Летопись бесполезного. Том 3. Дом там, где ждут

Смотрящий во тьму

Летопись бесполезного. Том 3. Дом там, где ждут

Предисловие

Пройдя сквозь тьму, достигнув света,

Оставь в себе клочок заката.

Мрак может стать тебе спасеньем,

Когда невыносимым будет свет.

Смотрящий во Тьму.

Глав 1. Плен

Перед внутренним взором вспыхнуло — как тогда.

Засада. Окружение. Слишком тихо — а потом сразу слишком поздно.

Илья резко оглянулся и отступил назад, к людям. Змеи не бросались — держали дистанцию, надвигались следом мягко, без суеты, как будто знали, что спешить некуда.

Сзади уже подтянулись люди — с десяток бойцов. Они встали плечом к плечу, замыкая круг.

Плохо. Слишком много противников вокруг.

Он быстро прикинул расстояние до леса и сразу отбросил мысль. С девчонками на спине — не уйти. Даже если прорвётся, их просто догонят.

Странно было другое — змеи не спешили убивать.

Крики людей разносились по кругу, срывались на хрип, и им отвечало ровное, тянущееся шипение.

Сея крепче обхватила его за шею одной рукой, второй нащупала ладонь Реи и сжала.

Рея, напротив, не пряталась. Она выглядывала из-за плеча орка с откровенным интересом, щурясь, словно пыталась рассмотреть противника получше.

— Не высовывайся, — коротко бросил Илья.

Девочка не ответила. Она смотрела на змей и улыбалась.

Для неё он был не человеком и не орком — не тем, кто боится и считает шансы. Энтом. Тем, кто разберётся.

Оставалось только ждать.

Бойцы нервно переглядывались, сбивались плечами плотнее. Девочки за спиной не унимались — ёрзали, шептались, тянулись посмотреть.

Нагов становилось больше.

И вдруг толпа разошлась, освобождая проход.

Вперёд вышел отличающийся от ранее виденных землянином змееелюдов.

Высокий, почти вровень с Ильёй. Кожа — тёмно-фиолетовая, будто в неё добавили сажи. Он стоял на двух ногах, но из копчика уходил вниз тяжёлый змеиный хвост.

За его спиной тянулись тонкие цепи светлого металла, уходя к посохам других нагов — тех, что ползли на хвостах.

Их было двенадцать.

Они разошлись веером, синхронно, и шестигранные наконечники посохов поднялись, замерев, направленные на отряд.

Так держат не копья — так целятся.

Илья почувствовал это сразу.

Наг расправил капюшон на шее, расширился, став шире в плечах, как варан, и зашипел.

Звук был странный: часть его не слышалась, но ощущалась. Зубы свело, в голове по мозгу будто провели наждачкой.

Сзади кто-то выругался и пошатнулся.

Наг смотрел долго, не спеша, и не отдавал приказ — хотя всё уже было готово.

Справа от их круга началось движение. Из травы выводили людей — разоружённых, сбитых в группы по пять.

Их усаживали на землю, и рядом с каждой группой оставался один конвоир с копьём.

Почти обнажённый наг — с двумя руками и длинным телом. Одежды минимум: на хвосте — что-то вроде мешка с завязками.

Приглядевшись, Илья заметил: у всех был прикрыт кончик хвоста.

Ни крика, ни суеты — просто работа, будто всё уже было решено заранее.

Из зарослей вышел ещё один отряд — такие же цепи, те же посохи. Они вели пленных. Илья сразу узнал капитана, Тарса, Лианну и ещё двоих солдат. Живы.

Внутри что-то окончательно встало на место. Если даже они сдались — сопротивление закончилось.

Наги подползли ближе. Копья поднялись — не угрожая, а указывая. Бросить оружие.

Илья на секунду задержался, потом отбросил дубину. Почти сразу зазвенело железо — бойцы последовали примеру.

Рея первой сбросила пращу, Сея — рогатку. Затем, переглянувшись, они вытащили и бросили по кинжалу. Илья невольно скосил взгляд — вот уж кого он не ожидал увидеть вооружёнными.

Копья снова двинулись — теперь уже вниз, на девочек. Спуститься.

Илья коротким движением руки отбил наконечник.

— Нет.

Высокий наг сразу перевёл на него взгляд. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Илья развернулся и пошёл туда, где уже рассаживали пленных.

