сказал он на дворфьем, — ты единственная знаешь и язык людей, и орков.

Он кивнул в сторону змеелюда.

— Похоже, это главный здесь. Надо перевести его слова капитану.

— Королём, — тихо поправила Лира.

— Хорошо, запомню.

Они вернулись.

Зур-Сар стоял там же.

Неподвижно. Под косыми лучами солнца.

Пластины у слуховых проходов едва заметно дрожали.

Он слушал.

Глаза были закрыты.

Они раскрылись в тот момент, когда Лира заговорила на орчьем:

— Я могу переводить. Людям — ваши слова.

Зур-Сар не кивнул.

Просто принял.

— Я Зур-Сар Глас владыки Наари Шеар-Тир’Мела.

Лира переводила сразу, почти не задумываясь.

— Вы находитесь в пределах города-храма Наари.

— Если вы не пришли с вредом — угрозы для вас нет.

Пауза.

— Мы — иные нага. Не те что напали на ваш город. Как другое королевство по вашим меркам.

Лира передала слова.

Капитан слушал, не перебивая. Потом ответил. Резче.

Лира чуть замялась, подбирая слова.

— Он спрашивает… если угрозы нет — зачем нас схватили?

Зур-Сар не изменился.

— Группа вооружённых разумных вошла в пределы города.

— Это требует проверки.

Лира перевела.

Капитан ответил сразу. Уже без сдержанности.

— Он требует отпустить их.

— Они идут к дворфам. Через них — домой.

Пауза.

Зур-Сар:

— Дороги вне наших земель нет.

Он сделал небольшую паузу, давая Лире перевести.

— Свободное перемещение невозможно.

— Только в сопровождении. И за оплату.

Лира повторила.

Капитан не отступил. Спросил ещё.

— Сколько нам идти через ваши земли?

— Месяц и два дня до земель дворфов.

Дворфийка слушала, переводила.

Зур-Сар продолжил:

— Есть иной путь. Минуя подземное царство.

— Быстрее. За ту же цену.

Короткая пауза.

— Пройдут десять.

Лира замерла на мгновение, но всё равно перевела.

Тишина стала тяжелее.

Зур-Сар не спешил.

— Оплата — имуществом.

Он слегка повёл посохом в сторону сложенных вещей.

— Достаточно.

Капитан что-то резко сказал.

Лира перевела, уже быстрее:

— А остальные?

Зур-Сар ответил без паузы.

— Возвращаются.

Короткая пауза.

— Или оплачивают сопровождение.

— До земель дворфов.

Лира закончила перевод и опустила взгляд.

Тишина повисла между ними.

Слова Лиры разошлись по строю не сразу.

Сначала — тишина.

Потом кто-то дернулся. Кто-то повернул голову.

И почти сразу заговорили.

Тихо не получилось.

Люди сбились в плотный узел. Говорили быстро, перебивая друг друга. Кто-то пытался считать, кто-то уже спорил. Капитан держался в центре, но даже вокруг него шум не утихал.

Сея и Рея прижались к Илье плотнее.

Он не вмешивался.

Просто смотрел.

Решение было не его.

Спор длился недолго.

Слишком мало у них было времени, чтобы спорить долго.

Капитан снова шагнул вперёд. Сказал что-то Лире.

Она кивнула, повернулась к Зур-Сару.

— Он спрашивает… если вещи идут в оплату, — она на секунду замялась, — чем платить тем, кто остаётся?

Зур-Сар не ответил сразу.

Секунда.

Ещё одна.

— Есть служба распределения.

Лира перевела.

— Те, кто остаётся, могут работать.

— Получать обеспечение.

— Накопить на сопровождение.

Пауза.

— Или остаться.

Последние слова Лира перевела тише.

Снова тишина.

Уже другая.

Зур-Сар продолжил.

Тем же голосом.

— Вам стоит знать ещё одно.

Лира замерла на мгновение, но всё равно перевела.

— Королевство Истар почти разрушено.

В строю кто-то резко вдохнул.

— Наги Мар-Ду начали путь власти.

Он говорил так же спокойно.

— Власть короля сломана.

— Большинство владетелей уничтожено.

Лира говорила медленнее, чем раньше.

— Жив остался младший сын. Давиан Истар.

— Тринадцать лет.

Капитан не двигался.

Но вокруг него кто-то уже не сдерживался.

— Дворяне, что остались с ним, — продолжил Зур-Сар, — проигрывают.

Пауза.

Он перевёл взгляд.

На Лианну.

— Маг.

Слово прозвучало без обращения, но было направлено чётко.

Лира чуть запнулась, но перевела.

— Ты можешь привести сюда людей.

Тишина стала плотнее.

— Тех, кто выжил.

— Тех, кто готов работать.

Пауза.

— В обмен на защиту.

Лира сглотнула.

— От Мар-Ду.

Зур-Сар не менял тон.

— Даже с королём.