Проходя мимо, не глядя на нага, тихо сказал на русском:

— Только попробуйте… концлагерь тут устроить.

Ответ пришёл сразу — на орочьем, с лёгким шипением, но чисто:

— Черовеческого не знаю. Орчий знаю. Передай: пока срушаются — живы.

Илья не остановился.

— Человеческого тоже не знаю, — так же ровно ответил он. — Я вестник карающей орды. Иду к их королю, чтобы решить спор.

Наг чуть склонил голову.

— Как твоё имя?

— Илья.

— Ирря? Не похоже на орка… — он на мгновение задержал на нём взгляд. — Впрочем, не мне судить. Иди к гравным людям. Пойдёте вместе.

Илья подошёл к группе “офицеров” и уже собирался сесть рядом, как наги тут же двинулись вперёд.

Копья ударили в спины — не остриём, тупым концом.

Подгоняют.

Люди не спорили. Быстро поднялись и начали выстраиваться в колонну.

Пошли.

Сначала по узкой тропе, протоптанной в траве, потом она вывела на дорогу — выложенную ровными шестигранными плитами. Камень был тёмный, гладкий, будто отполированный тысячами таких же проходов.

Колонна потянулась к мосту через реку.

Илья машинально огляделся.

Пойма была разбита на ровные грядки. На них густо росло что-то зелёное, примерно по колено человеку — аккуратно, почти одинаково, как под линейку.

Между грядками двигалось нечто.

Длинное. Толстое. Почти с него ростом.

Тело — как у червя, сегментированное, влажное. Оно медленно ползло вдоль рядов, оставляя за собой мокрый след. С боков и снизу из него сочилась густая жижа, разбрызгиваясь на растения.

Спереди — морда, если это вообще можно было так назвать. Из неё тянулись длинные гибкие усики, которые перебирали зелень, цепляя и вырывая то, что ему было нужно, вероятно сорняки.

Илья прищурился.

Биологический культиватор.

Он провёл взглядом дальше — в стороне двигались ещё такие же. Пять, может больше.

Ни одного нага рядом.

Работают сами.

Колонна шла ровно. Без криков, без суеты.

Охрана держалась по бокам. Те самые стрелки с посохами — два отряда. И рядом с каждым — их старшие.

Теперь, в движении, Илья смог рассмотреть их лучше.

Цепи не просто тянулись за ними.

Они уходили прямо в спину.

Вживлены.

А те, кто держал посохи, постоянно перебирали эти цепи — то подтягивали к себе, то отпускали, подстраиваясь под расстояние.

У моста дорога расширилась.

Каменные плиты разошлись в стороны, и пространство впереди открылось шире, чем всё, что Илья видел до этого. Там уже стояли повозки.

В них были впряжены существа, больше всего похожие на варанов — длинные, приземистые, с мощными лапами и толстыми хвостами. По трое в каждую упряжь. Они стояли спокойно, почти неподвижно, лишь изредка поводя головами.

Сами повозки выглядели странно. По центру каждой возвышалась деревянная ферма — высокая, жёсткая, как для перевозки стекла или чего-то хрупкого.

Наги-стрелки начали забираться на них без лишних команд — быстро, привычно.

Следом подтянулись их старшие. Те занимали место ближе к центру, у переднего зверя, словно «седлали» его, хотя никаких узд или седел видно не было.

Стрелки рассаживались по фермам, не выпуская посохов из рук. Даже сверху они продолжали держать колонну под контролем.

Когда все заняли свои места, над повозками начали раскрываться тенты. Плотная ткань натянулась на каркасах, отбрасывая тень. Солнце к этому времени уже ощутимо припекало.

Илья машинально прищурился.

Похоже, змеи его не любили.

Колонну пленных направили между повозками — одна впереди, другая сзади.

Их группа оказалась зажата между ними.

Движение не прерывалось.

Они вышли на мост.

Он оказался длиннее, чем должен был быть в таком месте. Намного длиннее. Каменный, широкий, ровный. Деревянной была только крыша — та самая, что тянулась над дорогой, защищая от солнца.

Колонна потянулась вперёд, и с каждым шагом становилось ясно — это не временное сооружение.

Это дорога, по которой ходят постоянно.

На середине моста Илья заметил, что дорога разделена.

Навстречу им шёл караван.

Полоса была выделена плитами другого оттенка.

Караван тянулся медленно. Повозки были нагружены тюками, обвязаны ремнями, сверху всё теми же деревянными фермами. Но бойцов внутри не было — только груз.

Тянули их другие твари.

Длинные, мясистые, словно вытянутые сардельки. Под брюхом — сотни коротких острых ножек, они частили по камню так быстро, что местами выщелкивали искры.

На морде — три глаза: один сверху, два по бокам.

Рот раскрывался время от времени — внутри мелькали ряды пластинок, как жернова, перетирающие всё подряд.

Никто их не вёл.

Впереди каравана двигался всадник на варане. У стремени в специальном гнезде был закреплён флаг — плотный, тяжёлый, с тёмным знаком, который Илья не разобрал на ходу.

На замыкающей повозке ехали пятеро нагов — верх у них был почти человеческий: плечи, руки, головы держали выше, чем у остальных. Они внимательно смотрели на колонну пленных.

Конвоиры сразу среагировали. Те, что шли рядом с людьми, повели копьями, прижимая колонну ближе к краю своей полосы.

Никто не ускорился.

Никто не остановился.

Два потока просто разошлись.

В толпе Илья заметил её не сразу.

Колонна шла плотно, люди сбивались плечами, кто-то спотыкался, кто-то шёл, уставившись под ноги. Он скользил взглядом по лицам — и вдруг зацепился.

Лира.

Ниже остальных, зажата между двумя мужчинами. На руках ребёнок, прижат к груди. Она шла, глядя вперёд, но в какой-то момент подняла глаза — и увидела его.

Он не сразу поверил.

Здесь?

Девчонки на спине притихли. Руки вцепились в ветки, вставленные в броню. Даже Рея больше не крутилась — обе смотрели вокруг, жадно, молча.

Илья начал смещаться.

Не резко. По шагу. В такт колонне. Чуть влево, потом обратно, обходя людей. Стараясь не выбиваться из общего движения.

Лира тоже двинулась.

Сначала неуверенно, потом быстрее. Она пряталась за более высокими, ныряла между спинами, сжимая ребёнка одной рукой.

Ещё немного — и он вышел бы из своей группы.

Зашипели.

Копья сразу двинулись. Удары древками — в икры тычки в поясницу. Короткие, точные.

Не предупреждение.

Приказ.

Илья остановился. Медленно вернулся на своё место.

Видят.

Лиру не тронули.

Она проскользнула между людьми, почти не пригибаясь, и оказалась рядом с ним. Ребёнок у неё на руках тихо сопел, уткнувшись в ткань.

Несколько шагов они шли молча.

Потом она заговорила.

— Ты был прав… — тихо, сбиваясь. — Про преследование. Я… не в обиде.

Она сглотнула.

— Ты сделал больше, чем любой. Хоть дворф. Хоть эльф.

Илья скосил на неё взгляд, но не ответил.

Она говорила дальше.

— Старший, мой сыночек… и он… — голос сорвался. Она сжала ребёнка сильнее, тот недовльно замурлыкал что то на своем детском. — Похоже, их нет.

Слова дались ей с трудом, но она не остановилась.

— Младшая со мной. — Она чуть качнула рукой, показывая. — А среднего Дина снова забрали орки.

Короткая пауза.

— За него не боюсь. Там есть кому смотреть.

Слова начали идти быстрее. Как будто если остановится — не сможет продолжить.

Илья перебил:

— Как ты здесь оказалась?

Она вдохнула, выдохнула, собралась.

— Ночью. После того как тебя отправили… — она на секунду прикрыла глаза. — Наги пошли на штурм. Почти взяли Ишту.

Колонна качнулась, но она удержалась, не сбившись.

— Меня отрезало от наших. Мы уходили через пролом. По верёвке. Вниз, в город. С людьми. Много.

Она говорила быстро, но ровно, стараясь держать мысль.

— Прятались до утра. В развалинах. Бой шёл всю ночь.

Она замолчала на шаг, потом продолжила:

— Утром стало хуже.

Илья повернул голову чуть сильнее.

— Над стенами появились черви. Огромные. — Она сжала губы. — Я таких не видела.

Илья ничего не сказал, только слушал.

— С ними дрались все. Гарнизон. Орки.

Она посмотрела на него, коротко, проверяя реакцию.

— Орки пришли за людьми. Чтобы все стали их думп.

Илья кивнул один раз.

Она продолжила:

— Когда всё закончилось… орки отпустили воинов. Дали собрать вещи. Командант ушёл с ними. В степь. С остальными людьми.

Колонна снова сделала поворот. Люди сбились плотнее, их сжали с боков.

— Мы ушли с беженцами, — сказала Лира тише. — Через лес. Долго. Без дороги.

Она перевела дыхание.

— Пока не вышли на караван.

Она замолчала.

Шла рядом, глядя вперёд.

Ребёнок у неё на руках тихо шевельнулся.

Илья ничего не ответил, продолжая идти и думая о своём.

Лира рядом сначала притихла, но ненадолго. Она снова заговорила, уже сбиваясь, слова цеплялись друг за друга. Она говорила о том, как надеялась хотя бы для младшей дочери вырвать другую судьбу — без рабства, без страха, без вечной зависимости от чужой воли. Говорила, что готова была на всё, лишь бы девочка выросла свободной. Но и здесь всё повторилось.

Голос её дрогнул, и дальше она уже не говорила, а всхлипывала. Сначала тихо, затем всё громче, не сдерживаясь. Ребёнок на руках завозился и вскоре поддержал мать тонким плачем.

Колонна продолжала идти, не сбиваясь с ритма.

Илья отметил, что наги на неё смотрят. Несколько раз повернули головы, явно фиксируя происходящее. Но никто не вмешался. Ни удара, ни окрика — просто наблюдали.

Он отвёл взгляд.

Мысли вернулись к своему.

Миссия закончилась. Не дойдя даже до середины. Всё, ради чего он сюда шёл, оборвалось так же глупо, как и раньше.

Снова мимо.

Снова не там.

Снова он — лишний. Осколок чужого мира, застрявший среди этого средневекового хаоса.

Колонна вышла к застройке, и Илья невольно поднял голову.

Дома здесь были низкими, приземистыми, с округлыми стенами и без чётких углов. Два, иногда три уровня, словно слепленные из одного куска. Окна — отверстия, разбросанные в самых неожиданных местах. Отдельные строения срастались между собой, образуя целые блоки.

Сверху всё это накрывали двускатные крыши на высоких опорах. Края крыш были загнуты вверх, а под ними текла вода. Настоящие потоки — от акведуков, переброшенных между зданиями. Вода шла по каналам прямо в теле конструкции, а затем срывалась вниз в нескольких точках, падая в каменные чаши у основания.

Небольшие водопады разбрызгивали прохладу, контрастируя с жаром, который уже начинал давить сверху.

Мысль всё же вернулась.

Он не был совсем бесполезен. Три десятка жизней он вытащил. Не так уж мало для человека, который здесь чужой.

Колонна прошла под колоннадой, поддерживающей очередной акведук, и пошла дальше. Змей вокруг становилось больше. Они появлялись с боковых проходов, сползали с крыш, занимали позиции у дороги.

Застройка менялась.

Появились отдельные здания, огороженные низкими каменными заборчиками. Чёткие формы, ровные линии. Крыши у них уже не несли воду — поток подавался с краю участка, по отдельным каналам.

Дальше пошёл камень.

Полигональная кладка, плотная, подогнанная без щелей. Некоторые здания поднимались на пять, шесть этажей, нависая над дорогой.

И над всем этим росла пирамида.

Она поднималась из города медленно, но неотвратимо, закрывая собой небо. Солнце уходило за её грань, и внизу становилось заметно темнее.

Колонна шла ещё долго. Километры тянулись один за другим, пока дорогу резко не развернули в сторону реки.

Повозки разошлись в стороны.

Стрелки начали спускаться, цепи звякнули, натянулись. Они быстро занимали позиции по краям площадки — утоптанной до твёрдости камня. Перед ними тянулась невысокая стена.

Илья огляделся.

Повозок со стрелками было больше, чем казалось сначала. Две он видел прямо сейчас, ещё несколько стояли дальше.

Пять десятков — не меньше.

Столько же копейщиков.

И ещё пара громил с косами, стоящих чуть в стороне.

Остальные наги уже уходили дальше, к пирамиде, не задерживаясь.

В стене было две двери, закрытые на засовы.

Основную массу пленных начали выстраивать у правой. Их группу — с капитаном, Лианной и остальными — повели к левой.

К ним в строй влился ещё один человек — в серой хламиде, молчаливый, с опущенной головой.

Перед входом Илье пришлось остановиться.

Он снял девочек со спины, осторожно поставил на землю. Затем начал выдёргивать ветки, вплетённые в броню. Они держались крепко, пришлось повозиться.

Наги не торопили.

Ждали.

Когда он закончил, их пропустили внутрь.

Он вошёл последним, придерживая девочек за головы, чтобы не толкались и не смотрели по сторонам.

Внутри было светло.

Узкие окна под самым потолком пропускали достаточно света, и с его ростом Илья мог спокойно заглядывать в них, если бы захотел.

Помещение оказалось пустым.

Ни лежанок, ни утвари.

Только по центру тянулись деревянные фермы — высокие, до самого потолка, назначение которых сразу было неясно.

В дальнем конце стояла каменная тумба. По ней текла вода, срываясь вниз в чашу у основания.

Илья задержал на этом взгляд.

Ясно. Сортир.

Дверь за ними закрыли, засов лег глухо. Снаружи ещё какое-то время тянулся тихий шорох — не шаги, а скольжение, сухое трение чешуи о поверхность. Потом стихло.

Они остались одни.

В помещении стало тихо, только вода у дальней стены падала в каменную чашу и редкие голоса перекатывались по своду. Люди расселись кто где: вдоль стен, ближе к фермам, прямо на полу. Илья устроился так, чтобы видеть дверь и держать девчонок рядом.

Время тянулось медленно.

Над желобом в стене сдвинулся камень. Открылось узкое окно. Сначала в помещение вошёл запах — резкий, рыбный. Потом по желобу потекла густая зеленовато-коричневая масса, с комками, липкая, тяжёлая. Она расползлась по камню и остановилась.

Никто не двинулся.

Люди смотрели. Кто-то отвёл взгляд, кто-то поморщился. Илья даже не приблизился. Девчонки прижались к нему, морща носы.

— Не трогать, — тихо сказал он.

И не пришлось повторять.

Прошло время. Поток не возобновлялся. Еда осталась лежать в желобе, постепенно теряя вид, но никто к ней так и не подошёл.

Потом в том же проёме снова что-то сдвинулось. По желобу пошла вода — чистая, холодная. Она смыла всё, утащила остатки к сливу у стены. Камень вернулся на место, и запах ушёл вместе с водой.

Словно ничего не было.

Позже, когда стало ясно, что их не дергают каждую минуту, люди начали по одному отходить к тумбе с водой.

Лианна тянула дольше остальных. Сидела, глядя в пол, потом всё-таки поднялась. Попробовала встать так, чтобы её меньше было видно, выбирала угол, закрываясь от взглядов.

Не вышло.

Она всё равно пошла — быстро, сжавшись.

Девчонки смотрели внимательно. Потом переглянулись и сорвались с места, едва не столкнувшись друг с другом.

Илья дернулся было подняться — закрыть, встать перед ними — и остановился. Дети. Кому они здесь нужны.

Он отвернулся.

К вечеру стало холоднее. Камень тянул сыростью, от воды у стены шёл прохладный воздух. Люди начали сбиваться кучнее, садились вплотную, подтягивали ноги, прижимались плечами.

К ночи легли плотной кучей, греясь друг о друга.

Илья взял девчонок к себе. Обе уже дрожали. Он посадил их под руки, прижал к бокам, накрыл собой. Через некоторое время дрожь ушла, дыхание выровнялось.

Он пытался поговорить с остальными — спрашивал про Ишту, про бой, про тех, кто выжил. Ему отвечали, много, перебивая друг друга, но он ловил только обрывки.

— Ишта… победа…

— демоны…

Остальное проходило мимо.

Он замолчал.

Девчонки почти не говорили. Шептались между собой, тихо, потом и это стихло.

Ночью помещение не согрелось. Камень оставался холодным, воздух сырым. Кто-то ворочался, кто-то тихо стонал во сне.

Илья не отпускал их.

Даже когда сам провалился в сон под этот же тихий, шуршащий звук — где-то за стеной кто-то снова проползал, и чешуя шла по почве ровным, сухим скрежетом.

Илья проснулся еще до рассвета.

Сначала в сон пробился звук. Частый, сухой — чешуя скользила по камню. Снаружи двигались. Много. Быстрее, чем до того как он заснул.

Спустя какое то время он открыл глаза.

В помещении было серо. Свет ещё не доходил напрямую, но потолок уже начал светлеть — рассвет пробивался откуда-то сбоку, отражаясь от камня.

Девченки всё ещё спали, прижавшись к нему. Он осторожно шевельнулся, прислушался.

И тогда услышал другое.

Глухой удар.

Пауза.

Ещё один.

Ровный ритм, тяжёлый, как будто били в большой барабан где-то в стороне. Звук шёл через камень, не глох, а наоборот — держался, заполняя всё вокруг.

Раз.

Два.

Три.

Он продолжался несколько минут, не сбиваясь.

И с каждым ударом движение снаружи становилось плотнее. Шорохи множились, скольжение усиливалось, кто-то проходил прямо за стеной, почти вплотную.

Потом барабан стих.

Но тишины не стало.

Наоборот — вокруг зашевелилось ещё сильнее.

Илья окончательно проснулся. Аккуратно тронул девчонок.

— Подъём.

Они дёрнулись, не сразу понимая где находятся.

В этот момент засов снаружи резко ударил.

Дверь распахнулась.

Свет ворвался внутрь вместе с потоком движения и шорохом чешуи.

В проёме мелькнули силуэты.

— Выходить! Быстро! — прошипели на орчьем.

Глава 2. Те, кто несут слово

Зал Слова в Наари. Утро следующего дня после пленения.

Его выращивали под назначение, как выращивают нужное тело для нужной воли. В каждом городе-храме такой зал создавался по одному древнему проекту, и потому любой, кто хоть раз входил в подобное место, сразу понимал: здесь говорят не для ушей. Здесь говорят для памяти, для расчёта и для силы.

Помещение было не слишком высоким — всего около пяти метров, — но тесным оно не казалось. Пространство держалось не высотой, а ритмом. Тонкие каменные столбы, увитые живыми побегами и мелкими цветами, уходили к потолку ровными рядами, разбивая зал на строгие проходы. В их стройности было что-то храмовое, но без человеческой тяжести. Здесь не давили камнем сверху. Здесь разуму оставляли место течь.

Западная стена была прорезана длинной узкой щелью почти по всей длине. Свет входил через неё не потоком, а вытянутой полосой, и потому в зале всегда держался мягкий полумрак. Утреннее солнце, пока стояло низко, било в прорезь слишком резко и считалось вредным для беседы — ослепляло взгляд и торопило мысль. Позже, когда свет ложился уже не прямо, а скользил вдоль внутренней поверхности стены, наступало правильное время. Время, когда разум более не щурился, но ещё не начал клониться ко сну.

Пол Зала Слова был собран из множества камней — крупных, мелких, вытянутых, почти круглых, неправильных. Их верхушки были срезаны в один уровень, так что ходить по ним было удобно, но сами камни не прилегали друг к другу вплотную. Между ними, в тонких щелях, текла вода. Она шла по всему залу бесконечной сетью прозрачных жил, отражая полосы света, колонны, листья и лица. Вода приходила от престола, от двух потоков, падавших по его сторонам, и потому любое движение в верхней части зала рано или поздно отзывалось дрожью бликов под ногами.

Престол владыки Наари возвышался на два человеческих роста над полом и был выдвинут вперёд под углом, так, чтобы сидящий на нём не прятался в глубине, а будто был вынесен к тем, кто вошёл. Каменная плита, на которой покоилось место владыки, уходила вперёд и вниз мощным выступом, а по двум её сторонам срывались водопады. Они скрывали бока возвышения живой завесой. Для постороннего взгляда — лишь украшение и знак достатка. Для тех, кто понимал устройство пирамид, — встроенный в пьедестал запас воды для защитной работы щита.

В спинку престола были вмонтированы два металлических столба. Каждый — толщиной в бедро взрослого копейщика. Руны на них шли вертикальными поясами, а между рунами тускло и глубоко мерцали драгоценные камни вперемешку с кристаллами аспектной маны. На столбы был надет широкий круг, обтянутый плотной тканью редкой выделки и набитый мягким наполнителем. Издали конструкция напоминала грубую букву П, если бы её перекладину заменили кольцом. На этом кольце и покоился владыка — не развалившись и не восседая тяжело, а удерживая тело в позе, которая казалась одновременно покоем и готовностью.